Валентинки

Над Лондоном мёрзлая осенняя ночь, шуршащая подолом мороси. Беспробудные предрассветные часы, тяжёлые, как угольный смог, были насыщены ароматами доков — смрадом помоев и сыростью Темзы. Ист-Энд спал, похожий на тревожно дремлющую дворнягу, плотно сдвинув ставни и укутавшись в туман. Перепутья улочек, скученные под почти смыкавшимися краями крыш, затихли, лишившиеся даже патрулей, вспугнутых непогодой. Заманчиво приоткрытая створка открылась без шороха, прижатая бледной, опалесцирующей в темноте комнаты когтистой кистью. На старых досках пола, среди сваленных со стола бумаг и мелочовки, вроде мешочков с порохом и поясного ремня, краснело что-то круглое, раскатившееся от топчана с распластавшимся на нём телом почти до самого окна. Нитка рябинового венка видимо сгнила, и весь пол был в терпко пахнущих ягодах. Задравшийся подбородок открывал вид на широкую полосу кожи, до измятого ворота рубахи. Кадык на ней ходил ходуном под щетинистой кожей, сладковато-кисло тянущей потом, порохом и печным воском. Тёплая пульсация яремных вен и глубокий, мерный пульс рождают в глотке урчание и стянутость, желание распробовать, приникнуть… В грудь упёрелось пистолетное дуло. — Доктор Рид, я так посмотрю, обереги на вас не действуют, — голос Маккаллума был сиплым, недовольным, с нескрываемой дрожью. — И так какого чёрта вас сюда принесло, сумасбродный вы или… Он прервался, с судорожным вздохом, когда чужой нос по-кошачьи потёрся об его щеку, а руки прошлись сильным хватом от коленей к изгибу бёдер, пока их хозяин вжимался в жёсткое дуло, заставляя Маккаллума недовольно вывернуть пистолет из пространства их тел. Мужчина над ним вжимается в его губы своими — бледными, ледяными, — а Маккаллум долго не ждёт и раскрывает рот в нормальном поцелуе. Влажном, терпком, когда языком по чужим зубам, внутрь. — Надо же, действительно, жених пришёл, — с короткой усмешкой, искривлёнными припухшими губами. — Правду старухи говорят, и… — Джеффри, заткнитесь и займите уже свой рот делом. Маккаллум перехватывает чужие руки и подминает зарычавшего вампира под себя, вжимая в постель, — расхристанного, с растрепавшимися волосами, но, в отличие от Маккаллума, возмутительно одетого.