Going Back to You

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая горизонт в мягкие, переливающиеся оттенки персика и золота. Весенний ветерок был прохладным, но уже не колючим, как зимой, и по-своему уютным, словно тёплое напоминание о том, что лето уже близко. Воздух пах свежестью, сырой землёй после недавнего дождя и едва уловимым ароматом первых распустившихся цветов. Минхо брёл по старой аллее парка, держа в руках пару потрёпанных кедов. Их шнурки висели безжизненно, будто устав от времени и воспоминаний, которые, казалось, пропитали каждую трещину на подошве. Он смотрел вперёд, но видел совсем другое — обрывки прошлых дней, тех, что тянули за собой лёгкую боль и какую-то тёплую тоску. В этой аллее он был не впервые. Последние пару месяцев это место стало его убежищем, хотя сам он не мог точно объяснить, почему. Возможно, дело было в воспоминаниях, которые всегда возвращали его сюда, будто стараясь что-то сказать. Или в том, что здесь всё ещё чувствовался след кого-то другого. Кого-то, кого он пытался забыть. Он замедлил шаг, остановившись у знакомой лавочки, которая когда-то была их излюбленным местом. Старая, выкрашенная зелёной краской, уже облупившейся местами, она выглядела так же уставшей от времени, как и эти кеды. Минхо бросил обувь на землю, бесшумно выдохнув. Сколько раз он приходил сюда, надеясь, что... что? Что всё вернётся? Что он сможет снова почувствовать то, что чувствовал тогда? Или, наоборот, отпустить это раз и навсегда? Он сел на лавочку, облокотившись локтями на колени, и уставился на кеды. Эти старые ботинки видели всё. Бесконечные прогулки, беготню до потери дыхания, солнечные дни, полные смеха, и ночи, наполненные тихими разговорами. Видели и тот день, когда всё закончилось. Тогда не было ни ссор, ни громких слов. Только тишина. Она, как оказалось, оказалась самой разрушительной. Минхо не заметил, как закат почти угас. Солнечный диск уже коснулся горизонта, заливая парк мягким, оранжево-розовым светом, который будто растекался по всему вокруг. В воздухе стояла тихая, медленная гармония весеннего вечера, нарушаемая лишь шелестом ветра в кронах деревьев. Он провёл ладонью по дереву лавочки, ощутив шероховатую поверхность облупившейся краски. Её шершавость была странно успокаивающей. Минхо подумал, что в этом месте всё будто застыло. Парк не менялся годами. Даже трещины на дорожках, выложенных плиткой, казались такими же, как в тот день, когда они с Ханом забегали сюда, смеясь, будто дети. И вдруг он услышал шаги. Они были лёгкими, но отчётливыми, ритмичными, как удары сердца. Сначала Минхо решил, что это просто кто-то из гуляющих — парк всегда был оживлённым в такое время. Но этот ритм... он был до боли знакомым. Настолько знакомым, что у Минхо на мгновение перехватило дыхание. Он поднял взгляд. В начале аллеи стоял Хан. Его силуэт был окутан мягким светом уходящего солнца, и на секунду Минхо показалось, что он видит призрак прошлого. Того самого прошлого, которое он пытался вычеркнуть, но которое, как оказалось, никуда не уходило. Хан был всё таким же, каким он его запомнил. Те же волосы, слегка растрёпанные лёгким ветром. Та же куртка, будто чуть великоватая, с её неизменными глубокими карманами. Только взгляд... взгляд был другим. Глубже. Тяжелее. — Всё-таки ты всегда приходишь сюда первым, — сказал Хан, остановившись в нескольких шагах. Его голос был тихим, но твёрдым. Минхо замер. Он хотел сказать что-то в ответ, но слова застряли где-то в горле. Только спустя пару секунд он заставил себя произнести: — Я думал... ты больше не появишься. Хан медленно качнул головой, глядя на него. — Я тоже так думал. Тишина между ними была почти осязаемой, но в ней чувствовалась не враждебность, а какая-то странная усталость. Усталость от всего — от времени, от попыток убежать, от попыток забыть. Хан сделал ещё шаг вперёд, потом другой, пока не оказался прямо напротив лавочки. Его рука чуть заметно дёрнулась, как будто он хотел что-то достать из кармана, но в итоге только засунул её обратно. — Ты... всё это время был здесь? — спросил он, глядя не на Минхо, а куда-то за его плечо, на аллею, утопающую в вечерних тенях. Минхо стиснул кулаки, но тут же разжал их, опустив руки на колени. — Иногда, — признался он. Потом, спустя паузу, добавил: — А ты? Хан ничего не ответил. Вместо этого он медленно сел рядом, оставляя между ними небольшое расстояние. Его плечо едва не коснулось плеча Минхо, но тот всё равно почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. — Странно... — сказал Хан, чуть слышно. Минхо повернулся к нему, его брови нахмурились. — Что странно? Хан посмотрел на него, и в этом взгляде было столько всего — боль, грусть, тепло и, самое главное, нечто, что Минхо не мог сразу назвать. — Странно, что я всё ещё помню это место. Как будто с того дня ничего не изменилось. Минхо хотел сказать, что это неправда. Что изменилось всё. Но вместо этого он только кивнул, опустив взгляд на кеды, всё ещё лежавшие у его ног. Тишина вновь обосновалась между ними, но теперь она не казалась пустой. Она была наполнена чем-то неуловимым, каким-то тихим, приглушённым эхом прошлых лет. Минхо всё так же смотрел на свои старые кеды, лежавшие на земле, словно на якорь, который удерживал его от того, чтобы повернуться и встретиться взглядом с Ханом. А Хан, наоборот, поднял голову и взглянул на небо. Закат почти угас, оставляя за собой тонкую полоску багрового света вдоль горизонта. Его лицо подсвечивалось мягким сиянием уличных фонарей, которые начали загораться один за другим. Это светлое, почти невинное выражение его черт — Минхо не мог понять, было ли оно настоящим или это всего лишь маска, которую Хан носил. — Знаешь, — начал Хан, не отрывая взгляда от неба, — каждый раз, когда я думал, что смогу всё забыть, случалось что-то, что напоминало мне о тебе. Эти слова ударили Минхо сильнее, чем он ожидал. Он сжал руки в кулаки, его пальцы почти болезненно врезались в кожу. — Например? — глухо спросил он, не поднимая головы. Хан улыбнулся, но это была та странная улыбка, которая больше походила на грустный вздох. — Например, дождь. Или запах мокрой травы. Или даже те чертовы песни, которые ты всегда слушал. Минхо наконец поднял взгляд. Он не хотел этого, но не смог удержаться. Хан сидел прямо перед ним, чуть склонив голову на бок, и смотрел на него с таким выражением, будто пытался заглянуть прямо внутрь его души. — А ты? — спросил Хан, его голос стал тише. — Ты когда-нибудь думал обо мне? Минхо замер. Этот вопрос висел в воздухе, как раскалённый металл, который невозможно ни тронуть, ни игнорировать. Он знал, что ответить. Конечно, он думал. Каждый день. Каждую ночь. В каждом уголке этого города он видел отголоски Хана. Но сказать это вслух казалось слишком тяжёлым. — Иногда, — наконец ответил он, но его голос звучал так, словно он сам себе не верил. Хан слегка нахмурился, но тут же расплылся в едва заметной улыбке, словно прочитал между строк то, что Минхо пытался скрыть. — Ладно, — тихо сказал Хан, отворачиваясь. Он снова посмотрел на аллею, теперь уже почти полностью погружённую в сумерки. Ветер усилился, и Минхо инстинктивно поднял воротник куртки, но Хан даже не шевельнулся, словно холодный воздух его совсем не трогал. Минхо наблюдал за ним, заметив, как тот слегка прищурил глаза, словно пытался что-то разглядеть в тени деревьев. — Ты помнишь то место у озера? — вдруг спросил Хан, его голос прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Минхо моргнул, чуть нахмурившись. — Конечно, помню. — Хочешь туда сходить? Минхо посмотрел на него в замешательстве. Это предложение звучало так просто, так невинно, но он знал, что за ним скрывается куда больше. — Зачем? Хан медленно повернулся к нему, его лицо вновь озарила та самая грустная улыбка. — Чтобы вспомнить, что мы потеряли. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлыми и неподъёмными. Минхо хотел сказать, что это плохая идея. Что возвращаться туда — это словно открыть старую рану. Но что-то в голосе Хана — тихая, почти умоляющая нотка — заставило его замереть. — Хорошо, — тихо ответил он, чувствуя, как что-то дрожит внутри него. — Давай сходим. Хан кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Они встали с лавочки, и Минхо поднял кеды, которые всё это время лежали у его ног. Они снова оказались в его руках, как символ того, что он никак не мог оставить позади. Хан шёл чуть впереди, его шаги были уверенными, но в них читалась какая-то неуверенность, которую он явно старался скрыть. Минхо шёл позади, наблюдая за его спиной. И с каждым шагом он чувствовал, как воспоминания всё больше накрывают его с головой, как и обещание чего-то неизбежного, что ждало их у озера. Дорога к озеру была длинной, но знакомой до боли. Каждый поворот, каждая трещина на асфальте отзывались в памяти, как будто время не прошло. Минхо шёл чуть позади, стараясь не отставать, но держал дистанцию. Он не мог отделаться от ощущения, что это прогулка больше похожа на путешествие в прошлое, чем на обычный вечерний выход. Хан шагал впереди, его руки были засунуты в карманы куртки, а дыхание оставляло лёгкий пар в холодном воздухе. Он изредка оборачивался, словно проверяя, идёт ли Минхо, но каждый раз ничего не говорил, просто продолжал идти. — Ты здесь давно не был? — наконец нарушил молчание Хан, повернув голову через плечо. Минхо, не ожидавший вопроса, на мгновение замешкался. — Год, может, больше, — признался он, чуть хрипловатым голосом. — Странно, — протянул Хан, снова повернувшись вперёд. — А я думал, ты всё-таки приходишь сюда. Минхо нахмурился, его взгляд упал на землю. — А ты? Ты ведь тоже давно не был, да? — Больше, чем ты, — Хан слегка усмехнулся, но в его голосе прозвучала нотка сожаления. — Мне казалось, что это место не изменится, даже если нас там не будет. Минхо молчал. Он понимал, о чём говорит Хан, но почему-то эти слова задели его больше, чем он ожидал. Вдалеке, за линией деревьев, мелькнула гладь озера. Оно лежало неподвижное, как зеркало, отражающее небо, усыпанное звёздами. Этот вид был почти пугающим в своей красоте, словно время застыло. Когда они подошли ближе, Минхо невольно остановился, и его взгляд упал на старую деревянную скамейку у самого берега. Она всё ещё стояла на своём месте, хотя дерево слегка потемнело от времени и дождей. Хан тоже остановился. Он стоял совсем рядом с водой, его фигура казалась призрачной в свете луны. — Помнишь, как мы здесь сидели и считали звёзды? — спросил он, не оборачиваясь. Минхо усмехнулся, но улыбка вышла натянутой. — Ты всегда начинал с одной и той же. — Потому что она была самой яркой, — ответил Хан, наконец повернувшись к нему. Его глаза блестели, но Минхо не был уверен, это от света луны или от чего-то другого. Они оба молчали. Вокруг не было ни звука, кроме мягкого плеска воды. Минхо подошёл ближе и сел на скамейку. Она слегка скрипнула под его весом, но осталась такой же устойчивой, как и в прошлый раз. Хан остался стоять, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в ту сторону, где деревья смыкались с горизонтом. — Я иногда думаю, что мы оставили здесь часть себя, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Как будто это место хранит всё, что мы когда-то чувствовали. Минхо не ответил сразу. Он посмотрел на воду, которая оставалась совершенно неподвижной, словно в ожидании. — Может быть, — наконец сказал он. — Но, может, это не место, а мы сами? Хан повернулся к нему, его взгляд был долгим и внимательным. — Ты всё ещё винишь себя? Минхо вздрогнул. Он не ожидал такого прямого вопроса, хотя, возможно, стоило бы. — Я... не знаю, — честно признался он, чувствуя, как его голос слегка дрожит. — Иногда мне кажется, что я сделал всё, что мог. А иногда... — Иногда ты чувствуешь, что мог бы сделать больше, — закончил за него Хан. Минхо поднял взгляд, их глаза встретились. В этом моменте было что-то болезненно откровенное, как будто они сорвали все маски, которые носили годами. — Но это не так, — продолжил Хан. — Ты сделал всё, что мог. И даже больше. Минхо отвёл взгляд, его руки крепче сжались вокруг старых кед, которые он всё ещё держал. — Почему ты это говоришь? — тихо спросил он. Хан подошёл ближе, его шаги были медленными и осторожными, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое и важное. — Потому что ты должен это услышать, — ответил он, присаживаясь рядом. Они сидели рядом, молча смотря на воду. Слова больше не нужны были. Этот момент, эта тишина говорили за них. Хан первым нарушил молчание. — Ты когда-нибудь думал, что мы могли бы всё исправить? — его голос был тихим, но резал, как острое лезвие. Минхо отвёл взгляд от воды, хотя именно она до этого момента спасала его от встречи с собственными мыслями. Он посмотрел на Хана, который сидел рядом, сгорбив плечи, и вдруг показался ему гораздо меньше, чем он запомнил. — Исправить? — Минхо хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Я не уверен, что это возможно. Хан посмотрел на него, его глаза блестели во тьме. — Ты же понимаешь, что я говорю не о том, чтобы изменить прошлое, — он сделал паузу, будто пытаясь найти подходящие слова. — А о том, чтобы изменить то, что между нами. Минхо сжал руки в кулаки, чувствуя, как холод воздуха впивается в кожу. — А что между нами, Хан? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнуло напряжение. Хан на мгновение отвёл взгляд, его подбородок дрогнул. — Всё ещё что-то, — ответил он, не глядя на Минхо. — Иначе почему мы здесь? Минхо молчал. Хан снова посмотрел на него, его глаза светились какой-то беззащитной откровенностью, которая всегда пугала и притягивала Минхо одновременно. — Я не знаю, что ты хочешь услышать, — тихо сказал Минхо, наконец позволяя себе вздохнуть. — Что это было? Что это всё значит? Хан прикусил губу, его пальцы слегка дрожали, когда он провёл ими по краю своей куртки. — Это значит, что я всё ещё думаю о тебе, — признался он. — И, кажется, я никогда не переставал. Минхо чувствовал, как его сердце начинает колотиться быстрее. Слова Хана били точно в те раны, которые он так тщательно пытался залечить. — Ты думаешь, это что-то изменит? — спросил он, не осознавая, что его голос стал громче. — Ты думаешь, что этого достаточно? Хан не отступил, хотя мог бы. Его глаза оставались устремлёнными на Минхо, полные боли и надежды одновременно. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но я больше не могу притворяться, что мне всё равно. Минхо почувствовал, как что-то внутри него рушится. Он отвернулся, снова глядя на воду. — Ты не понимаешь, как это было, — прошептал он, едва слышно. — Каково было пытаться жить, будто всё в порядке, когда всё было неправильно. — Я понимаю, — сказал Хан, его голос был едва слышен, но в нём чувствовалась твёрдость. — Потому что я делал то же самое. Минхо резко поднял взгляд на него. — Тогда почему... — начал он, но не смог закончить. Хан покачал головой, его губы изогнулись в горькой улыбке. — Потому что я боялся, что ты не чувствуешь того же. Слова зависли в воздухе, как густой туман. — А если чувствую? — тихо спросил Минхо, не отводя взгляда. Хан замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на Минхо, словно впервые видел его по-настоящему. — Тогда скажи мне это, — прошептал он. Минхо хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он медленно поднял руку и осторожно взял Хана за запястье. Жест был простым, но в нём было всё, что они оба так долго боялись сказать. Хан сжал пальцы вокруг его руки, его губы дрогнули, но он не улыбался. — Это всё, что мне нужно, — сказал он, наконец позволив себе выдохнуть. И в этот момент весь мир вокруг, казалось, исчез. Остались только они, их дрожащие пальцы и тишина, в которой не было ничего, кроме правды. Минхо смотрел на Хана, словно пытался запомнить каждую черту его лица. Этот момент — дрожащий, хрупкий — казался почти нереальным, как сон, из которого он не хотел просыпаться. — Я всегда был слишком гордым, — наконец заговорил Минхо, голос звучал глухо, но в нем было что-то новое, непривычное. — Слишком гордым, чтобы признать, что мне больно. Хан кивнул, его взгляд стал мягче, но не менее внимательным. — Я тоже, — признался он. — Я думал, что если просто исчезну, если оставлю всё позади, то это станет легче. Минхо горько усмехнулся. — И как? Стало легче? Хан покачал головой, его губы изогнулись в слабой улыбке. — Нет. Только хуже. Минхо кивнул, словно эти слова что-то подтверждали, но внутри его охватило странное облегчение. — Почему ты вернулся? — спросил он, осторожно, будто боялся, что ответ разрушит эту крохотную надежду, которая теплилась в его сердце. Хан помедлил, прежде чем ответить, его взгляд блуждал где-то на линии горизонта. — Потому что ты всегда был моим домом, — сказал он, его голос был тихим, но в нём звучала такая уверенность, что Минхо не мог не поверить. Слова Хана пробили остатки стены, которую Минхо так долго строил вокруг своего сердца. Он закрыл глаза, стараясь не дать эмоциям захлестнуть его полностью. — Знаешь, что самое трудное? — сказал он, глядя прямо на Хана. Хан слегка наклонил голову, ожидая ответа. — Признать, что я тоже скучал по тебе, — прошептал Минхо, и в этих словах была вся его боль, которую он хранил все эти годы. Хан выдохнул, будто эти слова освободили и его. Он медленно потянулся вперёд и, не давая Минхо времени на размышления, обнял его. Объятия были тёплыми и уверенными, словно их тела сами вспомнили то, что знали раньше. Минхо замер на мгновение, но потом позволил себе расслабиться. Он закрыл глаза, чувствуя, как Хан чуть сильнее сжимает его в своих руках. — Мы не можем изменить то, что было, — прошептал Хан, его голос звучал прямо у уха Минхо. — Но мы можем изменить то, что будет. Минхо кивнул, его подбородок чуть дрогнул, но он не отступил. — Мы справимся, — сказал он, словно клятву. Хан улыбнулся, и в этот момент время снова обрело смысл. Минхо почувствовал, как его сердце начинает биться чуть быстрее, когда Хан медленно отстранил его, не отпуская. Их взгляды встретились, и на секунду всё вокруг исчезло. — Ты же понимаешь, что я... — начал Хан, но слова как-то застряли у него в горле. Он сжался, будто боялся сказать что-то слишком откровенное. Минхо не ждал, он сам не знал, что сейчас чувствует, но что-то внутри него подсказало, что пришло время. Он осторожно поднял руку и коснулся щеки Хана, так нежно, как будто боялся разбудить его от сна. — Да, я понимаю, — сказал он, тихо, но твёрдо. Хан замер, и это было не просто мгновение, это было настоящее открытие. Он будто не осознавал, что его сердце может быть так уязвимо, так открыто. Его глаза наполнились чем-то тёплым и нежным, что сразу растопило все оставшиеся барьеры. Минхо тоже закрыл глаза, ощущая, как его пальцы скользят по коже Хана, чувствуя его тепло, его живое дыхание, каждое движение. — Ты всегда был тем, кого я искал, — сказал Хан, его голос теперь был гораздо более уверенным, чем раньше. — Даже если я не знал этого. Минхо медленно улыбнулся, отводя взгляд. Он покачал головой, будто пытаясь сбросить с себя лишний груз. — Мы слишком долго не видели друг друга, чтобы не понять этого. — Его рука теперь ласково тянулась к волосам Хана. — Мы, наверное, оба потеряли что-то важное, но теперь... теперь мы можем начать заново. Хан шагнул ещё ближе, так что их губы почти соприкоснулись. Он замер, смотря в глаза Минхо, будто спрашивая разрешения. — Ты точно уверен? — спросил он, его голос мягкий, но в нем было столько надежды. Минхо ответил не словами, а поступком. Он наклонился вперёд и поцеловал его. Это было нечто большее, чем просто поцелуй. Это была встреча двух людей, которые наконец нашли друг друга после долгих разлук, сдержанных слов и заблокированных чувств. Они не спешили. Всё вокруг них замирало, как будто весь мир понял, что этот момент был важен. Минхо и Хан не нуждались в словах. Всё, что было нужно, было здесь, в этом поцелуе, в этой тишине, в этом единении. Когда они оторвались друг от друга, Хан улыбнулся, его лицо было мягким и спокойным, как никогда раньше. — Я обещаю, что буду рядом, — сказал он, его голос почти шепотом, но каждое слово в нем было настоящим. Минхо кивнул, не отпуская его, и в глазах его был свет — свет надежды, который они могли только вместе найти. — И я, — ответил он, и это не было просто словами. Это был их общий путь, их выбор, их настоящее. Они молчали, просто стоя рядом, вдыхая свежий вечерний воздух, слушая, как туман начинает опускаться на землю, а в небе постепенно загораются первые звезды. В этот момент они оба понимали, что, возможно, не все раны зажили, но их связь была сильной, и это было всё, что им нужно было. И когда они наконец пошли в сторону города, под ярким светом фонарей, каждый шаг звучал как обещание. Как обещание, что они не уйдут друг от друга, несмотря на всё. И в сердце Минхо всё ещё была эта неизбывная потребность — быть с ним, снова и снова, как бы ни было сложно. «All I want is you» — в голове звучали слова, как мягкая мелодия, наполняющая каждую клеточку его тела. И он знал, что это не просто слова из песни. Это было его правдой.