One last time.

— Зетс хау ю ду ит, мен, — восторженно кричит Танос, когда они завершают игры пятиборья. Намгю слабо улыбается и, пользуясь возможностью, обхватытвает Таноса за руку, чтобы не свалиться навзничь. Таблетка не помогла. Намгю и не тешил себя надеждой, что после героина и мефа ему вставит от таблеток, которыми баловался Танос, но рассчитывал хотя бы на лёгкое расслабление. Люди в красных костюмах снимают с их ног кандалы и учтиво указывают дулами пулемётов в сторону выхода. Намгю трясёт, когда он кидает последний взгляд назад, на залитое кровью поле и уже изрядно поредевшую толпу участников. Участник команды, стартовавшей в одно время с ними, воет и закрывает уши. Прикованная к нему девушка потеряла сознание перед игрой в джеки, и все четверо потеряли минуту, в попытках привести её в чувство. Она умерла, так и не придя в сознание. Прежде чем комната скрывается на повороте в сторону ступеней, Намгю успевает заметить, как люди в форме расстреливают команду выбывших, проходясь по их уже мёртвым телам двойной очередью пуль. Некоторые из наблюдающих за этим зрелищем участников закрывают глаза, другие, напротив, сурово вглядываются в то, как солдаты, закончив с расстрелом, начинают грузить тела в гробы и класть их на тележку. Намгю смотрит на Таноса, закинувшего руку на плечи Минсу и что-то восторженно ему рассказывающего и думает, что умереть, не приходя в сознание — лучший вариант из оставшихся. Намгю отступает назад к Семи и оставшуюся дорогу молча идёт рядом с ней, слушая несвязную речь Таноса. Когда их вталкивают в общежитие и закрывают за ними дверь, тяжесть взглядов остальных игроков ощущается физически. Они смотрят с нескрываемым разочарованием, прикидывая, сколько денег потеряли из-за жизней лишних пяти участников. Намгю ловит понимающий взгляд Семи, и они молча проходят в сторону своей части общежития.

***

Последнюю команду вводят внутрь. Намгю рассматривает их, отмечая маску отчаяния на лице четыреста пятьдесят шестого. Первый номер косится на него, но ничего не говорит и лишь похлопывает по плечу. Команда доходит до своей части и усаживается на ступени, не проронив ни слова, однако они ощутимо привлекают всё внимание на себя. — Что с его лицом, чувак? — спрашивает Танос, до сих пор сидевший, привалившись к Намгю. — У старичка кризис, не спас лохов с другой команды, — едко отвечает Намгю. На этот раз его не мучает совесть: он такой же лох, просто ему повезло выжить лишний день. Танос с довольной ухмылкой хлопает его по плечу, не рассчитывая силы удара, и Намгю немного дёргает в сторону. Голос из динамика оглашает начало ужина, и Танос тут же вскакивает, чтобы утащить Намгю в сторону охранников, уже стоящих наготове рядом со стойками, полных порций еды и бутылок с водой. Они протискиваются раньше всех, расталкивая всех локтями и наступая на ноги. — Уан момент, суити, — подмигивает Танос, когда ухватывается за свою порцию и тут же скрывается в толпе, подтянувшейся к месту выдачи еды. Намгю вздыхает и начинает продираться сквозь людей обратно. Добравшись, он усаживается на ступень у пола и открывает контейнер. Внутри немного кимчи, рис и омлет. Обед даже слишком щедрый, учитывая то, что их собрали здесь ради того, чтобы убивать. Он пробует рис и остаётся относительно доволен. Желание подождать Таноса слабнет с каждой секундой, и Намгю всё же начинает есть без него. За едой его взгляд вновь приковывается к четыреста пятьдесят шестому. Если верить его словам, в последнем раунде он играл вместе со своим братом. Намгю ухватывается за эту деталь и осознание мягко заполняет его разум. Рис застревает в горле и он с трудом откашливается. Разве мог столь отчаянно сражающийся за чужие жизни человек выиграть у своего брата и позволить ему умереть? Он бы скорее заставил охранников пристрелить его. Намгю смотрит на мужчину, молча сидящего и не притрагивающегося к пище, пока его сокомандники оживленно обсуждают что-то, попутно подкидывая двести двадцать второй побольше еды. Он оглядывает людей вокруг. Пожалуй, у всех, кроме пары тройки человек лица светились странной уверенностью в своём выигрыше. Намгю опускает взгляд на свою порцию с едой и горько умехается. Победителей не будет. Будет один выживший. Неважно какой ценой. Безо всякой делёжки приза их перебьют одного за другим, пока не останется последний участник. И Намгю очень сомневается, что будет этим счастливчиком. — Уотс ронг, мен? — Танос чуть ли не сносит его со ступени, когда влетает в Намгю плечом. В руках у него два пайка, и Намгю предположительно знает, у кого он мог забрать второй. — Всё нормально, — отвечает Намгю, когда замечает, что Танос серьёзно ждёт от него ответа. Тот кивает и тут же приступает к своему ужину, поедая рис и омлет почти не пережёвывая. Намгю не может сдержать улыбки. Пускай он умрёт не сегодня, так завтра, но хотя бы рядом с Таносом. — Гуд тейст, мен. — Ешь медленнее, придурок, — с улыбкой говорит он Таносу. Тот в ответ что-то красноречиво бурчит с набитым ртом и показывает средний палец рукой, в которой зажата вилка. Проходит пара минут, прежде чем Танос расправляется с обеими порциями, попутно захватив пару ложек кимчи и риса с тарелки Намгю. Когда одна особо эмоциональная участница устраивает истерику на возвышении посередине общежития, обращаясь к организаторам в мольбе выпустить её отсюда к больному отцу, Танос подозрительно затихает у него под боком. Намгю, уже отставивший пустой контейнер и попивающий воду из бутылки, косится на него. Когда они встречаются взглядами, зрачки у Таноса настолько узкие, что видно светло-карюю радужку глаза.

***

Время здесь течёт совсем по-другому, поэтому четыре часа до отбоя длятся будто четыре дня. Их выпускают в туалет, дают по бутылке воды на ночь и ровно в пол-одиннадцатого выключают свет, оставляя лишь пару ламп тускло освещать пространство общежития. Танос улёгся давно, даже не взял бутылку с водой, поэтому Намгю положил у изголовья его кровати свою. Сам он, едва выбив ответ у человека в маске насчёт качества воды здесь, напился из-под крана. Пространство общежития наполнилось храпом, скрипом кроватей и шорохом тонких одеял. Намгю, проворочавшись по ощущениям часа два, в конце-концов теряет надежду уснуть и вперивает взгляд в каркас кровати, стоявшей над его собственной. Страх смерти от рук кредиторов и надежда заработать лёгкие деньги привели его сюда. Ныне же, страх смерти гнал его отсюда, предпочитая смерть на свободе смерти здесь. У него спёрло дыхание от мысли, что завтра может быть последний день его жизни. А что потом? Рай? Ад? Ничего? Эта мысль почти физически начинает душить Намгю. Между раем и адом он бы предпочёл рай. Но светит ли ему рай после того, как он пускал по вене героин в грязном туалете клуба? Пусть он и слез с тяжёлых год назад, но отдал бы сейчас пару часов своей жизни ради дозы. Если бы только таблетки Таноса действовали на него сильнее. Страшно ли умирать под действием веществ? Намгю не знает. Во времена употребления он выпадал из реальности на несколько часов, ничего уже не помня после. Как всё сейчас воспринимает Танос? Говорил ли он вообще с ним, находясь в адекватном состоянии. И, главное, есть ли у них ещё возможность поговорить, когда тот не под угаром от экстази. Намгю поморщился и закрыл лицо рукой. Смерть Таноса начала пугать его почти как собственная, разве что сам бы он его ненадолго пережил. Мысли его прерываются неуверенным окликом с кровати напротив: — Намгю? Он на пару секунд перестаёт дышать, а потом отрывает руку от лица и вглядывается во мрак. Он едва различает очертания фигуры Таноса, сидящего, скрестив ноги по-турецки. — Что? — Намгю приподнимается на локте и всматривается в койку напротив. Танос бесшумно опускает ноги вниз, обувается и неуверенно подступает к нему. — Можно к тебе? Намгю изумлённо глядит на Таноса, переминающегося с ноги на ногу и безуспешно пытающегося спрятать ладони в рукавах мастерки. На секунду кажется, что он во сне и эта злая шутка воображения, решившего подарить ему эфемерное счастье напоследок. Когда проходит с десяток секунд, а Танос всё еще стоит около него и ощутимо нервничает, Намгю говорит: — Конечно. Танос за пару секунд сбрасывает кеды и забирается на кровать с ногами, укрываясь кусочком одеяла, которое Намгю тут же накидывает на него. Они оказываются сидящими друг напротив друга, едва касаясь ногами. Ночью тени причудливо ложатся на лицо Таноса. Его глаза лихорадочно блестят в полутьме и Намгю беззастенчиво разглядывает в них блики. — Намгю, — шепчет Танос. — Что? — Намгю, — повторяет он и слегка двигается ближе, теперь касаясь его коленом. Он мнётся и начинает растирать ногтями кожу на руках. — Мне страшно. Эти два слова срываются с его губ едва слышимым выдохом. Он тут же судорожно опускает голову и сцепляет свои руки. Намгю представляет, с какой тяжестью далось это признание Таносу, до этого глушившего все эмоции наркотиками. «Он не принял таблетки», — проносится в его голове. Он смотрит на дрожащую фигуру Таноса, похожего сейчас лишь на свою бледную тень. — Мне тоже, Танос, — отвечает он полушёпотом спустя почти минуту тишины. — Я боюсь. Танос рвано вдыхает и чуть приподняв голову кивает ему. Намгю впервые за всё время нахождения здесь начинает крыть тоской по дому. По клубу. Там он мог наблюдать за Таносом пусть издалека, но без страха за его жизнь. В те времена Танос ещё не балансировал на грани депрессии и маниакального экстаза от таблеток. Тогда он лишь обретал популярность и только неуверенно учился ей пользоваться. Пусть сейчас Танос рядом: протяни руку и проведи по его волосам, погладь плечи, но эти плечи дрожат, а волосы даже не кажутся фиолетовыми в унылой тьме общежития. Танос придвигается ближе и отрывистым движением утыкается лбом ему в плечо. Сердце Намгю пропускает удар и он непроизвольно вскидывает руки. Танос жмётся чуть ближе и замирает. Намгю понимает, что не дышит уже некоторое время и делает вдох. Его чувства смешиваются в странный коктейль горечи и счастья. Он представлял этот момент так или иначе, но никогда на изолированном от окружающего мира острове, где он и Танос играют в детские игры насмерть. Сама мысль об этой ситуации заставила бы его смеяться до потери пульса ещё год назад. Сейчас же проходит некоторое время, прежде чем Намгю кладёт руку на спину Таноса, несильно прижимая к себе. Он знает, что Танос не вкладывает в это тот смысл, который бы так хотелось Намгю, поэтому он позволяет себе лишь пару раз невесомо погладить его по спине и едва прижаться щекой к голове. Пусть так, думает Намгю. Раз уж он умрёт тут, так пусть хотя бы раз обняв Таноса. — Помнишь моё имя? Мысленный поток в голове Намгю прекращается, и он чувствует, как Танос отодвигается назад и заглядывает ему в глаза. В его остекленевших глазах, Намгю вновь видит играющие блики от парочки ламп на потолке общежития. — Помню. — Скажи, — глаза Таноса немного оживают. — Субон, — произносит Намгю даже неожиданно для себя мягко. Весь пережитый за эти пару дней ужас стоит этой мягкой улыбки, которой награждает его Танос, прежде чем обнять. Намгю обнимает его в ответ и ему горько от мысли, что это возможно первый и последний раз.

***

Когда в динамике слышится «два», Намгю не успевает даже повернуть голову в сторону Таноса, когда тот хватает его руку и срывается с карусели в сторону комнаты, с самой окровавленной дверью. — Сюда мало кто захочет, мен! Блад из скери! — орёт он, чтобы Намгю услышал его сквозь какофонию криков и ударов гонга из динамика. Он вновь обдолбан, на этот раз сильнее, чем когда-либо. У дверей начинается драка, но Танос умудряется толкнуть одного замешкавшегося игрока на остальных и четверо игроков падают в лужу крови у двери. Они вваливаются в комнату и Танос тут же ухватывается за ручку двери, удерживая её закрытой и ожидая, пока задвижка не защёлкнется. Намгю прижимается спиной к стене и делает глубокий вдох, пытаясь прийти в себя. Дверь наконец-то запирается, и Танос отпускает ручку. — Уи гат ит, мен, — кричит он. Намгю слабо улыбается в ответ. Он не принял ничего и если для Таноса всё вокруг на данный момент было увлекательной игрой, то для Намгю это представлялось кошмарным сном, из которого он не мог выбраться. Он разглядывает лужи крови под ногами и ему становится тошно от их вида. Обувь запачкана в крови и теперь неприятно липнет к полу, поэтому он спешит перевести взгляд на Таноса, который пританцовывая, разглядывает сквозь окошко в двери, как людей расстреливают в паре метров от них. Когда выстрелы начинают раздаваться чуть дальше, он разворачивается и делает пару шагов ближе к Намгю. — Стей стил, бро. Ю ар нат элон, — говорит Танос и кладёт руки ему на плечи, немного сжимая. Намгю реально расслабляется. Зрачки у Таноса широкие, он мажет взглядом то по окровавленным стенам, то по его лицу. — Ай эм уиз ю. Намгю позволяет Таносу прижаться к нему лоб в лоб и приобнять за шею. «Это не он», — стучит набатом в голове мысль. «Это наркотики. Вчера он отходил от них и пришёл ко мне, а сейчас он слишком обдолбан, чтобы что-то понимать». Танос жмётся всё ближе, неистово перебирая ногами и несильно стискивая руки на его шее. Намгю прижимает его к себе, чувствуя, как того колошматит из стороны в сторону. Танос ненадолго затихает, но руки его безвольно опускаются вдоль туловища. Звуки выстрелов и крики умирающих кажутся нескончаемыми и кажется, что они стоят, прижавшись друг к другу, целую вечность. Тишина оглушает сильнее, чем следовавший до неё ад. Танос ухватывается за предплечье Намгю и немного отступает, чтобы посмотреть ему в лицо. — Мы живы, — говорит он тихо. — Но как они узнали, что нас двое? — Здесь камеры, — немного помедлив отвечает Намгю. Глаза Таноса загораются. Он, бегло осмотревшись, замечает камеру и отталкивает Намгю. Тот не может сдержать улыбки, когда Танос протягивает два средних пальца в её сторону и делает то же самое.