Новогоднее чудо

Зимнее утро Люмин встречала в теплой библиотеке Лизы в удобном бархатном кресле с чашкой чая под лучами солнца, которые освещали летающую в воздухе пыль. За окном бегали жители Мондштадта, скупая новогодние игрушки у Бланш. Сара - как белка в колесе - заказов настолько много, что пришлось с раннего утро прийти в Охотник, принимать редкий товар, предназначенный для особых новогодних блюд, и готовить.  В читальню заходит Лиза с бокалом вина, переданного Аделиндой в тайне от Дилюка и наполненного на половину. Явно уже отхлебнула, и не только с этого бокала. Но вид был вполне адекватный.  — Доброе утро, милая. Сегодня последний день в году. Предвкушаешь? Придешь на наш бал? - Лиза не изменяла своей манере общения, пикантно облакотилась о спинку другого такого же бархатного кресла.  — Доброе, Лиза. Конечно, приду, - Люмин проигнорировала риторический вопрос Лизы, которые она и без того часто безнадобно задает, дабы расположить к себе собеседника — Ну и чудно. Мы будем тебя очень ждать. Среди всей этой напускной…. ,- она выдержала паузу пытаясь подобрать правильные слова,- напускной содержательности, - понимая, что Люмин никому не скажет о том, что говорилось в этом тихом углу читального зала, Лиза с воодушевлением и громким тоном начала говорить о гостях бала так, как думала на самом деле,- Да что тут.. они буквально ничтожны и бесхребетны. Они ни капли ни смыслят в том, в чем одеты, о чем говорят и чем занимались их предки, создавшие имя их бездарному роду. Прости, это не похоже на меня. Но это и вправду так. Только Рагнвидры и Дайнслейфы остались на уровне. Точнее… их представители.  Лиза тяжело вздохнула и допила бокал, аккуратно поставив его на полку рядом с книгами, от которых пахло сыростью и плесенью Удивительно слышать подобное от меня, правда? Прости, милая, иногда нужно выговаривать свои эмоции не просто в стену , - Лиза подмигнула Люмин, падая в огромное уютное кресло Ты права Люмин ответила без особого интереса, ведь эти истории о древних родах, их конфликтах и прочих сплетнях «элиты» Дилюк будет? А Кэйя?  Безнадобно из года в год приглашают р бывшего рыцаря Ордо Дилюка. Он терпеть не может захватывающие дух бесполезные поручения Катерины, глупых молодых специалистов, похожих на скаутов, нежели на защитников родины Барбатоса. А вот Кэйя обожает свое дело. Словно подросток, он каждый день идет решать мелкие бытовые проблемы жителей. Но иногда выдается и серьезно посражаться, возвращаясь в парочкой кровоточащих ран.  Будут. По крайней мере, Кэйя точно Люмин удовлитворительно кивнула и поднялась. Вежливо удалилась из библиотеки, а затем и из штаба Фавониус, мельком поздравляя знакомых с наступающим праздником.  Красная накидка, полученная в подарок от бабули Жо Синь, надежно согревала от легких, но приятных морозов предновогодней снежной метели Мондштадта. Стук каблуков по каменным улицам города сменился шарканьем по белоснежным протоптанным беготней дорогам. Атмосфера праздника поглатила кажется не только Монд, но и весь Тейват. Почтальоны судорожно вылавливали адресатов и отдавали им письма и посылки с подписью других регионов. С улыбкой и Люмин взяла письмо и сверток хрустящец бумаги. «От Райден». Далее к ней подбежали еще несколько почтальонов. «От Кадзухи». «От Чжун Ли». Паймон визжала и хлопала в ладоши, путешественница тупо улыбалась, шурша каблуками к себе домой.  Там ее ждал еще больший завал подарков. Но никогда не заветное «От Итера». На балу собрались множество знакомых Люмин. Они радостно подходили к ней, чокаясь бокалом знаменитого вина с винокурни, приторно улыбались и с искренними интересом вели короткие беседы, прерывавшиеся другими знакомыми.  Люмин была в серебристом длинном обтягивающем платье. Оно было кружевное, где-то просвечивающее белоснежную кожу. Туфли - также серебристого цвета, с аккуратным бантиком сзади. Волосы собраны в пучок, украшенный серебряной бабочкой; лицо обрамляют две аккуратные волнистые пряди. Она явно выделялась из толпы.  Скитания по залу второго этажа Ордо привели ее на балкон, который одиноко принимал Дилюка, явно не сильно радостному этому событию. Больше пуха, чем действительности. Люмин подошла к нему Привет, Дилюк.. В голосе прозвучало горькое сожаление о чем-то и напряженность. Копна красных локонов зашуршала на накрахмаленной рубашке. Он с надеждой развернул лицо к девушке  Здравствуй ,- в голосе звучала раздраженность, которая была для вида. Но тон Дилюка смог напугать ЛюминС Новым годом  Секунда молчания уколола под дых, заставляя голову закружиться от переживания С Новым Дилюк был очень холоден. Старый конфликт остался кровоточащей раной на сердце. Люмин не захотела слушать его в тот новогодний вечер много лет назад. Ее частые захаживания на винокурню только делали рану глубже, заставляя возводить огромные стены вокруг себя пострадавшему. Множество шрамов появлялось на руках глубокой ночью в комнате с приглушенным желтым светом, которые тщательно скрывали рукава черной рубашки. Мне жаль. Я скучаю,- по щеке Люмин покатилась слеза. Она уже собралась уходитьСкучаю! Да что ты знаешь об этом феномене! Ты даже…  Дилюк был раздражен. Его фраза прервалась. Досказал он ударом кулаком о каменные перила балкона. Люмин все поняла. И он тоже Ты правЯ тоже скучаю, Люмин.. Она развернулась с распахнутыми глазами и мокрыми ресницами. Салют яростно запылал на свободном небе Мондштадта. Дилюк смотрел на нее, стоя в полоборота. Люмин хотела было подбежать и запрыгнуть на него, умоляя о прощении за ту ночь, когда она глупо поверила в его измену. Что он правда мог переспать с одной из своих горничных. Какой бред. Дилюк бы жизнь отдал за нее. Он ночами не спал, гладя большим пальцем ее фотографию, роняя крупные капли слез любви на нее, оставляя выцветшие пятна. Его мысли всецело поглатила Люмин и любовь к ней После той ночи за каждую слезу, пророненную о ней, он запечатлевал острым лезвием на своем теле. Руках, ногах, груди и животе. Кровавым месевом было его тело. Ни одну женщину он не хотел после Люмин. Он любил ее. Он до сих пор любит ее.  Люмин не страдала. По крайней мере ей так казалось. Чувство вины высосало из нее все соки жизни. Она страшно исхудала. Мало выходила на поручения. Даже отказалась от поездки в Инадзуму к Кадзухе. Нет, у них не было романа. Легкий роман был с Аято. Перспективный, успешный, уверенный в себе и стабильный мужчина. Но это не то. Это не любовь. Это не Дилюк. Она ненавидела его. По крайней мере пыталась в это поверить. Она разбила сердце троим. Дилюку, Аято и себе. Но если Аято не беспокоил Люмин, то красноволосая бестия волновала ее мысли. Она трепетала от злости. Ее невероятно бесил он и его поступок, в который она бесстыдно верила. Смехотворно с ее стороны. Не признавалась в себе в том, что тоже любит его.  Люмин, ты глупая. Ты глупая дура. Как ты могла поверить Эоле. Как.. ты перечеркнула все те года, что мы… Он с болью замолчал. Но опять оба поняли. Люмин потупила взгляд Давай я покажу тебе, сука, правда это или нет. Бесстыжая глупая тварь, которая верит всем, кроме тех, кто ее любил. Зациклена только на себе и этой ебаной шайке Ордо, которая и мизинца любого жителя здесь не стоит Дилюк весь пылал от гнева. Она резко взял ее за руку и в одну минуту вывел из штаба Фавониус, ведя их к ней домой, в котором царили тишина и гнетущий полумрак.  Швырнув ее на кровать, Дилюк продолжал безбожно материть ее, разрывая на себе рубашку, оголяя травмированную душу. Вся трагедия души отразилась на теле. Слабый свет керасиновой лампы освещал многочисленные глубокие длинные шрамы на теле мужчины. Ужас парализовал лицо Люмин. Тонкие ручейки слез смывали макияж с ее щек, а рот безмолвно раскрылся, не в силах передать даже писк. Правда, да, Люмин? Ебаная сукаДилюк.. я.. Замолчи! Просто замолчи..  Голос Дилюка сорвался. Желчь во рту. Он сжал переносицу пальцами Я до сих пор люблю тебя Новогоднее чудо дало волю многолетнему молчанию. Оба замерли так, будто остановилось время. Грязным шумом слышался смех, стук бокалов и музыка оркестра из штаба. На улицах тоже был фон, но он не перебивал празднования элиты.  Скажи хоть что-нибудь, Люмин. Скажи.. Он умолял. Представляется, что он стоит на коленях и молит о пощаде. В самом деле, он молит о пощаде. Он давно задумал то, что должен совершить сегодня. Винокурня перейдет кому-нибудь.  Люмин медленно расстегнула змейку платья на спине, оголяя исхудавшее до страшноты тело. Будто мертвец, она стояла перед ним. Кости бедер торчали как заостренные мечи Я тоже люблю тебя, Дилюк,-она выдержала секундную паузу,- да я сука, дура, последняя тварь и эгоистка. Да. Ты видишь только это. Только это. Я не смею тебя обвинять, ведь ты прав. Я конченная эгоистка. Но я тоже, черт возьми, люблю тебя. И любила все эти годы. Ты слышишь меня вообще?  На последней фразе она сорвалась на крик и дала пощечину Дилюку. Тот опешил, а Люмин в рыданиях упала на кровать. Поспешно вытирая лицо ладонями, размазывая всю косметику, она превратилась в откровенное чудовище. Дилюк хотел было возразить, но он запер дверь и подошел к ней, упав на колени. Он целовал ее ноги, гладил исхудалые костлявые ляшки. Люмин заливалась ревом, который разрывал ее внутренние органы. Рука машинально гладила капну красных волос. Дилюк поднялся и обхватил ее лицо руками. Не говоря ни слова, поцеловал ее в губы, успокаивая ее звериный рев. Воздух будто нагрелся, становясь неприлично пошлым, с запахом старых обид и грусти.  Не отрываясь от поцелуя, Дилюк потянулся к ремню брюк, суетливо расстегивая его. Люмин отстранилась, оглядывая его, но оба и слова не вымолвили. Они поменялись местами. Неприлично быстро Люмин стянула с него лишнюю ткань, ублажая Дилюка. Это все было до ужаса неприлично. Они только что оба бились в истерике и материли друг друга, а теперь занимаются еще большей непристойностью. Это позор их отношениям. Позор этому балкону, где они встретились, всем воспоминаниям, этому дому, этой комнате. Позор всему. Но это уже было на втором плане. К утру они осознают всю абсурдность и пошлость. Годы обид и страданий, а теперь это.. утром наверняка они вспомнят о старом и снова разойдутся, как в море корабли. А Дилюк совершит задуманное Люмин оказалась лежать на животе на мягкой кровати, которая ужасно скрипела и шаталась от резких и наглых движений Дилюка, и громко стонала. Дилюк поглаживал ее по спине, иногда поднимая руку к голове и больно хватал ее за волосы, натягивая на себя. В этот момент выливались вся страсть, обида, боль и засевшая глубоко и надолго скрытая любовь. Между их телами будто пробегал разряд тока. И так продолжалось до утра. Их внутренняя борьба с собой сменилась грубым сексом, который передавал всех их чувства друг к другу, всю ту ненависть, которую они лицемерно питали друг к другу, напуская ее занавесом на скрывавшуюся любовь. Так, шрамы Дилюка пылали, горели огнем, будто расходясь на коже и высвобождая всю кровь из его тела, а Люмин, словно старый труп древнего египетского фараона, рассыпалась от самого нежного и трепетного прикосновения.  Утром они и вправду разошлись. Последний поцелуй отпечатался несмываемой краской в их памяти.  Люмин разгребала подарки с улыбкой до ушей и надеждой увидеться еще раз.  Дилюк в своей комнате вскрыл вены. Он опоздал, но все же сделал это. Он больше не будет мучаться. Его труп хрипел только одно: «Я люблю тебя, Люмин»