сибирское воспитание

— Ой, даже не спрашивай, я не справляюсь уже. Мне даже стыдно тебе рассказывать! Недавно звонит мне директриса, говорит мол, Руслан ваш вообще не учится, в туалете школьном курит, драки постоянные, — женщина устало трёт виски и наполняет рюмки алкоголем, — Недавно ещё парню какому-то нос разбил, еле уговорила мамашу заявление не писать, такая истеричка, ей-богу, чуть все волосы мне не повыдирала. Благо у меня знакомый, ну Илья который, в отделе работает, вытащил. Ну сколько я ещё могу за этого лба здорового краснеть стоять? И вот самое главное, я же с ним поговорить пытаюсь по нормальному, как об стенку горох, он на следующий же день окно в школе выбивает. Данила замечает сильную усталость матери. Мальчишка ужасно изводит её, и мужчина не может остаться в стороне. Он молча продолжает слушать монолог женщины, давая выговорить всё, что есть на душе. — Ну я вот прекрасно понимаю, он мальчик и все в этом роде, но ты же никогда таким не был! — карие глаза напротив стали наполняться влагой, — Весь в отца, земля ему пухом, пошёл. Нет бы чего хорошего понабраться, нет же, как один нихера не делал, так и второй за ним продолжает! Нету мужика в доме, некому мозги вправить, понимаю. Но вот заслуживаю я такого отношения к себе? — Нет конечно, даже не думай об этом! Мальчишка просто на шее у тебя повис, да ногами болтает. — Я действительно плохая мать? — женщина смотрит ровно в голубые глаза напротив, ища в них ответы на свои вопросы. За эти секунды Кашин успевает разглядеть то, как изменилась сестра. Тёмные мешки залегли под глазами, лицо стало выглядеть на пару лет старше, а в глазах перестал гореть тот огонёк, который прежде мотивировал, — Ну я же всё делаю! Не бью, хотя может стоило бы. Я пытаюсь с ним говорить, он меня просто не слушает. Она совсем отчаялась, слёзы оставляли солёные дорожки на щеках. Дане тяжело видеть то, как на глазах тухнет тот человек, который всегда помогал и поддерживал. Необъяснимая ненависть проснулась где-то в глубине души. Руслан медленно губил мать своими поступками. Хочется показать мерзавцу, кто же ему свет в будку провёл, да ходить учил. — Давай может я с ним поговорю, с глазу на глаз, — рыжий не может остаться в стороне и решает протянуть крепкую руку помощи. — Ой, как неудобно! Сама тебя уж попросить хотела, если не сложно, то я буду рада, — женщина даже вмиг просияла, вытирая остатки слёз. Было приятно дать надежду. Мужчина одним движением наполнил рюмки новой порцией спирта, проливая немного на скатерть. Желание помочь сестре распаляло огонёк ненависти и презрения к никчёмному сынишке. За его напускной токсичностью не скрывалось ничего глубокого, лишь мелкое зловонное болото, тянувшее любого на дно. Он ничего из себя не представляет без своего образа псевдо-авторитета. Хочется сбить корону с его головы. Решительность била через край. Послышался звон стекла и рюмки были опустошены. Наскоро закусив бутербродом, Данила проводил женщину к кровати, уверив что Руслан поедет с ним, а утром уже вернётся и будет извиняться. Она не стала сопротивляться, полностью доверившись брату. Рыжий быстрым шагом приблизился к комнате парня, открыл дверь и окинул взглядом дёрнувшегося подростка. — Собирайся, у тебя 3 минуты, — карие глаза выражали недоумение, — Не успеешь, поедешь в чём есть. Руслан совершенно не понимал что происходит. Странное предчувствие хватало за ноги цепкими пальцами. Парень старается не обращать на это внимание. Он поднимается с кровати и принимается к сборам. За окном тёмная зимняя ночь, лишь лёгкий свет отражался от белоснежного снега. Небо закрыто тёмно-синими тучами, луна совсем не пробивается. Парень надевает первые попавшиеся узкие джинсы, темное худи и выходит в коридор, где накидывает куртку и обувается в кроссовки. Даня в его сторону даже не смотрит. — Телефон оставь, — громким шёпотом сказал мужчина. В голову Руслана, словно пули, начинают залетать самые неприятные мысли. Он положил телефон на тумбочку, боясь настроя дяди. Из-за тясущихся рук завязать шнурки получается с трудом. Над головой Данила рассерженно выдохнул и вытащил парня из квартиры за капюшон. Не ожидая данного действия Тушенцов чуть ли не падает на спину, успев подставить руки. Одну из ладоней пронзила острая боль, которая на некоторое время освежила мысли обладателя. Его не ждёт ничего приятного, скорее даже что-то крайне ужасное, ведь своего дядю он не узнавал от слова вообще. Руслан поспешил подняться. Осмотрев ладонь, он увидел там небольшой кусок стекла, который хорошо так смог вспороть кожу. Кровь смешивалась с пылью, но рассматривать это не выдалось возможности. Кашин толкнул парня в сторону лифта, двери которого открылись сразу, как тот нажал кнопку вызова. Тревога охватывала мысли Тушенцова. Постепенно глаза стали закатываться, а шея слегка дёргалась. Тики стали учащаться, а лифт доехал до первого этажа. Звук открывающейся подъездной двери остался за спиной. Холод окутал все тело от ног до кожи головы. Руслан оглядел улицу и заметил на парковке джип дяди. Смотрел на машину не он один. — Так, стоп, — остановился позади рыжего парень, — Ты ж бухой. — Заткни пасть и садись в машину, — рыкнул мужчина и открыл водительскую дверь. Мороз делал попытки отрезвить его мысли, — Сел, блять, в машину, выродок! Под этот громкий голос Руслан ввалился на пассажирское сидение. Происходящее больше не вселяло надежды. За окнами пролетал родной Ачинск. Данила водил резко, не соблюдая ПДД вовсе. Ехал под сотку по пустым улицам города. Тики парня спустились к животу, из-за чего тот издавал сдавленные выдохи. Мысли крутились в голове, наседая и сдавливая голову, будто обруч. Хотелось открыть дверь и выпрыгнуть из машины, только не на такой скорости. Руслан вовсе не узнавал своего дядю. Парень судорожно старался вспомнить что-то, что могло так разозлить Данилу. Этого «что-то» было слишком много. Город за окном сменился начинающимся лесом, пока ещё редким и светлым. Некоторые мысли встают на свои места, что ощущается комом в горле. Таким, что аж блевать тянет. А у Кашина светлые глаза стали чернее нефти, с такими же игривыми разводами. Смотря в них ты тонул в омуте страха, а пытаясь выплыть, погружался на самое дно. Это отнюдь не приятное чувство. Окна в машине открыты, из-за чего холод не пропускал мысли о том, что они просто едут погулять. Даню почти отпустил алкоголь и вёл он чуть плавнее. Взгляд устремлён лишь в лобовое стекло, что однозначно радовало парня, хоть и слабо. Тревога стучит по вискам, заставляя покусывать губы и заламывать пальцы в ожидании. Тики перешли на конечности, так что мыщцы живота могут отдохнуть. Руслан совсем перестал узнавать местность вокруг. На его бедро опустилась татуированая рука, слегка поглаживая. У Тушенцова в миг обрушился мир. Он бросил запуганный взгляд на довольное лицо рыжего, видимо, именно этой реакции он и добивался. Хотелось кричать от невозможности что-либо сделать. Руслан ощутил вкус крови во рту, а Кашин руку не убирает, наоборот, проходится по внутренней стороне. Парень ненавидит себя, ненавидит за осознание того, что ему нравится ощущение руки на своем бедре. Он чувствует яркое отвращение к себе, пока кисть нагло гуляет по ноге. Данила кидает редкие взгляды на парня, наблюдая за реакцией. Машина сворачивает на еле видную калею. — Открой бардачок, — низким голосом произнёс мужчина, не отрывая глаз от дороги. Слышится щелчок, после которого парень под его рукой вздрагивает, переставая дышать. Перед его глазами вместе с документами лежит пистолет, явно боевой. Снова щелчок, рваный вздох и тик, проходящий в районе шеи, — Ты молчишь о том, что будет происходить сегодня и порох этого малыша не окажется у тебя в затылке. Руслан ахуел от услышанного, а улыбка, с которой последняя фраза была сказана, вызывала крайне смешанные чувства. Представление о том, что его ждёт стало приходить тогда, когда рука пропала с бедра, оставляя холод и машина остановилась на месте. 1984 — GSPD — Выходи, — рыжая макушка махнула в сторону двери. Сам он вытер руки влажными салфетками и кинул обжигающий взгляд на Руслана, который даже не шевельнулся. Встретившись с ледяными глазами, он робко потянулся к ручке и вышел. Кашин отзеркалил его действие, не выпуская его из вида. Перед парнем раскинулась лесополоса, которую обволакивал тёмный, будто тягучий воздух. Тревога перешла в страх. Холод стал покалывать в пальцах, он словно усилился, когда со спины подошёл Даня. Тот снова улыбался одним уголком рта, а глаза зажглись огнём. От этого сильно мутило. — Что ты делаешь? — вскрикнул Руслан, когда почувствовал что его тянут за предплечье в сторону деревьев. На попытки вырваться рука лишь крепче схватила и не отпускала, — Что ты, блять, делаешь?! — Заткни пасть, — прошипел мужчина на очередной никому не нужный вопрос. — Сука, только не гово… — парню не дали закончить. Кашин перехватил обе его руки над головой и наклонил, упирая этими руками в ствол дерева. Тушенцова в этот момент добил дыхательный тик, который сыграл наруку, но не ему. В голове всё начало вставать на места. Мозг старался давать сигналы, инстинкт самосохранения подстёгивал бежать, на что парень поддался. Получив в ответ толчок в спину и усиление хватки на запястьях, Руслан перестал понимать всё, что сейчас происходит, тело совершенно не слушалось своего хозяина. Хотелось орать, чтобы хоть кто-то пришёл на помощь, но редкие оставшиеся здравые мысли говорили, что тут нет абсолютно никого, кроме их двоих, что пугало вдвойне. Парень почувствовал холодную руку около пояса джинс, — Нет, нет, нет, нет. — Не дёргайся, тебе же хуже будет, — почти над ухом предупредил Данила, чувствуя резкие шевеления. Рука уже расправилась с пуговицей и ширинкой тёмных джинсов, стягивая их до колен. Руслан под ним слегка дёргается, тик это или он всё ещё пытается сбежать не ясно. Боксеры настигла та же участь, что и джинсы. Парень тихо вскрикнул. Чувство ничтожности в этом мире накрыло одеялом, он мог бы стараться вырваться ценой своей жизни, но рыжий бы мелочится не стал. Надежда на то, что запугав, Даня его отпустит, ещё теплилась в самых пыльных закаулках души. Всё переменилось когда мужчина ввёл первый палец на фалангу. Руслан не уйдёт отсюда целым. Он содрогнулся и издал резкий выдох. Кашин начал медленные движения и стал вводить уже на две фаланги. Боль пронзила тело парня и увеличивалась с каждым толчком, отчего он закусил и так израненую губу. Относительно привыкнув к ощущениям, добавился второй палец. С каждым движением очко Тушенцова протыкала тысяча игл. Резкая боль не давала вздохнуть, а прижатые запястья — вырваться. А на попытки сбежать не оставалось сил. Не физических, а моральных. Чувство отвращения к себе расло с каждым движением руки Кашина. Битва с самим собой отзывалась дополнительной болью в районе сердца, пощипыванием в носу и влагой в глазах. Он впился ногтями в кору дерева, вздрогнув всем телом, когда в него вошли теперь три пальца. Снова невыносимая боль, а после волна наслаждения, которая с непривычки будто давала поддых, срывая с окровавленных губ тихий сдавленный стон. Глухое «блять» растворилось в темноте. Даню ведёт от такой слепой покорности. Он ожидал, что размять кулаки всё же придётся, но Руслан, похоже, оказался умнее, либо не понимал, что вообще происходит. Рыжим теперь движит резкое возбуждение, которое накатило после ощущения того, какой Тушенцов изнутри. Ни одна девушка, ни один парень не сравнится с ним, хотя мужчина пробовал разных. Он чувствует власть над молодым и неопытным телом, которую уже не собирается скрывать. Кашин освобождается от спортивок и боксеров под тихие всхлипы. Руслана под ним потряхивает, но это волнует чуть меньше. Сначала он толкается на пробу, не доходя и до середины, парень вскрикивает от боли, из-за чего ощущает усиление хватки на запястьях и руку на бедре, от чего ощущает себя дешёвой шлюхой. Даня вошёл на полную длину одним движением и остановился, давая Тушенцову отдышаться и привыкнуть к ощущению наполненности. Слёзы стали душить с новой силой, да и боль давала о себе знать. Хотелось блевать от осознания его положения в данной ситуации. Через пару мгновений мужчина медленно возобновил толчки. Ему окончательно снесло голову от того, какой Руслан горячий и узкий. И то, что сейчас он принадлежит именно ему, добивает. Кашин перенёс руку с ляжки на спину, чуть надавливая, заставляя прогнуться. Новое движение принесло табун мурашек по телу парня и резкое удовольствие, снова выбивая стон, заставляя зажмуриться. Он чувствует себя мерзко. Запястья уже болели от долгого нахождения в неудобной позе. Тики проходили по разным частям тела чаще, чем до этого. Хоть тому и было отвратительно это признавать, но сердце участило свой ритм, разгоняя кровь по венам, отзываясь внизу живота. В горле образовывался ком. Данила стал резче вколачиваться в тело парня, выбивая из него очередные выдохи и полустоны. Никого более податливого он не встречал, отчего возбуждение не спадало ни на секунду, наоборот — только росло. А то, как при новом тике он втягивал живот хотелось уже кончать. Слышать над собой хоть и редкие, но глухие, басистые стоны было тошно. А также стонать под своим насильником как последняя шлюха было невыносимо. Хотелось помыться, но навряд ли это помогло бы. Хотелось тереть железной щёткой все места, до которых касались цепкие пальцы рыжего. Хотелось блевать от своей же слабости. Мужчина уже на пределе. Он снова перенёс руку на бедро, чуть сжимая. Кашин вдалбливался в него с мерзким хлюпающим звуком, который было невозможно не слышать из-за тишины вокруг. Слёзы с каждым движением обновляли солёные дорожки на щеках. Он плакал молча, боясь издавать любые звуки, хотя перебарывать в себе желание кричать во всё горло было достаточно тяжело. Похоже, для шестнадцатилетнего мальчика это событие послужит началом чего-то не особо положительного. Это сломает его настолько, насколько никто не представляет. Это самоубийство остатков детства. Руслан услышал томный стон и почувствовал тепло, разливающееся внутри него. После — лишь пустота. Даня вышел из парня с мерзким чмокающим звуком. Он отпустил руки Тушенцова и дал ему придти в себя. Парень не хотел продолжать своё существование. Всё как-то резко переменилось. Он выпрямился, натянув боксеры с джинсами, вытер слёзы, которые не намеревались прекращаться, и кровь с губ, которые всё это время кусал, чтобы заглушить себя. В висках стучала боль, а в горле стояла тошнота. Тошнота от себя. Рыжий резко притянул его за затылок и чмокнул в уголок губ, что поспособствовало приливу сил на то, чтобы оттолкнуть его. Что-то внутри переломилось, и это что-то поважнее рёбер. Парень поспешил стереть с лица невесомый след — тяжёлое клеймо. Этим действием он лишь растёр кровь по лицу. Кашин бросил на него последний взгляд, полный безразличия, который резал без ножа, и ушёл. Он сел в машину, завёл ее и уехал, оставив Руслана наедине с собой. Тушенцов скатился спиной по стволу дерева и упёрся локтями в колени, закрывая глаза, из которых с новой силой полились слёзы. Мыслей почти не было, лишь то, насколько парень грязный и отвратительный. В горле стоял ком, мешающий ровно дышать.

###

Сигарета в пальцах дотлела до фильтра, а холод заставлял возвращаться в себя. Руслан встал на ватных ногах, и чуть пошатываясь, пошёл в сторону дороги, по которой они ехали с Данилой. Он вяз в снегу, но не останавливался. Шёл с непривычной пустотой в голове. Думать было абсолютно невозможно, будто если бы и пришла какая-то мысль, то от неё голова бы лопнула, разлетаясь на мелкие осколки. Сколько он шёл и как он не помнил, да и сейчас не понимает. Стоит возле обочины и ловит попутку в город. Легковушки проносятся на максимальной из возможных скоростей, наровя сбить. Холод проник в каждую клеточку тела парня. Один из проезжающих грузовиков заморгал поворотником, заворачивая к Руслану, который уже не чувствовал рук и ног. — До города подбросите? — спросил он, пересекаясь взглядом с дальнобойщиком. Тот выглядел довольно добродушным. — Садись, как раз через него еду, — улыбнулся мужчина лет тридцати пяти, кивая на пассажирское сидение. Бледная кожа, русые волосы, голубые глаза — ничего необычного, кроме татуировки на шее, на которой изображён треугольник с глазом посередине, — Меня Давид зовут. — Руслан, — ради приличия ответил он. Сил на разговоры не было вовсем, да и Давид не планировал их заводить, видимо разглядев при свете лицо попутчика. Ещё и тики, которые Руслан старался скрыть. В лучшем случае подумает, что наркоман, в худшем — высадит к чёртовой матери. Сначала мужчина рассматривал парня, а после решил не лезть, видимо сделав свои выводы. В машине было тепло, но Тушенцов всё ещё ощущал холод изнутри. Голова разболелась ещё сильнее, тики всё заметнее, состояние хуже и хуже. Вдалеке стали видны тусклые огни Ачинска. При подъезде к городу Руслан ушёл в себя, не замечая того, что его зовут. Вернулся лишь тогда, когда грузовик уже стоял на обочине, а Давид прощался с ним. Всё же он был приятным и отзывчивым человеком. Расстояние до дома тянулось словно смола. Шаги давались тяжело. Он шёл, утопая в снегу. В голове звенящая пустота, которой не было с ним уже долгое время. Она одновременно пугала и радовала. Если бы не она, Руслан бы до дома не дошёл. Эта ясность мысли придавала сил. Тёмные улицы родного города наполненны холодом и зимней тоской, а парень полон отвращения к себе. Заходить в подъезд было не по себе и с каждым лестничным пролётом чувство усиливалось. Несколько десятков секунд он потупил взглядом в дверь квартиры, прежде чем открыть её. Руки не слушались, ключи пару раз выпали, попасть в замочную скважину с первого раза было ещё труднее из-за накатывающей дрожи в пальцах. Руслан вошёл в квартиру настолько тихо, насколько это позволяло его состояние. Даже не разувшись он скатился спиной по закрытой двери. Глаза невольно наполнились слезами, а голова — мыслями. Всё тело стала пробивать редкая дрожь вкупе с тиками. В этот раз их проявлением было то, что парень буквально вдавливал глаза глубже в череп. Понимание приходило слишком резко, затягивая на самое дно. Тошнота подкатывала к горлу. Тошнота от себя и своего тела, которая с каждым всхлипом и вздохом хотела выйти наружу. Ощущать свою кожу было мерзко, она словно отслоилась после тех прикосновений. Её хотелось содрать и больше не чувствовать никогда. Сдерживать тошноту уже не было сил, так что Руслан поплёлся в ванную, занимая позицию на полу, возле унитаза. Позыв и неприятное чувство опустошения. Блевать было нечем, он не ел последние полтора суток. Из него вышли лишь несколько сгустков крови и желудочный сок, который оставлял неприятный привкус во рту. Тушенцов поднялся, опираясь на раковину, и поднял взгляд перед собой. Из зеркала на него смотрел не он, какой-то забитый мальчик, измазанный в крови, с впавшими щеками, мешками под глазами и слезами, капающими с подбородка. Он выглядел жалко, вызывал лишь неприязнь. Это ведь точно не Руслан? Парень не смог больше видеть себя. Он умылся ледяной водой, стараясь прийти в себя, что не особо помогло. Дрожь в теле никуда не делась, но тики стали проявляться чуть реже. Чувство грязи на себе не давало покоя. Мерзость, мерзость, мерзость. Хотелось отмыть все прикосновения, чего бы это не стоило. Не долго думая Руслан набрал в ванну немного горячей воды, чтобы она перекрывала тело хотябы по талию. Раздевшись, он погрузился туда, слегка обжигаясь. Тушенцов принялся рассматривать конечности, привыкнув к температуре. На запястьях стали проявляться синяки, на бедре тоже. Видя эти наливающиеся краснотой пятна становилось больно и противно. Хочется стереть всё это. Взгляд удачно спустился под раковину, где зацепился за поблёскивающую металлическую губку. Что-то ёкнуло и она в моменты оказалась в его руках. Мысли как-то закрутились, и вот он уже растирает нежную кожу запястий, к которым не так давно прикасался Даня. Руслан совсем не ожидал ножа в спину от этого человека. Он считал его другом, отчего вмиг стало ещё больнее. Губка окрасилась в ярко-красный цвет, поэтому пришлось перейти на вторую руку, повторяя действия уже на ней. Кашин казался добрым и понимающим, оказался же жестоким и холодным. Парень никогда так резко не менял своё отношение к человеку в худшую сторону, считая его близким. Моральная боль сменилась физической. Руслан отбросил металлическую губку подальше, рассматривая руки, стёртые в кровь. Он опустил их в горячую воду, немного шипя. То, как боль отстраняла от мыслей зацепило парня. Вода в ванне окрасилась в бледно-розовый. Он просидел так ещё порядка пяти минут, рассматривая расходящиеся кровяные лучики молний. Они привлекали взгляд, забирая на себя всё внимание. Собрав остатки сил, Тушенцов всё же смог помыться, стараясь смыть с себя ощущение грязи. Что отчасти помогло. Выходить в холодную квартиру в одной футболке было неприятно, но его это не волновало. На душе была лишь пустота, которая немного успокаивала. Больше не хотелось чувствовать вообще ничего. Руслан устал, очень. Сил хватило лишь на то, чтобы дойти до кровати. Он рухнул на неё, не утруждаясь застелись постель. Парень лишь укрылся одеялом и провалился в беспокойный сон.

###

— Ты чё как тряпка?! Въеби ему! — кричит с противоположного угла класса Юлик. Руслану же похуй на какого-то тупого еблана, который старался вывести его на эмоции. Меньше похуй стало после точного удара в нос, а после в живот. Тушенцов сложился пополам, держась за лицо в попытках не залить полы кровью. Ещё пара ударов по корпусу и того парня оттащили. Спустя некоторое время и несколько вопросов о его состоянии он побрёл к туалету, чтобы умыться. В коридоре все внимание было сосредоточено на нём, даже бегущие младшеклашки останавливались при виде него. Трель звонка прогремела по всей школе, отлично, туалет будет пуст. Так и оказалось. Руслан подошёл к раковине и поднял глаза в зеркало. Неплохо, если сравнивать с началом недели. Ужасно, если сравнивать с предыдущим месяцем. Кровь из носа почти остановилась, неприятно лишь было то, что она запачкала белую рубашку. Остальное не вызывало абсолютно никаких эмоций, к боли он привык. Парень умылся холодной водой, оттёр с лица кровь и её же сплюнул. Смысла возвращаться в класс нет, остались те уроки, на которые Тушенцову откровенно положить хуй.

Руслан

я домой

можешь после уроков рюкзак закинуть?

14:37

Юлик

Без б

14:39

Охраннику всё равно, кто выходит и когда, что несомненно радовало. Парень спустился в раздевалку, захватив куртку. Быстрым шагом дошёл до выхода и пролез под турникетом, выходя из здания школы. Холод обволакивает тёплое тело Руслана, отчего он сильнее зарывается в воротник. С неба валят крупные хлопья снега. Домой идти не хочется, но и на улице оставаться не вариант. Он средним по скорости шагом покидает это место. Дома́ мелькают перед Тушенцовым, он их не замечает, уйдя в свои мысли. — Да блять! — вскрикивает он, когда падает на спину, поскальзываясь на льду. Всё же стоило следить за дорогой. Руслан встал, отряхиваясь от снега и смотря по сторонам. Двор, ещё один и вот уже виднеется старая пятиэтажка. Парень замедлил шаг, оттягивая последние минуты. Он чувствовал, как замерзают руки и ноги, но дома не будет теплее, холод будет идти изнутри. Понятие «дом» после той самой ночи изменило свой смысл. Мать, которая поддерживала хоть малейшее общение лишь из-за того, что её каждый день донимали звонками из школы, теперь не говорила ничего. А ведь Руслан изменился, очень. Где-то в глубине души маленький мальчик кричит: «Мама, смотри, я стал лучше, заметь меня!». Руслан зашёл в подъезд, поднялся на этаж и три раза провернул ключ в замке. Дверь открылась со скрипом, его тут уже давно не ждут. Он снимает обувь, вешает куртку на крючок. Тихое бормотание телевизора слышится в гостинной. — Привет, я сегодня пораньше, — мать повернулась на звук и подняла глаза на парня. Она окинула внешний вид сына брезгливым взглядом, отвернулась и прибавила звук региональных новостей, — Я тоже рад тебя видеть… Хоть ему и не привыкать, но каждый раз больно, как в первый. А сегодня всё особенно давит. Темнота подбирающейся зимней ночи скреблась в окна, задушив остатки света. Чувство голода раздирало желудок, требуя какой-либо еды. В ответ на это Тушенцов лишь выпил стакан воды, глуша это неприятное чувство. Воздух казался тяжёлым и тягучим. Это ощущение хотелось перекрыть чем либо, оно казалось невыносимым. Парень перемещается в ванну, не спеша поднимать глаз от струи воды. Он ощущал нарастающую панику в районе груди, которая разгоралась в самый жгучий костёр. Это казалось невыносимым. Руслан перевёл взгляд на зеркало, смотря куда-то за спину. Он замер в немом шоке. За собой, в дверном проёме он увидел Даню. Его лицо показывало острое безразличие, как тогда. С этим лицом пришли и все воспоминания о тех событиях, врываясь в голову пулей пистолета. Боль, страх и паника смешались в абсолютное непонимание своих чувств. Парень уронил лицо в ладони, слегка надавливая и протирая глаза. Снова посмотрев в зеркало, там никого не оказалось. Осталось лишь ощущение пиздеца, которое давило настолько сильно, что Руслану остро хотелось перебить его любым чётким и понятным чувством. Чувством боли. Ясности в голове очень сильно не хватало. Парень открыл шкафчик, выуживая с самой высокой полки маленькую коробочку. Пальцы ухватились за прохладное острое лезвие. Подтянув рукав, он окинул руку взглядом, выискивая место, где ещё не бывал этот кусок металла. Таковой нашёлся на внутренней части запястья. Первое движение было лёгким и быстрым, оставляя тонкий разрез. Белая полоска через считанные секунды заалела. Второе движение отличалось нажимом и точностью. После этого последовала резкая, простреливающая боль, которая слегка отрезвляла рассудок. Тушенцову недостаточно. Первые капли крови стали стекать вниз по руке, добегая до ладоней. Третье движение лезвием по коже было самым глубоким и длинным из нанесённых в этот день и распологалось вдоль вены, едва не задевая ее. Тонкая кожа разошлась в разные стороны. Осознание о сделанном пришло лишь после того, как на пол стали капать крупные тёмно-красные капли. Трясущиеся пальцы откинули металлическую пластинку на раковину. Рассмотрев нанесённые себя увечья, парень заметил, что вены не задеты, так что беспокоиться не о чем. Он достал из того же шкафчика кусок бинта и перекись. Кровь, текущая из бо́льшего пореза не останавливалась. Действие адреналина стало сходить на нет, зато мысли пришли в относительную норму. Тишину разрезала дрожь телефона, оповещая о новом уведомлении.

Юлик

Открой дверь

16:23

Руслана слегка напугал столь неожиданный визит, который он сам и назначил. Он никогда не появлялся перед одноклассниками в вещах, с короткими рукавами. Думать о том, что подумает Юлик нет сил, да и снова пачкать рубашку не хочется. Парень подошёл к двери, чуть медля, занеся руку над ручкой. Резкое движение и перед лицом стоит кучерявый парень, смотрящий в сторону коридора. — Привет ещё раз, я как раз спросить хотел, ты как-то резко с поста авторитета слетел, может что-то случилось? Помощь не нуж… — он не успел договорить, повернувшись к Тушенцову. Взгляд пробежал по лицу, не выражающему ничего и прилип к кровотечению на левой руке. Страх окутал парня с пальцев ног до кончиков кудрей. Руслан лишь забрал из рук оцепеневшего Юлика свой рюкзак, окинул глазами его силует и закрыл дверь на ключ, не давая возможности вторгнуться на территорию его тревог. Нездоровое безразличие ко всему заменило весь тот склад эмоций, который ощущал парень. Моральная боль на какое-то время сменилась физической. Редкие тики почти полностью утихли. Руслан вернулся к начатому действию и вылил немного перекиси на свежие раны. Новая порция жгучей боли забирается под кожу. Розовая пенка поднялась над порезами, окончательно останавливая кровь. Он протёр её куском бинта, снова заглядываясь. Старые тонкие шрамы сменялись более свежими и широкими полосами. Единственное, что могло отвлечь парня от ненависти к себе, причинение себе же боли, вынося эту ненависть на руки. Стоит оттереть от крови ещё и полы в ванной и коридоре. Плитка поддалась влажной тряпке быстро, слегка застревая в швах. А вот достаточно светлый линолеум не спешил отмываться. Небольшое красное пятнышко стало вдвое больше, но не настолько яркое. Мелкий рельеф дерева не давал отмыть кровь полностью, и Руслан решил забить, со временем сотрётся. Тики возобновились и происходили чуть чаще чем обычно, что неудивительно после такого всплеска эмоций. Парень научился в какой-то степени их игнорировать. Убрав все принадлежности с раковины в шкафчик, он пошёл в комнату. Пустота в голове радовала, ведь все эти действия над своим телом производились как раз для этого. Заниматься чем либо не хотелось, да и сил осталось не особо много. За окном потемнело окончательно, стал лететь лишь редкий и мелкий снежок. Сначала Руслан проверял отсутствующие сообщения от друзей, после тупо пялился в потолок не думая не о чём. Глаза стали закрываться под тяжестью век, заставляя провалиться в тревожный сон. Проснулся он от звука открывающейся входной двери и двух голосов под аккомпанимент звона бутылок. Голос матери слился с ещё одним, до боли знакомым. Всё стало понятно по смеху, такому хриплому, что внутри всё сжимается. Рыжая макушка мелькнула в щели между дверью и стеной. Сердце стало отбивать ритм в два раща чаще, страх начал просачиваться в кровь, протекая по венам вместе с ней. Второе явление Кашина, но только реального, отзывалось сердцебиением в висках. Голоса понизили свою громкость, оказавшись на кухне. А у Руслана не осталось ни капли сна в глазах, ему остаётся лишь смотреть в потолок и слушать обрывки слов. Крепко обнявшись с сестрой, Даня прошёл на кухню, под типичные расспросы про жизнь. Он звучно поставил две бутылки элитного коньяка на стол, приглашая женщину присесть рядом. — Я тоже рад тебя видеть, — говорит Кашин, словно успокаивая сестру. Она отзеркалила его действия и тоже села перед ним. Она улыбалась и сияла изнутри, что не скрылось от пытливого взгляда мужчины, — Ты прямо похорошела! Как ты, как Руслан? Услышав своё имя парень в комнате аж вздрогнул. — Ой, спасибо! Да за мной Вова, ну с работы, бухгалтер который, ухаживать начал, конфеты-букеты дарит, — рассказывая это, она крутила локоны на палец и мечтательно улыбалась, как влюблённая восьмиклассница, — Руслан хуйню свою перестал творить, из школы ни одного звонка в последнее время. — Ого, рад что у тебя в кои-то веки всё в норму приходит, а то аж больно смотреть было, — он откупоривает крышку с бутылки и наполняет две рюмки. Сестра достаёт из холодильника тарелочку с нарезаным сыром и колбасой и ставит её на стол. Чокнулись за всё хорошее и закусили. — Кстати, забыла сказать. Спасибо большое, что с моим недоумком поговорил, не знаю даже как отблагодарить, правда. Непонимание вспыхнуло на лице Тушенцова. В спину воткнулся очередной нож. Разочарование пронзило каждую клетку тела. Хоть женщина вероятно и не знает всего, что произошло, но то, что она благодарит рыжего за это, убивало. — Ой, да мне это ничего не стоит, так что даже не думай об этом. «Что блять…» — пронеслось в голове. Ему ничего не стоит полностью переломить жизнь девятиклассника? Ещё и таким ужасным способом. А ведь раньше дядя был для мальчика лучшим другом и опорой. Он в нём души не чаял. Сейчас же его отношение крайне резко изменилось. Даня предал чувства маленького мальчика с которым рос. Пока Руслан прокручивал в голове былое тепло со стороны рыжего, стало очень больно. Глаза наполнились слезами, кровь застучала в висках, а в горле повис ком. Дыхательные тики усугубили состояние. Парень открыл окно нараспашку в надежде вдохнуть свежего воздуха. Он чувствует, что с ним что-то не так, ведь он даже не ощущает холода. Трёт лицо, надеясь придти в себя. Необъяснимый страх окутал мысли, ноги стали ватными, а руки пробивала мелкая дрожь. Тушенцов не понимает ничего, что происходит, все звуки смешались в один белый шум. Желание убрать противный ком в горле пересилило нежелание видеть Кашина. Разговор на кухне прекратился как только туда вошёл Руслан. Он ловит слегка ошарашенный взгляд голубых глаз и полный безразличия карий. Трясущимися руками он берёт стакан и набирает в него воду. Опустошив его, он старается как можно быстрее ретироваться в свою комнату. Услышав за спиной звук шагов, вспоминает, что вышел в футболке. Стало очень страшно и очень плохо, когда он почувствовал, что дверь за спиной закрылась. Дыхание и сердцебиение участились. Тревога провоцировала новые тики. Ноги стали ватными, а кончики пальцев рук закололи. Даня смотрел ровно в глаза напротив, замечая смятение и страх. Он подошёл вплотную и стал разглядывать чужое запястье, которое дрожало под пальцами. Множество красных полос цепляют взгляд. Самая глубокая даже слегка пугает. Парень всем своим видом старается не выдать страх, но глаза предательски наполняются влагой. Чтобы не разреветься окончательно, Руслан соредотачивается на холодных голубых глазах напротив. Они пробегаются по сетке розовых и красных шрамов вновь и вновь. Сердце Тушенцова снова разбивается на мелкие осколки, разрывая плоть изнутри, когда он замечает, что лицо рыжего вместо лёгкого шока стало выражать острое пренебрежение и отвращение к увиденному. Чертовски больно. Снова. Кашин ослабляет хватку, выпуская израненое запястье. Теперь он считал парня последним слабаком. — Сделай надрезы вдоль вены и будь же хоть раз откровенным, ты слишком слаб, чтобы убить себя, — Данила не понимает, что говорит это нестабильному травмированному человеку. Как только дверь за спиной парня хлопнула, реки слёз хлынули из глаз. Он пустился на пол и сел, обнимая колени. Вместо эмоций сплошная пустота, которая скребёт по грудной клетке, раздирая мясо в кровь. В этот вечер умерло что-то важнее детства. А ведь однажды ночью Руслан осмелеет и выполнит то, о чём ему говорил Кашин.