A Gift of Janus

Праздничные приготовления во дворце постепенно сводили его с ума. Каждое утро он просыпался под радостные улюлюканья и восклицания слуг, вынужденный прятать голову под подушку, лишь бы не слышать очередную новомодную песню, заразившую всех своим прилипчивым и незамысловатым мотивом. Каждое утро сопровождалось головной болью, от которой он становился всё сварливее и раздражительнее. Может, кто-то боязливо за спиной и шепчет, что императоры – безумцы, так теперь к сплетням они могут примешать россказни об истеричности одного из них. Гета надеялся на скорейшее завершение всех приготовлений, на краткую передышку, на иллюзию умиротворённости в стенах дворца. Он сидел в своём кабинете, лишь свет мигающего фонаря заполнял помещение. На столе перед императором – указы, надлежащие к рассмотрению. По правую руку от него – стопка книг, на которые не было времени уже месяц. Может, пролежат они так вечность, полузабытые и покрытые серебристой дымкой пыли. Гета нахмурился, вчитываясь в предлагаемую Сенатом формулировку нового указа о налогах. Такое чувство, что вдохновлялись они восторженными и бессмысленными речами Каракаллы. Причём такими идеями, какие возникали у его брата во время приступов забытья. Нет, не вдохновлялись: они буквально списали слово в слово, даже почерк писца был прерывистым и прыгающим, как голос брата. Гета устало выдохнул, оставив пометку на листе пергамента и отложив в сторону. Ему послышались радостные голоса за дверью кабинета, и он невольно повернул голову в ту сторону. В следующий миг тишину разрушило внезапное наступление Каракаллы на скромные владения Геты. А он наивно полагал, что его оставят в покое хотя бы после заката. – Братец! – громко хлопнув в ладоши, обратился к нему Каракалла. В руке у него был доверху наполненный красным вином бокал, содержимое которого почти полностью оказалось на полу. – Ты почему один, не празднуешь? Негоже не радоваться дарам Януса! Гета с еле скрываемым раздражением вглядывался во всё разрастающуюся лужу на белом мраморном полу. В полутьме алое пятно напоминало ничто иное, как кровь. Внимание отвлёк Дундус, любимая обезьянка брата, в очаровательном красно-золотом костюмчике. Зверёк ловко соскользнул с плеча Каракаллы и приземлился рядом с лужей, весело кружась. Это вызвало очередные аплодисменты со стороны его хозяина. – До наступления нового года ещё несколько дней, брат мой. – потерев линию челюсти, произнёс Гета. – Я обязательно присоединюсь, но не сегодня. – Ну же, Гета! – притопнул Каракалла; тога на его плече чуть соскользнула, оголяя ключицу. – Мы могли бы позвать твою любимицу, предсказывающую будущее. – Ох, Аврору? – с незлобной усмешкой переспросил Гета. – Ты ведь терпеть её не можешь. – Да-да, она занудная и всегда говорит ску-у-учные вещи. – в голосе юноши звучала мольба вперемешку с алкоголем. – Ради неё ты придёшь, да? – Хорошо. – тяжко вздохнув, сдался Гета. – И попроси её принести свечи. Люблю её предсказания. Яростно закивав, Каракалла вприпрыжку и в сопровождении Дундуса удалился из кабинета брата, вновь оставив того наедине с множеством мыслей, тягучих и обременяющих. И всё же, появление Авроры-гадалки не позволяло потухнуть огоньку восторга в сердце Геты. Она была его отрадой, его надеждой и верным вестником грядущего. Наскоро накинув на плечи позолоченную накидку и закрепив её тяжёлой брошкой, по форме напоминающей лавровый лист, он направился по следам Каракаллы. Благо, найти его не составляло труда: за собой он оставил дорожку из кроваво-винных капель. Рядом с этой дорожкой – крохотные следы Дундуса: возможно, тот вляпался куда-то, балуясь. Отпечатки лап исчезли в какой-то момент; должно быть, зверёк занял излюбленное место на плече хозяина. Гета ступил за ширму, вновь погружаясь в полумрак, более интимный. Только можно ли было назвать интимным такое столпотворение, такое смешение пар и групп людей, борющихся за крупицы внимания, за крупицы удовлетворения всех, даже самых диких и животных фантазий? В одном углу – девица бесстыдно разместилась между двумя юношами, получая двойное удовольствие. Интересно, представляет ли она кого-то другого в этот момент, или же довольствуется тем, что имеет? Чуть левее – юноша на коленях, отчаянно желающий довести мужчину старше него вдвое до пика. В любой другой момент Гета бы и сам присоединился к подобным празднествам, да вот только какое-то удручающее, болезненное чувство сжало сердце его в тиски. Каракалла наслаждался компанией двух любовников, девушки и юноши. Дундус крутился у походящей на водопад стойки с фруктами, утягивая то виноградинку, то кусочек сладкого яблока. Гета невольно улыбнулся при виде зверька, завидуя его беспечности. – Мой император. – послышалось за его спиной. Обращение сопровождалось лёгким шелестом тканей платья. Улыбка укоренилась на лице Геты, стала искреннее. – Ты пришла. – он обернулся, ловко перехватывая ладони девушки в свои. Вгляделся в её облик: с плеч буквально стекали нежные складки изумрудного шёлка, мягко подчёркивая изгибы её фигуры; её тёмные кудри были заплетены в косы, закреплённые сзади. Оголённая шея, бледная даже в полутьме, манила, призывала. – Ваш брат… император Каракалла передал, что Вы хотели меня видеть. – она окинула осторожным, но внимательным взором комнату, погружённую в пелену безумств и страсти. – Да, Аврора. – лишь ответил он, потянув девушку за собой. – Но здесь я говорить не намерен. – пребывание в покоях Каракаллы становилось всё более невыносимым. – Свечи… ты взяла свечи? – Да, всегда ношу с собой. Ради Вас. – сказала Аврора, следуя за императором. Ей отчего-то тоже было не по себе в той комнате. Гета кивнул, не оборачиваясь. Шаг его был быстрым, лишённым присущей юноше уверенности и помпезности. Аврора хотела спросить, не беспокоит ли его что-то, но посчитала подобное вторжение в мысли императора излишним, нетактичным. Они оказались в покоях Геты, в комнате, примыкающей к его спальне. Гета кратко указал девушке, куда она может присесть, сам же занялся освещением. Обычно он звал для этого слуг, но не сегодня. Торопливость движений и общая обеспокоенность едва могли скрыться от её зоркого глаза. Но Аврора лишь молча положила свёрток со свечами на гладкую холодную поверхность стола, заняв выжидательную позицию. – Аврора, я… – он остановился у окна, любуясь ночным Римом. Город не был умиротворённым, продолжал сходить с ума… или сводить с ума? – Во дворце сейчас невероятно красиво. Столько цветов, столько гостей… Дворец словно ожил, заиграл новыми красками в преддверии нового года. Отчего же ты печален? – только наедине она дерзнула обратиться к нему так. – Предчувствие… премерзкое… тенью легло, закрыло собой всё. – едва слышно произнёс он, испуганный собственной откровенностью. – Гета. – Аврора встала рядом с ним, устремив взгляд туда же, куда и он. Девушка опустила голову ему на плечо, предварительно пригладив накидку императора. Она знала, что собирался он сам и в спешке. – Могу ли я помочь тебе? – Погадай для меня. Скажи, что тревоги мои не беспочвенны. – он накрыл её плечо ладонью, аккуратно очерчивая оголённую кожу. – Хорошо. Пойдём? – на её фразу он ответил лёгким кивком и последовал за стол, где и лежали свечи, сокрытые тёмной плотной тканью. Гета сел напротив девушки, всё не сводя взгляда со свёртка. Он смотрел так, словно судьба его уже давно предрешена, что ничего не изменить… – Вытяни одну. – голос Авроры вернул его в реальность на краткий миг. Она поставила между ними низкий подсвечник. Гета достал из мешочка свечу, бледно-розовую. Поставил в подсвечник. Знал он ритуал наизусть, но под надзором Авроры всё становилось понятнее. Так он ничего не забудет. – Так. А теперь подожги её о другую свечу, мысленно проговаривая свой вопрос. – девушка придвинулась чуть ближе к столу, взгляд её перескакивал от одного движения императора к другому. Выполнив её указания, он сосредоточился на вопросе. На страхах, гложущих его. Девушка же плавно водила руками вокруг пламени, а пламя танцевало внутри, словно ведомое, управляемое ей. Гета думал, что жизнь его зависит сейчас от её предсказания, от чар её рук, всегда горячих и ласковых. – Вижу я, что будущее твоё мрачное. Оно резко обрывается, глаза твои не увидят проводов уходящего года. Не возрадуешься ты празднику в честь Януса, бога двуликого. – Что ещё ты видишь, Аврора? – он щурится, пытаясь выловить хоть один из увиденных её образов. – Гибель. Предательство. Гнусное и кровавое. Оно прикрывается руками родного человека. Оно прячется за завесой безумия и забытья. – по её щеке стекает одинокая слеза, но она не смеет отвлекаться от гадания. – Это… кто предаст меня? – ни один мускул не дрогнул на его юном красивом лице, лишь в глазах, золотисто-карих в сиянии свечей, мелькнула странная искорка. – Тот, кто укажет на другого предателя. Он не попросит напрямую почестей, но уничтожит всё. Не оставит после себя ни единого воспоминания о тебе. Ни единого воспоминания о брате твоём. – Аврора прикоснулась к пламени, но то не обожгло, только мягко лизнуло подушечку пальца, уворачиваясь. – После таких грандиозных гладиаторских игр кто-то смеет срывать зимние празднования? – в голосе его чувствуется обида, обида за то, что кто-то хочет помешать Каракалле насладиться весельем. У брата это любимый день в году с самого детства. И Гета готов на всё, лишь бы ничто не омрачило этот день, самый светлый и наполненный радостью. – Боюсь, связано всё с играми. – она чуть поджала губы, прежде чем продолжить говорить. – Этот человек играет в них важную роль. Он скрывает личину свою за маской справедливости и любви к Империи. Пламя, качнувшись само по себе, резко потухает. Свеча, чуть покосившись, так и норовит упасть, соскользнуть на стол, оставив после себя восковой след. Аврора не пугается такого поведения свечи, накрывает её ладонью, чтобы убедиться, что та погасла окончательно. Она поднимает взгляд на императора, сидящего перед ней. Нет, не императора: здесь и сейчас он лишь молодой мужчина, обречённый и напуганный, хоть и не показывает этого внешне. Сейчас он нуждается в ласке, в тёплых объятиях и шёлковых простынях, она знает это наверняка. В этом вся предсказуемость Геты: он теряется, услышав плохие вести от неё, замыкается в себе. Такого рода предсказаний он, должно быть, не ожидал от неё, но кто она такая, чтобы лгать? – Аврора, ты мне поклялась… – Что не солгу никогда. Верно. – Аврора робко кивает, ожидая хоть какой-то реакции от Геты. – И, если будет необходимо… – Нет, не говори ничего. – он закрывает лицо руками, пряча слёзы слабости за хрупкой стеной, готовой обрушиться в любой момент. – Я знаю, что император из меня никчёмный. Я только… я хотел уберечь брата. – раздаётся едва слышный всхлип; Аврора оказывается подле него, прижимая его заплаканное лицо к груди. – Почему ты так грустна? Неужто не рада моей скорой кончине? – Гета, как я могу… – Легко, станцуй для меня! Налей вина до краёв, утопи меня в нём! Может, такая кончина приятнее клинка в спину… или что там меня ожидает! – он отдёрнул её руки от себя, вскакивая. Грудь его вздымалась от едва скрываемого гнева. – Может, стоило бы сжечь весь город, сгореть с ним… Аврора стояла, смиренно опустив голову. Такое поведение Геты вызывало у неё лишь желание успокоить, но сейчас она застыла, не в силах что-либо сделать или сказать. – Вокруг одни предатели! Так или иначе… всё кончено! – он смахнул потухшую свечу на пол; при падении кусочек сверху откололся, откатившись в сторону тяжёлых занавесок. – Как радоваться, когда мои дни сочтены? – Ты мог бы вычислить предателей сам… Я сделаю для тебя всё возможное… Гета фыркнул, резким движением рванув накидку с плеч. Брошка в форме лаврового листа смущённо и скромно упала поверх позолоченных тканей. – Ты? – он издал истерический прерывистый смешок, затем ещё один. – Что ты можешь сделать? Ещё одну свечку попросишь зажечь? – Даже если и так. – Аврора подступила к нему, ладонь её замерла около его предплечья, так и не коснувшись. – Ты будешь более осторожен. – Мнителен. – взгляд императора скользнул вниз, к застывшей между ними девичьей руке. – Близок к безумию. – Нет. Ты справишься, Гета. Я буду рядом, если ты позволишь. – она сморгнула слезу, всё ещё боясь смотреть ему в глаза. – Я никогда не понимал тебя. Почему ты здесь, рядом со мной? Это не из страха за свою жизнь, не из корысти. Что тобой движет? – Я бы сказала, но, боюсь, причина моя глупа для тебя. – чтобы хоть как-то отвлечься, она всматривалась в узоры на собственном платье. Едва заметные цветы, привозимые в столицу лишь к зимнему празднику, к январским календам, красовались на подоле платья, утопали в изумрудной зелени. – Уже ничего не имеет значения. Просто скажи: почему? Ты – свободная женщина, можешь найти себе мужа, уехать куда угодно. Никто не посмеет тебя удерживать. Но ты остаёшься. Каждый раз приходишь на мой зов. – Потому что ты небезразличен мне, Гета. – зелень её глаз встретилась с его золотистым пламенем. – Твоя судьба. Ты сам. Ты можешь принимать верные решения, но ты стеснён обстоятельствами, не зависящими от тебя. Он подошёл к ней вплотную, резко подняв её голову за подбородок. Он не моргал, всё смотрел и смотрел, словно выжидая, когда терпение в ней иссякнет. Когда угаснет последняя надежда на его милосердие. – Даже так ты прекрасен. Даже если бы к моему горлу сейчас был приставлен острый кинжал. Я бы тебя не боялась. Я бы осталась. – произнесла она гордо. – Потому что нужна тебе. Неважно, как: сердцем, телом или предсказаниями. Я нужна, поэтому я здесь. – Ты точно чародейка какая-то. – ухмыльнулся он, ведя пальцем выше к её скуле. – Околдовала меня свечами и сладкими речами. – Если и так, разве против был ты? – Аврора облизнула сухие губы, не разрывая зрительного контакта. – Не был. – признал своё маленькое поражение Гета, прижимаясь к её чуть влажным губам в тягучем поцелуе. В тягучем, подобном борьбе, хоть нападал только он, зубами впиваясь в нежную нижнюю губу, моментально припухающую. – Моя чародейка. – он произнёс это так мягко, так тихо, словно стены могли подслушать, усмехнуться над его слабостью. – Твоя. – более смело ответила девушка, обвивая императора за шею. Она оглаживала её так долго и трепетно, что Гета не удержался: – Неужто головы лишусь? – замечание вышло едким. – Не позволю. – посмотрела она исподлобья, оставляя цепочку поцелуев на его шее. – Боюсь, все враги мои разбегутся при виде тебя. – он подхватил её на руки, крепко сомкнув ладони на талии. Девушке лишь оставалось обнять его ногами, позволить вырезам на платье оголить бёдра. – Наколдуешь им всем верную гибель… – он уткнулся лицом меж её грудей, руки его опустились к её бёдрам, хватка стала надёжнее. – Скорее наколдую для вас с Каракаллой более спокойную жизнь. – она тихонько рассмеялась, когда его язык скользнул по ложбинке вверх к ключицам. – Меня… – он оставил ещё несколько лёгких поцелуев на обнажённом участке кожи, вдыхая её аромат. – такое тоже устроит. Утешишь меня? Пожалуйста. – Всегда. – она огладила его чуть потрёпанные рыжие кудри, позволила ему смаковать момент их близости. Гета предпочёл бы такую гибель. Рядом с той, что могла подтвердить или опровергнуть его опасения. Рядом с той, что не желала его покинуть. Он бережно донёс её до спальни, медленно опустил. Ступни её в сандалиях коснулись пола. Аврора смотрела так пристально, что Гете захотелось отвернуться, скрыться. Он не заслуживал такого отношения, не заслуживал понимания и одобрения. А всё потому, что был монстром в глазах народа, свободного иль пленённого. Она видела в нём будущее Империи. Представляла, как всё преобразуется, стоит ему лишь подобрать правильные слова. Но она осознавала, что никогда по-настоящему не станет частью его будущего. – Аврора, не дай мне совершить ошибку. – прошептал он, выдыхая ей в губы. Веки его дрогнули, тёмно-красные от нанесённого ещё с утра грима. Она всегда любила его таким, мягким, с чуть размазанными и стёртыми тенями, столь открытого. – Позволь мне проводить тебя в постель. Смыть усталость прошедшего дня. – девушка провела ладонью по его скуле, скользнула к нижнему веку, нервно подрагивающему. Поднялась на цыпочках и оставила там невесомый поцелуй, забирающий тревоги с собой. – Если бы я могла, то забрала всю боль. – Спасибо. – вымученная улыбка тотчас отразилась на его лице, а ладонь поспешила перехватить её, переплетая пальцы. Он осторожно прижал соединённые их ладони к губам. – Мне это было нужно.

***

Предсказание Авроры почти сбылось: заговоры раскрывались один за другим, словно по велению Геты. Он был готов, принимая удары спокойнее, чем обычно. Макрин, разоблачивший Луциллу и Марка Акация, смотрел на юного императора с большей опаской. Он видел в нём угрозу, и потому ударил исподтишка. Исподтишка, как ему казалось: хоть и Каракалла оставил на ладони Геты глубокий шрам в напоминание о заговоре, об обмане коварнейшем, Макрин был схвачен за покушение на жизнь императора и казнён. В тот же день, всё ещё взбудораженный и окрылённый крохотной победой, Гета поспешил в свои покои. Он приказал слуге позвать Аврору, дабы разделить с ней момент триумфа. Слуга вернулся, но один. Он молча протянул императору свёрток и небольшой свиток. В свёртке лежала та самая бледно-розовая свеча, целая и не подверженная более расплавлению, а в свитке – фраза, написанная аккуратным мелким почерком: «Пусть боги всегда будут на твоей стороне. А я вместе с ними. До встречи на праздновании, Гета.

твоя Аврора»

Он прижал листок к груди, зная, что это далеко не последняя их встреча. И не последний дар.