Я вернусь.

      — Я вернусь в скором времени. Жди, и не волнуйся обо мне. 'Я вернусь' - эта фраза отддавалась глухим стуком в сердце и колющей болью в грудной клетке. Скука и грусть наклыхнула огромной волной, не давая пути любви и надежде. Что-то было не так. Плохое предчувствие — так это называют? Отпускать его было также больно, словно отрывать кусок от пульсирущего органа, который качает кровь под рёбрами. Также больно и невыносимо. Тягучая боль разлилась по всему телу, а на лице читалось смешение многих эмоций. Глаза опустились вниз, исследуя путь от его груди до знакомой маски на лице. Тяжёлый вздох и кивок головой, смиренный и медленный.        — Хорошо. Я буду ждать. — Эти слова так трудно слетели с губ, словно это было что-то запретное, то, что сказать было невозможно. Это действительно было невозможно. Ждать его было хуже любой пытки, особенно зная, что его там ждёт. Там, в чужой стране где он будет совсем один. Там, где он может натворить глупости. Зная натуру Капитана, Первого из Фатуи, глупости он действительно может натворить. Только эти глупости он вывернет наизнанку, выставив, как он сам говорит, неотъемлемой частью плана. Бесит. Раздражает. Раздражает, когда он не слушает и просто отмахивается от любых забот. Раздражает, когда просит не скучать и ждать.       — Вот и хорошо. — Знакомый бархатистый голос дошёл до ушей, и на сердце стало легче. Словно одни лишь его слова могли успокоить ту бурю в сердце, которой не бывает даже в суровой Снежной. Минута молчания, когда взгляды пересекаются. Видно, что обоим тоскливо и грустно расставаться на такой долгий период времени. Однако, долг есть долг. Как же она ненавидела это слово. Всей душой. Хотя сама часто использовала его как отговорку.              — Я буду писать тебе, — Добавил он тем же нейтральным тоном, глядя своими уставшими от времени голубыми глазами сквозь настолько ненавистную ей маску. Он же прекрасно знает, что может не надевать эту рухлять рядом с ней. Но его личные переживания не дают ему этого сделать, он не хочет пугать. Не хочет отталкивать. Хочет защитить последнее, что у него осталось.        — Я буду отвечать. — С привкусом горечи отвечает мозг, а не сердце. Сердце бы не пустило его вообще никуда. Тоска была невыносимой, а сердце болело от странного предчувствия, словно что-то было не так. Ещё молчание. Хотя это молчания было им дороже чем слова. Они не нуждались в словах. Слова придумали для тех, кто не понимает друг друга с одного взгляда, а им достаточно присутствия друг друга чтобы почувствовать, как тепло разливается по телу и поступает прямо в сердце.        Конечно, эта поездка была обязательна для него. Знала и не имела никаких вопросов об этом, поскольку сама знает, насколько ему дорог долг перед Её Величеством. Но был один вопрос для неё самой — что не так? Почему душа так скребется в стенках подсознания, крича что нельзя его туда пускать. Что за глупости? Всегда верит в него и не сомневается в нем, зная, что он вернется домой в целости и сохранности, поцелует в лоб, расстворяя все невзгоды в миг. Так что же не так? Не было смысла думать об этом. Ему уже пора. Осталось только ждать, ждать и не обращать внимания на собственные эмоции. Ждать как покорная собака, а при встрече крепко обнять. Как и всегда.                         ***       Дрожь пробежала по холодному телу. Оглашение новости о смерти Первого Предвестника потрясло всех Фатуи. Сердце забилось чаще, желая вырваться из груди и просто разорваться. Глаза опускаются и темнеют, а рот не в силах что либо сказать. — Я поняла. — Короткая фраза в ответ на гонца, который принёс ужасную весть в дом. Захлопнула дверь и сделала паузу, глядя в лакированную дверь с молчаливым взглядом. Взгляд этот много значил. Никогда его никому не адресовывала и теперь этот взгляд был направлен на саму себя и одни лишь слова в голове - 'Зачем я его отпустила?'.        Вина и обида только на саму себя. Ни на этот чёртов Натлан, ни на него самого, ни на стечение обстоятельств. Только на себя. Знала, что будет что-то плохое. Знала, что сердце кричит оставить его дома. Но она не могла. Не могла и всё. Не сберегла.       Облокотившись спиной о дверь, сползает вниз по ней в отчаянии. Нет ни криков, ни тяжёлых рыданий. Лишь слеза скатится по щеке, очерчивая горячую дорожку на бледной плоти. Та слеза, которую он так заботливо стёр бы с лица, поцеловал под глазом и начал бы опять болтать свои сладкие речи. Речи, которые так любила.       Тишина режет уши, а кроме тишины теперь ничего и нет. Некогда тёплый и уютный дом теперь стал таким пустым. Таким ненужным. Зачем дом без него? Зачем это всё? Мысли путались, а глаза постепенно закрывались, желая погрузить сознание разбитой души в долгий, крепкий сон. Сон, где будет он, с тем же угрюмый, но ласковым с ней лицом.       Проведёт рукой по подаренному им шарфу, который так заботливо он завязал вокруг молочной шеи. С губ сорвётся тяжёлый вздох. Больше ничего не хочется. Хочется вечно спать и забыть это. Это просто сон. Кошмар и не более. Кошмар, который кончится, а при пробуждении он будет рядом тихо спать уткнувшись лицом в подушку.       Но реальность не сказка и не сопливый роман, что продают на углу на Инадзумской улице, где бывали когда-то вместе и рассматривали эти журналы с усмешкой на губах. Придётся смириться и жить дальше, выполнять собственный долг, закрывая эмоции на тяжёлый замок и выкидывая ключ.       Вставая с пола, пойдёт разжигать печь. В доме стало холодно. Но холод был не только в доме и на улице, где разыгралась снежная буря, будто бы отражая эмоции в разбитом сердце. Титул вдова был таким странным в голове, таким нереальным. Но увы, теперь он стал реальнее некуда. И от осознания становилось жутко. По спине вновь бежит дрожь, но эту дрожь некому успокоить. Закидывая дрова в пошарпанную печь, говорит себе под нос. — Я вернусь? — Повторяет его слова с терпкой улыбкой на лице. Улыбка, смесь боли и тоски. Улыбка, которой у неё никогда не было. Вернусь. Его слова. Он не вернулся. Впервые он не сдержал обещание, которые он всегда давал и всегда сдерживал, как настоящий мужчина.              Обнимет, оставит дорожку поцелуев от щёк до линии челюсти, проведёт по непослушным волосам, успокаивая такие сильные эмоции. Взглянет своими всегда холодными, но мягкими с ней глазами. Прошепчет на ухо свои вечно одинаковые слова: 'Всё будет хорошо'. И получалось верить. У него всегда получалось убеждать. А может, просто хотелось верить в эти слова.       Но не винит его. Сердце не способно винить того, кого любишь всей душой. — Хорошо. Я буду ждать. — Эти слова так трудно слетели с губ, словно это было что-то запретное, то, что сказать было невозможно. Это действительно было невозможно. Потому что он больше не вернётся. Никогда.