wildflower (aka violet)
7 января 2025 г., 21:59
Примечания:
пб включена !
Иногда они не видятся так долго, что Джисон боится забыть как звучит голос Минхо. Это похоже на шутку, и он сам себя останавливает от этой мысли, когда вспоминает, что прошло всего-то полнедели с их последней встречи. Но он серьезно любит его голос. Есть в нем что-то такое, что притягивает и гипнотизирует.
Наверное по этой причине Чан всегда сидит на продюсерском кресле, когда Минхо заходит в будку для записи, да? В этом есть смысл.
У каждого есть личное расписание, Минхо не исключение: занятия вокалом, разговоры с мамой по телефону или тренировки со стажерами три раза в неделю. Занят, в общем, по горло. Джисон тоже не баклуши бьет, засиживаясь в студии, на прослушиваниях или занятиях. Всё равно немного грустно.
Они не виделись больше четырех дней. Много ли это? Для тех, кто работает плечом к плечу каждый день – почти как лишиться одного из органов чувств. Может и не совсем так, но дискомфорт ощутим.
И как бы грустно иногда не было (тактильный голод, желание провести время вместе и чувствовать кого-то рядом), но раздельная работа помогает сохранять гармонию. Если бы они продолжили находиться подле друг друга как и пять лет назад – одна квартира, ванна, тарелка и палочки для лапши, – то, безусловно, рано или поздно, что-нибудь пошло наперекосяк. Скорее всего мозги. А так у них есть что-то, что помогает сохранять их отношения на том уровне, на котором бы хотелось.
Когда ты не видишь – ты скучаешь. Когда ты не слышишь – вспоминаешь. Когда ты не чувствуешь – ты магнитишься. В прямом смысле этого слова.
Уже на пятый день Джисон сам идет в чужое общежитие, чтобы увидеться. Немного иррационально вламываться в чужое жилище посреди вечера, но технически он знает пароль и ему ничего не нужно в этой квартире. Почти что. Тем более каждая половина команды рада встретить кого-то из них на пороге.
Однако встречает его лишь удивленная макушка Феликса. Его волосы стоят как пух у цыпленка; на нем грязный фартук, а щека в чем-то белом – и даже так он выглядит привлекательно.
Как оказывается, пока все его соседи пропадали в делах, – Сынмин на вокале, Минхо на тренировке, а Чонин с друзьями за консолью, – Феликс решил испечь годовой запас кексов. Вся кухня и гостиная уже впитала в себя запах растопленного шоколада и масла. Джисон еле-еле успел снять куртку, закатать рукава свитера и помыть руки, когда младший был на полпути к опрокидыванию горячего блюда на пол.
Они не торопясь бросили муку, молоко и яйца в посуду, помешивая всё новеньким миксером, который им подогнал менеджер (его жена удачно купила себе новый, а старый оказался очень не к месту на новой кухне). Феликс нещадно крутил большую тару, приподнимая за бока, чтобы собрать муку и тесто. Он не старался быть аккуратным, поэтому когда уже шоколадная масса вылетала почти пулей и неслась к полу гостиной, Джисон замолкал, пока Ёнбок взрывался хохотом, потому что это похоже на запущенную злую птицу.
– Был бы там Чанбин, то канон бы был соблюден, – сказал он, слизывая с пальца тесто на пробу.
Довольно быстро в их руках оказались бумажные формы и растаявшее масло. За спинами скоро нагревалась духовка, пока они корпели над бумагой. Феликс почти профессионал в выпечке, поэтому ляпал всё Джисон, пачкая растаявшим куском масла каждое свободное место под рукой. Это ощущалось почти как терапия – извазюкаться в чем-то скользком и неприятном, монотонно работая с зажатым между губ языком.
Убрав грязную посуду в мойку и замочив, Феликс взял ложку и, сев на барный стул, наконец стал класть тесто в формы.
Они не часто проводили так время, особенно вместе: Феликс делил готовку с Минхо, когда старший был не против, или проводил там время с Сынмином и Чонином, пока Джисон заказывал завтрак-обед-ужин или занимался наглым попрошайничеством у старших. Обычно это был Минхо. Джисон честнее всех на свете хлопал глазками и молил хёна отрезать ему кусочек говядины себе в тарелку. Спойлер: это всегда срабатывало.
Так что стоять тут вдвоем, говорить ни о чем или обо всем одновременно было немного непривычно, но всё равно приятно. Даже по-домашнему. С Феликсом всегда легко и хорошо, а ещё он профессионал в кексах. В какой-то момент младший взял всё в свои руки, с большой скоростью заливая тесто в формы, почему Джисон и стал уж откровенно ничего не делать – стоять мило в сторонке и жевать орехи из тарелки рядом.
Духовка сзади уже нагрелась, им оставалось лишь всё вложить внутрь. Немного скрежета противня от нагревшихся направляющих внутри духовки, щелчок запустившегося таймера, и они в томном ожидании перебираются в гостиную.
Время забивается обсуждением простых вещей: игры, пересказ аниме и сериалов, а ещё расспросами о семье – Феликс обожает рассказывать об успехах своих сестер и слухах от мамы; Джисон отличный слушатель.
По их ногам бегает сквозняк от открытого окна, но запах выпечки никуда не исчезает – это мощный, почти тяжелый аромат шоколада и жареных орехов, забившийся через нос в горло и осевший там как пыль. Даже с полным желудком ощущается голод, скрежет внутри живота.
Остается пару минут до конца таймера (Джисон часто проверяет время на телефоне), когда пищит дверь. Сердце на секунду замирает, он зачарованно откидывает голову на подголовник, надеясь выловить чужую куртку или знакомый рюкзак, но он слышит лишь топот сапог, ловкие перешагивания на плитке туда-сюда, свист собачки на куртке и выдох. Он будто ослеп, потерял связь со светом и тьмой, полностью поверив в свой слух. И в первые секунды Джисон почти готов отдать свою руку на отсечение, что это он, но через мгновение в проеме появляется лицо и оно отличается от того, чего он ожидал.
Сынмин удивленно здоровается, машет ладошкой, заворачивая в сторону своей и Минхо комнаты. Коробки между их дверьми мешают ему пройти, и он толкает их носком, двигая вправо. Наконец поет женский голос из телефона – кексы готовы.
Их компания становится больше, но они разговаривают почти полушепотом. Сынмин уже в домашнем: широкие штаны еле-еле держатся на тазобедренных косточках, футболка как роба, а босые ноги шлепают по паркету; Феликс в своих коротких шортах и полированной футболке смотрится теперь даже откровенно. Тем более так кажется Джисону, в теплом свитере и плотных джинсах.
Из ниоткуда появляются пакеты и остатки крема. Феликс бодро раздает их всем, и они начинают творить.
Они не сильно стараются, но Сынмин довольно искусно делает из посыпки морду Снупи, когда Джисон и Ёнбок не менее старательно бросают рисовые шарики как фейерверк. Что-то остается в миске, которую успели подложить под кексы, но множество ярких звезд, сердечек и шариков улетают на пол и катятся далеко в гостиную.
– Хён нас съест, – попытался успокоить их Сынмин, но был остановлен машком Феликса, мол, какая сейчас разница?
Джисон не знает, как долго они занимаются расточительством, но духовка за их спинами уже остыла, а кексы полностью украшены. Термопот быстро закипает в углу столешницы, но в какой-то момент он становится ненужным из-за шипящей кофемашины. Коричневые кружки заполняются капучино, но Феликс всё же отдаёт предпочтение зелёному чаю и подходит к термопоту со своим огромным стаканом с Джинкс.
За барной стойкой не становится чище, им просто всё равно – поставив кружки на крошки, они пробуют сладкое тесто. По мнению Джисона, получилось недурно: не пресно, не сладко, но мякиш оседает в горле и тяжело проглатывается. Сынмин и Феликс этого не чувствуют.
Разговор течет медленно, переходя от готовки к обсуждению оттенков тумбочек для обуви или странных ковров, которые приходят на их адрес, а не на адрес Хёнджина. Джисону уютно сидеть между ними, слушать тихие голоса по разные стороны, свисты носов и хлюпы из чашек, но его спина понемногу устаёт, тянет поясница и ноги будто окаменели. Легкая усталость даёт о себе знать, да и глаза стали закрываться. В какой-то момент он даже засыпает с открытыми глазами…
…Ему видится как кекс из его руки падает в кружку и растворяется в коричневой воде. Капучино расплескивается по всему столу и течет на его джинсы и толстовку. Что-то внутри его тела сильно сжимается и его передергивает. Наконец он просыпается, очень нелепо выглядя со стороны.
Что ж, думает Джисон, оглядывая свои чистые колени, пора.
И когда он собирается попрощаться и встать, открывается входная дверь. Шаги тише чем у Чонина, но громко шлепается сумка.
Джисону не нужно разворачиваться, чтобы понять кто это.
Минхо не потный, но уставший – по его опущенным плечам это хорошо заметно. Рюкзак он почти что тащит за собой, снимая кроссовки по пути.
Старший дружелюбно ударяет Феликса по спине, немного разглаживая его застиранную футболку; одними губами говорит что-то Сынмину, понятное только им двоим, и тот несерьёзно закатывает глаза, откусывая ещё кекс. И скользит к Джисону, чтобы встать рядом.
– Привет, – говорит он всем, кладя руку на плечо Джисона ближе к шее. Пальцы сами по себе ползут выше и хватаются за ухо, теребя мочку.
Магниты. Не забывайте о них.
Хотя Джисон снял весь металл с ушей.
Одногруппники говорят о своём, о домашних делах: стирка, уборка и готовка – Джисон почти не слушает, дрейфуя лишь на тонах нежнейшего голоса Минхо. Он щебечет что-то рядом, иногда хихикая.
Джисон правда-правда считает, что это самый вкусный и сладкий голос на свете. Он чувствует к нему слишком много.
– Захвати потом мне тоже чего-нибудь, – внезапно говорит старший, выдергивая Джисона из своих мыслей. Он уходит в сторону своей комнаты, толкая бедные коробки в сторону. В этот раз они разлетаются, громко шлепаясь о пол.
• • •
За тонкой стенкой слышно воду: она быстро течет по голому бледному телу, мешаясь с розовой пеной, обводит каждый красивый уголок выступающих мышц и косточек, будто облизывает, но, замечтавшись, спотыкается о край и плюхается с щелчком на плитку, утекая в сток. Жар теснит тело, нагревает его. Его плечи и колени уже румяные, губы налились кровью от температуры. А ещё он пахнет как настоящая сладость. Джисон, конечно, точно не знает, но почему-то уверен на все сто процентов, что так оно и есть. Ему удобно лежится на чужой кровати, расставив ноги в стороны, всё же не решаясь подвинуться ближе к стенке и положить их на матрас тоже. Телефон он оставил в гостиной на диване, но идти за ним очень лень, поэтому он лишь редко крутит головой, рассматривая чистый натянутый потолок, отражающий огоньки лампы-дерева, что стоит на тумбе недалеко от него. Белые, как звезды, они немного плывут на пленке, больше напоминая светящиеся лужи. Из-под зазора ванной комнаты тянет лавандой – у Минхо всегда какие-то сильные запахи, что их слышно аж с другого конца квартиры. Феликс раньше думал, что старший купил себе микроволновку-духовку и раз в ночь готовит в тайне от всех печенье с корицей, но это был лишь гель для душа. Джисон зевает, растягиваясь. Его руки тянутся вверх, упираясь в белую стену. Он хрустит пальцами о неё. И эта поза оказывается настолько удобной, что он моментально расслабляется, как вытянувшийся в мягкой кроватке кот, и закрывает глаза. Он где-то на краю сна и сознания, видит тени, скользящие над ним. Ему даже что-то чудится, но просыпается он от сильного жара с другой части комнаты и сильной-сильной лаванды. Слышится голос, но он будто ничего не слышит. – М? – мычит Джисон, приподнимаясь на локтях. – Говорю, ты сегодня на ночь? – Минхо сгибается перед небольшим зеркалом на столе. В его руках баночка с мазью, которую он легко оставляет на своих щеках, лбу и носе. Этот стол что-то вроде рабочего места, но больше пяти дней в неделю он служит косметическим столиком: много уходовой косметики, сколько-то декоративной (все помады и тушь для бровей – подарки от подруг, потому что они обожают его фарфоровое личико) и богатый набор медицинской, которую ему прописали ещё когда было акне. Сейчас он выбирает крем для лица и молочко для тела с милым зайцем на обертке. Вроде бы, детская линейка. – Хотел просто увидеться, – честно отвечает Джисон. У него правда не было мыслей о чем-то большем. – Уже могу уходить, если мешаю. Минхо на секунду отрывается от своих щек, оставляя крем белыми разводами, и через зеркало смотрит на Джисона. Брови нахмуренные, это точно. – А кто сказал, что я тебя отпущу? – он загадочно улыбается. – Моя подушка наконец-то вернулась на своё место, и я собираюсь сегодня ночью ей пользоваться. – Подушкой для битья? – Всего лишь дважды пнул во сне. – Было больно. – Продолжишь ныть и будешь спать на коврике для йоги на кухне. Джисон продолжает проваливаться в сон и он бы уснул, но зная, что если он вот так, поперёк кровати, начнёт громко сопеть, то Минхо не будет милым и ласковым и точно что-то с ним сделает. Поэтому он встаёт, продолжая зевать, и идёт в ванную умыться. Там всё также душно, шумит вентиляция, а пол мокрый. Зеркало уже не такое запотевшее, и Джисон даже мутными глазами может увидеть свое порядком опухшее лицо: щеки немного увеличились, пока губы на их фоне высохли и склеились, став меньше. Он умывается, особенно сильно нажимая на скулы, надеясь проснуться. Когда он возвращается, Минхо уже сидит посередине кровати, вытянув ноги и скрестив голые щиколотки. На нём белый махровый халат, который есть в любой гостинице. Что он забыл в комнате старшего, Джисон не знает. – Мне жарко на тебя смотреть, – Минхо сказал так, будто сам только что не варился в душе, после выйдя в прохладную комнату в одном лишь халате. И что-то Джисону подсказывает (многолетний опыт), что под халатом вряд ли есть хотя бы немного одежды. Джисон улыбнулся. – Мне раздеться? – Предпочтительно, да. На Джисоне оставался старый свитер, растянутый на горле, с надетой под низ футболкой и джинсы. Он давно согрелся, особенно на кухне от жара духовки, но в этом свитере так удобно, что он готов терпеть сколько угодно. И Минхо хорошо это понимает. – Если снимешь с себя всё, то, – он похлопал по месту с края. – сможешь сесть сюда. Это не просто место с края на его полуторке, где лежит вторая подушка, немного свисая, – это место, где всегда спит Джисон. Оно буквально его. Минхо всегда спит у стенки, перекатываясь ближе к центру и сталкиваясь с плечом младшего, если он ночует здесь. Он очень подвижный во сне, а ещё разговорчивый, пока Джисон лежит бревном на спине, редко сопя, но часто отходя в туалет. – А если мне холодно раздеваться? – смотря на чистые, без единого волосы ноги, спрашивает Джисон. Они выглядят привлекательно, как и всегда. Младший подходит ближе, тянет свою руку к его ноге. Она такая же гладкая, как и выглядит, и касаться её почти что антистресс – он ведёт пальчиками к колену, переворачивая свою ладонь тыльной стороной. – М? Я могу тебя согреть. – Джисон обхватывает икру, продолжая скользить вверх-вниз, пока Минхо тихо говорит. – Кожей к коже всегда теплее. Звучит заманчиво: они оба бесстыдно голые под одним одеялом, кожа к коже, а за незакрытой дверью ходят их одногруппники, ещё бодрые и готовые проводить вечер вместе. Какова вероятность, что их застанут друг на друге? Джисон не может рассчитать, математика не его, а Минхо… Минхо просто рад его потрогать. Ему всё равно на обстоятельства. Джисон думает какое-то время, но не дольше двух секунд, и поднимается, отталкиваясь рукой от матраса, чтобы расстегнуть ремень. Он медленно идёт к двери. Когда на ней щелкает замок, тогда язычок на ремне со звоном бьется о пряжку, потому что выскакивает из дырочки. Минхо смотрит на него, не отрываясь. Ему точно нравится то, как Джисон разворачивается, полностью расстегнув ремень, как металлическая пуговица на его джинсах прыгает, звеня, а собачка от ширинки скатывается вниз – за ними виднеется белое трендовое белье. Старший ложится боком на своём месте, подперев щеку ладонью. Халат с нижней ноги спадает на одеяло, оголяя бедро. Его любимая поза. Он часто так делает, особенно когда Джисон спит рядом, а Ли хочет поиграть с его волосами или цепочкой на шее, хотя время на часах куда раньше, чем семь утра. Сейчас у него немного хмурятся брови. – Что-то не так? – Джисон снимает часы с руки. Он выглядит безбожно пошло, но больше глупо с этими расстегнутыми штанами, виднеющимися трусами и тоненькой проросшей после бритья линией волос к пупку. Однако Минхо в восторге. – Нет-нет, всё отлично. Но, наверное... – старший задумчиво бьёт указательным пальцем по своим губам. Его глазки бегают по стене, как бы задумываясь. – Без свитера тебе идёт больше. Что ж, это было ожидаемо. Минхо всегда наслаждался видом груди Джисона, особенно когда он возмужал и зачастил вместе с ними в спортзал. Даже не так – всей верхней части тела. Так случилось, что родители Джисона подарили ему не только жизнь, но и невероятную генетику с отличным метаболизмом – большую грудную клетку и тонкую талию. Из него сложился самый настоящий перевернутый треугольник, который стал ещё лучше угадываться с возрастом под его объемной одеждой: широкие плечи, выпрямившаяся спина после упражнений, увеличившаяся грудь, уже достаточно мягкая, чтобы лежать на ней или мять в руках. И если в подростковые годы, когда они только встретились на седьмом этаже компании, он выглядел несуразно из-за сгорбленной спины и холки, зажатых плеч и явного косолапия, то сейчас, занявшись своим здоровьем, повзрослев и немного вытянувшись (на сантиметра три, не больше), от него невозможно оторвать глаз. Джисон не налегает на гантели или силовые тренировки, на которые его пытаются затащить Чанбин и Чан, он лишь время от времени захаживает потягать штангу с небольшим весом, зависнуть у климбера на расстоянии нескольких метров за его бесконечными ступеньками и гравитона, от которого не отлипает Чонин. Джисон же не любитель запаха пота и железа, скорее занимается по настроению и состоянию. Младший хмыкает и не быстро стягивает через голову свитер. Футболка криво приподнимается, оголяя мягкий живот. К вечеру после всех возможных кексов он потерял всякую форму. И даже так, он решает её не поправлять, оставив нелепо вздернутой. Минхо выглядит голодным и заинтересованным – его глаза практически горят. Тогда же он поднимается со своего места, пружины тихо трещат под его весом, но в общей атмосфере этого почти не слышно. Особенно этого не слышно за стенкой, где парни ушли ещё глубже в квартиру в комнату Феликса, смотреть матч. Остаётся надеяться, что они погромче выкрутили звук. – И чего же ты встал? – спрашивает Джисон, когда Минхо подползает на коленях ближе. Кожа цепляется за ткань одеяла, делая всё мятым. Они почти лицом к лицу, но Джисон всё равно слегка выше – Минхо проседает из-за веса на матрасе, опускаясь вниз. Он хватается за плечи младшего, заглядывая ему в глаза. Наверное, ему хочется найти там такую же искру, которая есть в нём самом – возбужденном и жаждущем. Искать её, на самом деле, нет смысла. Всё и так понятно. Старший решает не отвечать, стекая ладонями вниз, чтобы помочь выбраться из футболки. Между ними растёт напряжение, но уменьшается расстояние: Минхо кружится носом у его щёк, щекотя кожу, но больше тянется к ушам и шее, пока руки ложатся на грудь, немного сжимая ещё не возбужденные соски; Джисон придерживает его за локти, чтобы он лучше держался на плавучем матрасе. Минхо томно дышит в ухо, притрагиваясь щекой к чужой, разворачиваясь после губами – сухими и нецелованными, – чтобы стечь к шее. Он вдыхает его запах (Джисон мылся перед приходом, но все ароматы свежести и духов выветрились, оставив лишь звуки ткани и вспотевших подмышек) чересчур удовлетворенно, поворачивается носом, скользит им меж грудей, которые тесно сжимает, а потом отпускает. Пальцы уже держатся за резинку белья, готовые стянуть их вместе с джинсами, но Ли останавливается, застывает как статуя, будто чего-то испугавшись. Джисон отводит глаза на дверь, которую он точно защелкнул, старается услышать хотя бы шорох по ту сторону, но ничего кроме тишины нет. Он опускает свои ладони на холку Минхо. – Всё нормально, – говорит он, приподнимая его голову на себя. – Иди ко мне. И сам наклоняется к его губам. Они целуются сразу с языком, без стеснения открывая рты и трогая губы. Джисон увлеченно тыкается в его щеки, когда Минхо пытается поймать нижнюю губу, которая так ловко ускользает от его зубов. Слюна скапливается в уголках. Первым отрывается Минхо, отцепляя Джисона за подбородок. Он гладит его по губам, вытирая мокрые следы, а потом снова опускает руки на резинку – а дальше всё как в самых грязных фильмах для взрослых. Джинсы и трусы опускаются до колен, не больше, поэтому они вместе стаскивают их, чтобы Джисон наконец-то полностью оголился. По ягодицам сразу же пошли мурашки от внезапной прохлады, он немного сжался, но под глазами старшего стало теплее. А под его рукой, которая обхватила головку, стало даже жарко. Они редко говорят, когда занимаются сексом, потому что Джисон точно будет говорить глупости или повторять одно и то же слово, пока оно не потеряет смысл, а Минхо просто очень выразительный. Зачем слова, когда одной улыбкой и игрой брови можно выразить то, насколько ты хочешь взять чужой член в рот? Сухая рука не дрочит, лишь гладит кончиками пальцев выступающие вены, заигрывая с полувозбужденным органом. Тот реагирует, незаметно дергаясь вверх. Чтобы сделать то, что хочет Минхо, нужно поменять позу, и Джисон хочет предложить лечь, сесть или встать, что угодно, но старший будто в трансе, гладит правой рукой член Джисона, а левой развязывает тугой узел на поясе. Чёртов амбидекстр. Он даже не обращает внимание на Джисона, стоящего как столб, не находящего своим рукам места, потому что увлечен так, как никогда. Халат наконец скатывается с его плеч, рук, спины, опадая сзади на икры. И, да, там ничего не было, как и предполагалось. Лишь чистая бледная кожа, светящаяся в белом свете лампы с тумбы. Минхо меняет позу, расставляя пошире ноги, опускаясь грудью ниже, чтобы приподнялась задница, и открывает рот. Член перед ним уже опух от возбуждения, но не до конца – он средних размеров, пока что, немного изогнутый как ободок и обрезанный. Красная головка как свет для оленя, не меньше. Его горячий рот опускается на плоть, снизу дотрагиваясь языком. Предэякулят очень медленно вытекает из уретры, но быстро смешивается с чужой слюной, обильно смазывающей кончик. Он не скользит дальше, лишь греет во рту небольшую часть члена, нежит языком, чтобы Джисон млел от медленности. И Джисон тает. Он прикусывает нижнюю губу с одной стороны, выдыхая, держится от стона. Смотрит во все глаза, как Минхо крутит головой на нём, беззвучно облизывая. Его руки самостоятельно находят место, падая на плечо и затылок. Минхо воспринимает это по-своему, хотя Джисон даже не толкает его, лишь аккуратно гладя по коже и волосам; он двигается вперед, перенося вес на руки, больше не трогая член и держа его одними губами. Старший заглатывает не больше половины, останавливаясь на момент, а после возвращается обратно, оставляя кончик также на языке, не давая выскочить. Он сосёт медленно, практически мучительно, будто делает это впервые, стараясь контролировать свои зубы, язык и челюсть, которая в любом случае начинает болеть. Это продолжается какое-то время, и Джисон, не сдерживаясь, тихонько двигается вперёд. Его яйца будто бы горят от желания, и ему хочется что-то с этим сделать. Возбуждение накатывает волной, приятное тепло укутывает и от щекотки в брюхе так хорошо, что хочется, чтобы это продолжалось вечность. Чтобы вечность было также хорошо, но редко открывать глаза и видеть, как твой мужчина не удобно держится на руках и ногах, задыхается перед тобой и жмурится от невозможности сглотнуть – тошно. Джисон отходит назад, даже когда слышит снизу разочарованный вздох. – Я хочу тебя, – Хан отходит к столу и наклоняется к ящику, чтобы достать всё необходимое. Его возбуждённие скачет и он ловит его рукой, начиная надрачивать. – Давай теперь займемся тобой. Когда Джисон разворачивается, то Минхо уже лежит на спине, раздвинув согнутые ноги в сторону. Выглядит как приглашение. – Пока ты спал, я уже ко всему подготовился, – его член полностью возбудился и красиво лежит на животе, криво изгибаясь. – А если бы я проснулся и ушёл? – Ты бы не ушёл. – Нет? Минхо закатывает глаза. – Не ты ли жаловался, что у нас давно не было секса? Джисон садится на край, облокачиваясь на чужое колено бритой щекой. – Это был просто запрос в космос, – он ластится как щенок, после клюя губами в гусиную кожу на тонком месте. – Тогда тебя там услышали. Работай, что ли. Он целует его ещё раз в ногу, а потом не может отказать себе наклониться к губам. Это больше чмоки, чем горячие от страсти поцелуи, что должны перетекать в укусы и засосы. Оно просто им нужно. Джисон сползает от губ к шее, кружась у кадыка и опускаясь ниже ключицы. Смазка, которую он взял из стола, щелкает крышкой. Гелеобразная силиконовая жижа течет ему на пальцы, пачкая одеяло. – Возьми подушку, – отрывается Джисон, разогревая её в ладонях. Минхо нехотя тянется рукой назад, хватая первую попавшуюся (ту, что с края), и кидает в Джисона. Она попадает в грудь, он еле успевает её поймать. Несколько неуклюжих движений и она оказывается под копчиком старшего. Тот приподнимает ноги, развратно оттягивая половинки в стороны. Сморщенное колечко нервно сокращается. Два мокрых пальца свободно входят внутрь, сдерживаясь от силы сухостью стенок, но и они податливо пропускают их глубже. Минхо не напрягается, не втягивает живот, но чуть-чуть выгибается и сгибает ноги в коленях, чтобы прижать член ближе к животу. Ему не хватает тепла – член мажет по прохладному животу, елозя то вправо, то влево, редко задевает бедро. Джисон видит, как старший старается надавить на себя, поэтому перехватывает ноги, присаживаясь между ними и кладя их на свои плечи. Пальцы уверенно жмут на гладкие стенки, растягивая; Минхо жмурится, возможно, от небольшой боли. Джисон смотрит на его закрытые глаза, прикушенную губу, красную и горячую, а потом на живот, покрытый мурашками – он тянется вперёд, целуя его под грудью, опускается ниже, облизывая бок, а потом ловит языком головку, целуя в мокрую уретру. Минхо сдерживается, открывая рот в немом стоне, жмурится ещё сильнее. Пальцев в проходе уже три и они спокойно жмутся к его простате. Боль понемногу исчезает, становясь приятной негой, которая щекочет под животом и жмёт яички друг к другу. Джисон быстро набирает темп: он увлекается членом, уткнувшись носом в острые волоски паха, гудит, когда не хватает воздуха, а потом соскальзывает, останавливаясь на самом краю, чтобы вздохнуть. Минхо превращается в лужу и из последних сил ловит младшего за волосы, чтобы оторвать от себя. – Хватит, пожалуйста… Давай… – он тяжело дышит. Весь красный и с трудом находит силы, чтобы встать. – Пойдем туда. Он падает с подушки, а после встаёт с кровати. Джисон непонимающе на него смотрит. – Что? Я хочу это сделать по-другому, – Минхо стоит к нему спиной, упругой задницей, полностью нагим и привлекательным. Джисон лишь сглатывает, молча следуя со смазкой в руках. Они останавливаются у стула, стоящего у зашторенного окна. Обычный стул: без колесиков, с прямой спинкой и без подлокотников – Минхо сажает его туда и забирает бутылочку из рук. Гель жидко течёт на член, пачкает паховые волосы и кожу. Он всё растирает, кусая Джисону губы. Довольно скоро Минхо разворачивается спиной, направляя орган в себя. Тот не без помощи младшего входит в него (Джисон поддерживает его за задницу, оттягивая половинки в стороны, чтобы было удобнее). Немного жжёт, медленно скользит дальше, утопает в тесноте. Когда Джисон по самое основание в нём, то Минхо медленно дышит, перебираясь руками к столу – он держится за край на полусогнутых ногах со сгорбленной спиной, и так пару секунд, пока не начинает приподниматься и вновь опускаться. В полной тишине они тяжело дышат, редко мешая звуки со шлепками кожи о кожу. Им двоим ужасно хорошо, удовольствие где-то под кожей, оно практически осязаемо. Но этого всё равно мало. Движения Минхо чересчур медленные, практически мучительные; Джисон нажимает на его бедра, но тот остаётся в своём темпе, поэтому он начинает двигаться сам. Напрягает пресс и ноги; стол, за который всё ещё держится старший, редко стучит о стену. Джисон чувствует, как он глубоко, как достаёт до него по самые яйца. Ли выбрал не самую удобную позу, но он сделал это, чтобы чувствовать полную усталость в ногах, держаться лишь на своем желании, а не утонуть в перинах, нежась в белье и полном тепле. Он странный, но его желания в постеле тяжело контролировать. Джисон не совсем доволен, он шепчет ему на ухо, чтобы подвинулся ближе, упал на грудь – Минхо не сразу слушается, но после, придерживаясь за его предплечья, опирается на грудь спиной по правую сторону. Нос и губы младшего около уха. Он сидит на нём как кукла и его двигают: подняв ноги и поставив их на чужие так, чтобы они были практически у груди. Минхо зависает в воздухе, потому что его поддерживают под коленями, не давая опуститься, однако он старается опереться хотя бы пятками о стол или колени младшего. Стопы постоянно съезжают, но Джисон держит его крепко, жмёт к себе и уверенно двигается. Он буквально долбится, громко ударяясь о мягкую кожу. Кончик раздражен почти до предела и он чувствует, что близко. Минхо на нём дышит громче, редко мычит и выдыхает так, будто задыхается. Правой рукой ласкает свой член, сжимая пальцы на ногах. Они двигаются так ещё какое-то время, пока Джисон окончательно не устаёт – руки ноют и слабеют, поэтому он ставит старшего на ноги, опирает животом о стол, закручивая его руки за спину. Он давит ему на поясницу, и тот приподнимается на носках, кладя голову на гладкую поверхность. Все баночки и скляночки трясутся и подпрыгивают, когда толчки возобновляются. Джисон наклоняется к его щеке, полностью уткнувшись в горячую кожу; свободная рука скользнула под чужой живот, хватая мокрый орган. Не совсем в такт он надрачивает ему, слыша, что Ли стал ещё громче. Член внутри сжимает, потому что Минхо сводит ноги и начинает крутиться. Его руки освобождаются и он закрывает ими рот, сильно вцепившись в подбородок. Джисон почти не слышит, говорит он что-то или ему мерещиться, потому что в ушах белый шум. Однако какие-то звуки складываются в слова. Я… Мне… Уже… Сейчас… Он выходит из него, переворачивая и дёргая на себя. Их грудные клетки сталкиваются и они целуются. Каждый дрочит сам себе, и им требуется пару секунд, чтобы кончить на животы с небольшой разницей. Полубелая сперма стекает по коже. Минхо падает лбом на его плечо, будто без сил, чтобы продышаться; Джисон держит его за пояс, нагибаясь за влажными салфетками на том же столе. Он вытирает их мягкие, расслабленные животы, складывает кусочек в трое и проходится ещё по пупкам. Через время старший приходит в себя и уводит их душ. Они быстро подмываются, хотя от геля приходится долго вытираться, находят чистое нижнее бельё и возвращаются в комнату. Комната такая же, как и была, нет ничего, кроме бутылки геля на столе, что могло бы напоминать о сексе. Минхо расстилает постель, отползает на своё место и счастливо улыбается, когда Джисон подползает к нему. Хан ложится ему на грудь, где сердце, слышит ещё быстрые стуки, и закидывает одну ногу поверх чужих. Минхо гладит его по волосам. – На самом деле, я хотел просто увидеться и пойти домой, – зачем-то повторяется Джисон, прикрывая глаза. – То есть ты недоволен? Джисон не больно кусает его за кожу. – Не говори такого. Я всегда тобой доволен. Они немного говорят о глупостях, обсуждают планы на завтра. Джисон предлагает провести выходные вместе, сразу после субботней съёмки; Минхо же предлагает сходить поесть мяса. Они быстро сходятся во мнении, что стоит съездить на ярмарку на Кванхвамун, поискать подарки для родителей и просто посмотреть на празднество. Минхо довольно скоро засыпает, уткнувшись носом в лоб Джисона, когда боль и возбуждение окончательно стихают и ничего, кроме усталости не остаётся. Он ещё не впадает в глубокий сон, тихо свистя носом, и Хан может наслаждаться тишиной. Он думает о том, что скучает по этому: по теплым объятиям, внезапным ночным толчкам ног в свою бедную задницу, горячему сексу в странных позах и голосу, что рассуждает о покупке нового светильника. Джисон скучает не в три ночи, одиноко валяясь в своей тёплой и удобной кровати с ортопедическими подушками и матрасом, а когда сидит в компании знакомых на продюсерском кресле, когда смотрит с Хёнджином и Чанбином интересное шоу про путешествие на Чеджу, когда… Всегда. Наверное, ему нужно ещё немного времени, чтобы обсудить всё с Чаном и менеджерами. Точно убедиться в себе и своих решениях, чтобы найти место. Место, квартиру, в которой они могут разделить свои чувства наедине. Да, съехаться не будет плохой идей.
