Work With Me

Феликс смотрит на Чана с широко распахнутыми глазами и полным ртом рисовых лепешек с сыром. Ему требуется слишком много времени, чтобы прожевать и проглотить, вытереть рот, сделать глоток воды и ответить. — Прости, что ты спросил? Чану, благослови его господь, хватает приличия покраснеть. — Джисон девственник? Блондин слегка кивает, осторожно отодвигая тарелку. — Я всё равно уже доел, — мягко говорит он. — Но сейчас меня может стошнить. — Феликс… — Это мой близнец, хён. Мы делили одну утробу. Как по мне, у него вообще нет сексуальной жизни. В моей голове он как кукла Кен, просто, — он насвистывает, взмахивая рукой, — полностью гладкий. Старший Омега хмурится и ковыряет вилкой салат. — Ладно, это справедливо, просто… Мне кажется, он меня боится? Несмотря на свои предыдущие слова, Феликс откусывает ещё кусочек. — В каком смысле? — Он не прикасается ко мне. То есть, он обнимает меня, целует, держит за руку, но на этом всё заканчивается. Я пытался… — Чан замолкает, тяжело вздыхая и краснея. — Я пытался… начать что-то… а он включил «Короля льва». Ну кто вообще может делать минет, пока Муфаса умирает? Возможно, Феликсу не стоило есть в этот момент. Он давится кусочком сыра и тратит минимум пять минут на то, чтобы откашляться. Прохожая женщина с собакой останавливается, чтобы спросить, все ли в порядке. Нет, не всё, но он улыбается сквозь боль. — Итак, — выдавливает из себя Феликс, — Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе… как заняться сексом… с моим братом? Чан несколько раз открывает и закрывает рот. — Эм… Или просто… скажи, нужно ли мне быть осторожным? Феликс кивает и снова вытирает рот. — Я знаю, что он рассказывал мне про свою девушку в школе. Она была Бетой, очень милой и довольно… опытной. Так что он в целом … не новичок в сексе. Но он никогда — по крайней мере, насколько я знаю, слава богу — не был с Омегой. Вообще никак. Если честно, я бы сказал: сядьте, выпейте по рюмке для храбрости и просто поговорите. Не в ту ночь, когда вы планируете что-то. Именно так Минхо сделал со мной. Он посадил меня и спросил, чего я хочу от него в физическом плане. Это было дико неловко, но потом, когда пришло время, мы оба знали, чего хотим. У меня не было никаких сомнений, что он хочет меня, а я не боялся просить, чего хочу сам. — Ты просто… Джисон много болтает о всякой ерунде, но терпеть не может серьёзные разговоры. Он начинает нервничать. Ты просто должен показать, что он в безопасности. Но если ты хоть как-то обидишь моего брата, я… я тебя…сам не смогу, но Минхо тебя точно поколотит. — Разве Джисон не старший? Разве это не он должен угрожать… — Тридцать минут, Кристофер Бан. Чан громко хохочет. Феликс бросает в него скомканную салфетку.

***

Джисон спокойно занимается своими делами: сидит на полу, прижав ноутбук к бедру и слушая в наушниках на полную громкость свой последний проект. Он вовсе не визжит, как девчонка, когда Чан внезапно появляется перед ним. (Он определённо визжит.) Чан держит в руках бутылку водки, так что Джисон сразу понимает, что вечер обещает быть интересным. Обычно Омега держится подальше от всего, что связано с алкоголем, но если уж он пьёт, то пьёт. Джисон понятия не имеет, что происходит. Старший ставит две рюмки и садится напротив, открывая бутылку. — Э-э, хён… — Джисон не успевает договорить: Чан поднимает палец. Омега наливает шот, опрокидывает его и разливает ещё два, пододвигая один Джисону. — Я для тебя не сексуальный? — спрашивает Чан, всё ещё морщась от обжигающего вкуса алкоголя. Альфа таращится на него с изумлением, часто моргая. Осторожно закрывает ноутбук и задвигает его под диван. Хватает рюмку и залпом выпивает, теперь чуть лучше понимая намерения Чана. — Почему ты спрашиваешь? Чан смотрит на свои колени, ковыряет ногти. Эта неуверенность — что-то новое, и Джисону это совершенно не нравится. — Я пытался… На прошлой неделе я пытался… ну, я хотел… ты понимаешь… Джисон хмурится, протягивая руку. Чан берёт её, но по-прежнему избегает прямого взгляда. — Чанни-хён, пожалуйста, скажи мне? — Я хотел сделать тебе минет, а ты… ты включил фильм. И я просто почувствовал… что, может, ты меня не хочешь. Я ведь не самый покорный Омега, да и вообще не особо Омега… — Перестань, — командует Джисон, и из его горла вырывается лёгкий рык. Чан сразу закрывает рот, его плечи поникают. Альфа сам, кажется, удивляется своему Альфа голосу, поэтому он придвигается ближе и притягивает своего Омегу, чтобы обнять. — Ты совершенен. Мой идеальный Омега. Ты такой красивый, хён, ты такой сильный во многих смыслах, ты так хорошо ведёшь нашу стаю. Ты восхищаешь меня каждый день, малыш, ты такой добрый и заботливый, но при этом не позволяешь никому садиться себе на шею. Чан, ты всё, чего я хочу. Ты единственный, кого я хочу. На прошлой неделе я не понял, что ты хотел большего. Я слишком зациклился на том, чтобы сдержаться, потому что ты … — он глубоко вздыхает. — Потому что я из-за тебя чуть не сошёл с ума, и чуть не образовал узел из-за простого поцелуя. Чёрт, милый, я хочу тебя так сильно. Я просто не хотел делать что-то, что могло бы тебя смутить. Теперь я понимаю, что должен был быть откровеннее в своих переживаниях, и мне очень, очень жаль. Чан всхлипывает у него на плече, буквально дрожа в его руках. — Ты правда это говоришь? Ты хочешь меня? Младший не может сдержать смешок, отстраняется, чтобы взять лицо Чана в ладони. — Я хочу тебя всегда, всеми возможными способами. Минхо уже устал от того, что я постоянно о тебе говорю. Я хочу тебя, когда ты в четыре утра работаешь, хотя тебе нужно отдыхать — ты до невозможности милый, когда злишься и ходишь с опухшими глазами. И я хочу тебя, когда ты плачешь над смертью Муфасы. Я хочу тебя смеющимся, счастливым, ласковым, я хочу тебя плачущим на моём узле, милый, я люблю тебя… Джисон обрывает себя, удивлённый собственными словами. Он всегда где-то в глубине души знал, что влюблён в Чана, но никогда раньше не признавался в этом даже себе. Теперь Чан действительно плачет. И это вовсе не мило. Его лицо покраснело и покрылось пятнами, из носа немного течёт, но, чёрт, Джисон всё равно его любит. — Я тоже тебя люблю, — всхлипывает Чан, склоняясь вперёд и целуя Джисона. Поцелуй получается грязным и слегка неуклюжим, но Джисон не против. У него в руках его любовь — что ещё ему может быть нужно? Салфетка, вот что.

***

Проходит неделя, прежде чем их разговор снова возобновляется. Джисон совершенно случайно поднимает эту тему. — Что это за неделя, вычеркнутая в твоем календаре? Я думал, ты никогда не берешь выходных, хён, — он смеется, указывая на календарь, висящий на стене. На каждом месяце изображены детёныши разных животных. В этом месяце — милейший поросёнок. По какой-то причине он напоминает Джисону Чанбина. Чан выходит из своей маленькой кухни и смотрит на поросёнка. Тот не моргает в ответ. — Это моя течка. Джисон краснеет. Он сосредотачивается на клавиатуре, слегка царапая наклейку. — Ох. — Ты, эм… ну… ты бы хотел… провести это время со мной? Джисон издаёт тонкий писк. Он поднимает взгляд на своего парня, рот приоткрыт. — Ты уверен? — Я люблю тебя, — фыркает Чан, садясь рядом с Джисоном. — Конечно, я уверен. У меня только одна просьба. — Какая? — Я хочу, чтобы ты трахнул меня до моей течки. Я хочу, чтобы наш первый раз случился из-за нашего желания, а не из-за биологической потребности. Джисон всерьёз подумывает о карьере помидора. Совпадение оттенков шокирует.

***

Днём позже они оказываются в постели. Они целуются, Чан сидит на коленях у Джисона, обвив его шею руками. Джисон сжимает его упругие бедра, его ладони скользят под рубашку Чана, чтобы ощутить теплую кожу. Альфе приходится отстраниться, чтобы хихикнуть в плечо Чана. Старший Омега смотрит на него широко раскрытыми глазами, его губы припухли и покраснели. — Почему ты смеёшься? — Просто… это мы. Кто бы мог подумать, что мы с тобой будем заниматься подобным? Чан запинается, краснея и опуская взгляд. — Ты… ты никогда раньше не думал об этом? Альфа удивлённо моргает, медленно открывая рот. — Я… я никогда не думал, что ты захочешь кого-то вроде меня. Никогда… А ты? Чан снова начинает ёрзать на его коленях, возбуждая Альфу одним этим незамысловатым движением. — Да, да, я думаю. Обычно, эм… во время… моих течек. Или когда ты боролся с Чанбином. Честно, это было жутко странно — возбуждаться, ну знаешь, когда один из Альф перед тобой, это твой брат. Но потом…это просто… оказался ты. Так что, да. Ты, твой запах, всё это… действует на меня. Мне нравится. Джисон выглядит чересчур самодовольным. Чан должен это срочно исправить. — Но потом ты сказал, что у тебя чуть не образовался узел из-за наших поцелуев… — Эй, так нечестно! — Джисон жалобно хнычет, пряча лицо на плече Чана. Они не занимаются сексом этим вечером, но Чан заставляет Джисона краснеть от одной только мысли об этом.

***

В календаре, заполненном детёнышами животных, последние три дня этого месяца и первые четыре следующего выделены красным цветом. После того, как Чан проявился, как Омега, его течка была стабильна и проходила по одному определённому сценарию: два дня он корчится от боли и льёт слёзы над передачами National Geographic, где показывают милые семьи пингвинов, три дня интенсивного скулежа и желания получить настоящий узел вместо искусственного, и ещё два дня сна. Полная семидневная течка для Омеги — редкость, но Чан всегда был отличником. Не поймите его неправильно, он любит свой цикл, повторяющийся каждые три месяца. Он упорно трудится, чтобы поддерживать свое тело в хорошей форме, и с нетерпением ждет дня, когда сможет объявить своей стае и семье, что ждет щенка. Это просто. Чан хочет заняться сексом с Джисоном хотя бы один раз до начала течки, а на календаре уже середина месяца. Ему нужен секс, и нужен как можно скорее. Всё это усугубляется фильмом, который Хёнджин выбрал для посиделок их стаи. Это глупая романтическая комедия, где Альфе приходится выбирать между Омегой своей мечты и семейным бизнесом, который она должна унаследовать. Прямо сейчас пара на экране страстно целуется, остановившись в коридоре по пути в спальню Омеги. Сказать, что Чан расстроен — ничего не сказать. На экране Омега отрывается от поцелуя, чтобы хихикнуть: «Не могу поверить, что это правда происходит.» «Что, ты никогда не представлял этого раньше?» — спрашивает Альфа, поднимая Омегу и глубокого и страстно целуя его. «Потому что я представляю это каждый раз, когда мы остаёмся одни в комнате.» Через комнату Минхо притворно давится. — Хёнджинни, почему ты выбрал такой мерзкий фильм? — стонет Альфа, дрыгая ногами. Феликс шлёпает его по руке, полностью поглощённый романтикой. Кто-то что-то говорит, но Чан сосредоточен только на том, как нога Джисона прижата к его. С решительным видом Чан фыркает и поднимается, удивляя Джисона тем, что крепко хватает Альфу за запястье. — Феликс, — начинает Чан, уже поднимая Джисона, — включи какой-нибудь боевик и сделай погромче. Я собираюсь осквернить твоего брата. В ту же секунду Феликс, Чанбин и Хёнджин давятся от ужаса и начинают визжать. Минхо и Сынмин смеются. Чонин выглядит травмированным. Чану абсолютно всё равно. Омега стаи просто тащит своего парня по коридору. — Поменяйте простыни, когда закончите! — кричит Сынмин. — Не хочу их сжигать, у них идеальная плотность тк— ай! Если бы Чану нужно было угадать, то Хёнджин треснул самого младшего Омегу. Но это абсолютно неважно, потому что сейчас Чан толкает Джисона на кровать. Тот плюхается спиной и пристально смотрит на своего Омегу широко распахнутыми глазами. Джисон заметно сглатывает, но его запах уже начинает меняться: от резкой корицы до глубокого, всепоглощающего пряного аромата. Это немного кружит голову. Чан не может дождаться, когда этот аромат смешается с его собственным. Омега чуть теряется, не зная с чего начать, но есть одна вещь, о которой он мечтал несколько недель. Приняв решение, Омега опускается на колени между ног Альфы, сжимая его бёдра, и тянется к ширинке на джинсах. — Это нормально? Мы не обязаны… — Чан, замолчи и начинай сосать. У старшего Омеги отвисает челюсть от потрясения, его рот открывается в шоке. Джисон хватает его за подбородок, глядя с таким напряжением и силой во взгляде, что это моментально кружит голову, Чан никогда в жизни не испытывал подобного от одного лишь взгляда. Глубоко внутри что-то зажигается, по телу расползается приятное тепло, он воспламеняется от одних лишь этих слов и одного касания. Чан чувствует молнию на собственных джинсах и как боксёры прилипают к бёдрам от влаги. Уже через мгновение они оказываются раздетыми, потными, тяжело дыша друг другу в губы и заглушая стоны поцелуями. Ладони Джисона скользят по телу Чана, очерчивают каждую мышцу, он разбирает Омегу на кусочки и складывает заново. Когда всё заканчивается, голова Чана оказывается на груди Джисона, а внизу живота ощущается приятная, тянущая боль. Из гостиной доносится внезапный громкий грохот, за которым следует взрыв. Они смеются, на ощупь находя телефон, пока Джисон пишет Феликсу, что теперь они в безопасности. Громкость телевизора быстро снижается, и кто-то (Минхо) кричит: — Наконец-то!