Преданный

      Истерзанное тело неподвижно лежит на смятых белых простынях. Каждый дюйм кожи покрыт отвратительно-синими гематомами и кое-где немного кровящими ранками. Прежде красивая загорелая кожа сейчас мертвенно бледная. Если приглядеться к обманчиво умиротворенному лицу, можно заметить шрам, пересекающий…что? На самом деле, шрам невидим глазу, он въелся в бедную душу навсегда, до самого последнего вздоха. Интересно откуда он взялся? Если описывать кратко, без нелицеприятных подробностей, можно назвать лишь одно слово: смерть.       Она настигла его неожиданно. Совсем-совсем не так, как он думал. Хотя если говорить уж совсем начистоту, не думал он о ней вообще-то. Каждый день, час и минуту вокруг умирали десятки других людей, из той серой массы, созданной, чтобы заполнить этот огромный мир хоть чем-то.       Ги Хун вообще-то был очень эмпатичным человеком. Но никогда его забота и внимание прежде не расточались на абсолютно всех и каждого. Побеспокоишься тут, когда у самого в кармане ни гроша, любимая дочь улетает в чертову Америку, а родная мать гниет заживо.       Конечно, он беспокоился о своих друзьях, кое-каких знакомых и паре других людей, но знал, что не может ничего сделать для них. …Почему?       Смеяться опасности в лицо всегда было его главной фишкой. Особенно в веселые и по-настоящему беззаботные годы учебы в школе с друзьями. Сан ву и Чон Бэ. Он был слишком молод для того, чтобы вспоминать о последствиях. Совершал ошибки. Даже много ошибок. Непозволительно для такого неудачника, как он, сказали бы зеваки.       Конечно, Ги Хун сам знает это. Ведь Сон Ву уже никогда не ответит на звонок своей матери. Из-за него. А Чон Бэ… Он сам виноват. …Почему?       А ведь хотел оставить все как есть, не парясь, думал, что все отлично. Проклятый оптимизм довел его до полной слепоты. Но все изменилось в мгновение ока, и никто не смог бы предвидеть этого. Что ему оставалось? Ему нужны были проклятые деньги.       Он желал просто вернуться назад.       Беспокойное сознание с трудом развеивало тьму, заполонившую его целиком. В голове постоянно мелькали лица всех, кого он встретил на дьяволской игре. Его друзья: Сон Ву и Чон Бэ знакомые давно, почти родные. Не менее важные: Се Бек, Али и даже О Иль Нам. Кое-кто очень особенный, понимавший его лучше всех, кого он прежде знал, Ен Иль. Теперь называть их имена пусть и мысленно казалось чистейшим святотатством, грехом. Ги Хун считал, что потерял эту возможность после того, как выжил сам. Все они заплатили за него. Не деньгами, проклятыми бумажками, а своей жизнью. Снова.       Противный писк какого-то электроприбора больно резанул чувствительные уши. Жесткая простынь еще больше скомкалась под ворочающимся телом. Наконец, ему удалось сбросить с себя тяжелое одеяло и еще несколько странных пищащих штук. В нос ударил приторный запах ванили. Он скривился, сжав руку в кулак. Боль тянучая, как сладкая жвачка, объяла измученное тело.       Да уж, так паршиво он не чувствовал себя очень-очень давно. Интересно куда его засунули, в склеп что-ли какой? Однако больше его интересовал вопрос о том, почему он еще жив. И жив ли на самом деле.       В комнате темно настолько, что он не может разглядеть само помещение. Да даже руку свою различить невозможно! Он силой заглушил какофонию мыслей и тяжело выдохнул. Рука сама по себе потянулась к голове, легкими движениями касаясь пореза на лице тыльной стороной ладони.       Из-за тьмы вокруг итак обостренные органы чувств работали на пределе, пытаясь восполнить обычное мировосприятие. Ги Хуну кажется, что он слышит шуршание бумаги этажом выше. Ему противно будто в мозгу кто-то ковыряется. Зато это чувство отвлекает его от постоянного калейдоспока лиц, сменяющих друг друга.       — Ги Хун? — Этот голос, пожалуй, он узнает всегда. — Вы в порядке?       — Странный вопрос, — Тихо вздохнул мужчина. — И почему мертвые говорят мне такие вещи? Мне жаль, Ен Иль.       Честно, отдохнул и хватит, это грызущее чувство неполноценности уже достало, а ведь если он жив, он еще может что-то сделать верно?       — Ги Хун, вы только не паникуйте, — Голос умершего Ен Иля приблизился на пару метров. — Вы пока не можете видеть. Они сообщили, что у вас может быть временная потеря зрения на фоне сильного стресса.       Голова Ги Хуна все еще болела, поэтому привычно уверенные речи Ен Иля не в полной мере дошли до него, но одно он вычленил: потеря зрения. Что Ен Иль имеет в виду? Его глаза сейчас открыты, просто чертов свет в комнате будто полностью исчез. Скорее всего, это его кара за то, что не смог спасти их всех. Жизнь пусть и такая, во тьме, всяко лучше вечного забвения.       За стеной послышались множественные удары обуви о гладкую плитку, такие громкие и раздражающие.       — Вы очнулись! — Ему послышалось или он различил голос Дэ Хо?       — Вы правда выкарабкались! — Это номер 222?       «Ги Хун-Ги Хун-Ги Хун!» — затараторили ото всюду, он заткнул уши ладонями, не в силах вынести громогласного воя знакомых голосов. Голосов тех, кто уже мертв. Каждый кричал, стенал, радовался, в многих из них чувствовались непролитые слезы облегчения. Лишь один человек, лежащий на постели, молчал. У него просто отнялся язык. В голове бил мерный гул. Он подумал, что медленно начал сходить с ума. Или уже?       — У вас болит что-то, Ги Хун? — Самая спокойная аура в комнате подобралась опасно близко, но не отталкивала излишней яркостью. Мужчина вроде уловил запах моря и чего-то жаренного, даже паленого. И, конечно, смрад крови, без этого никуда. Странное сочетание.       Ги Хун завис, похоже, минут на десять, пропустил мимо ушей абсолютно все, что можно. Не то чтобы его волновали стенания попросту, особенно на больную голову, но на самом деле было приятно знать, что о тебе беспокоились. Пусть и мертвые. Вдруг он может расчитывать на прощение? Наверное, тогда он попросит слишком много. Он не смог выдавить из себя и звука, хотя очень хотелось ответить, расспросить всех о случившемся и просто рассмеяться от облегчения за своих давно не чужих людей. Они все говорили и говорили что-то, казалось, прошла вечность и еще немного. Казалось, что он на каком-то семейном застолье. Мерещилось, что они живы. На секунду Ги Хун забылся и почувствовал облегчение, радость встречи. Прикрыв глаза, он наконец набрал полную грудь воздуха и на выдохе произнес:       — Давно не виделись. Я так скучаю, ребята. — Маленькая и блестящая, словно звездочка, слезинка скатилась по щеке.       В комнате или где он все-таки находился, уже давно затихли голоса. Ги Хун не успел понять, когда они исчезли так же, как они появились. Одно только навязчивое присутствие напоминало о себе. Это тоже было ему знакомо.       Сначала он уловил все тот же запах моря и чего-то еще. Следующими были узнаваемые легкие касания. Знаки поддержки и внимания такие знакомые и уже привычные.       Кажется, он начинает осваиваться с этими гипервозбужденными чувствами. Они ли дают ему ложную надежду на хороших финал? Выдуманный Ен Иль коснулся его лба, слегка въерошив непослушную челку. Он совсем как настоящий…       — Ен! — Он сразу заходится в кашле от сильного напряга голосовых связок.       Мужчина у кровати качает головой, нисколько не удивленный, когда сокращает последнее расстояние, разделявшее их. Атмосфера неуловимо меняется, волнами спокойствия затапливает помещение. Ги Хун смотрит на Ен Иля, ничего не видит, но у него в голове как будто притупляются все эмоции, сглаживаясь. Почему-то он вспоминает все их уютные разговоры и касания, что вводит в почти меланхоличное состояние. Они также напоминают ему о борьбе и страданиях. Хорошо, что все это закончилось. На самом деле, ему поскорее хотелось вернуться домой. Собраться с ребятами.       — Ги Хун.       А еще к маме, которая так его ждет…       — Ги Хун, вы меня слышите? Что сейчас чувствуете, можете сказать? —Бесподобная копия живого Ен Иля беспокойно закрутилась перед мужчиной, усиливая затянувшуюся мигрень.       Стоп. Но ведь его мама мертва. Как он мог забыть.       Ин Хо поджал губы, закусив их зубами изнутри. Он медленно, с натугой отвернул голову в сторону, не в силах скрыть дрожи в теле. Кажется, впервые в жизни он познал, что такое настоящее бессилие. Несмотря на усилие, рот перекосило в тихом ужасе. Скрип зубной эмали тупым ножом разрезал мертвую тишину.       — Ги Хун, вы понимаете, что говорите все это вслух? Что?       — Конечно, Ен Иль, тебе все слышно, ты ведь в моей голове, вместе с мыслями. — Пробормотал мужчина.       Ин Хо с досадой поджал губы, перестав трогать лицо мужчины, он жестко схватился за передние пряди его волос.       — Это тоже происходит в твоей голове, Ги Хун?       Ен Иль никогда еще не обращался к Ги Хуну так неформально. Это не похоже на него. Привычный образ Ен Иля в голове стал рушиться под этим новым и жестким. Как он мог придумать такого человека? Он не похож на его Ен Иля.       — Ты прекратишь это делать или мне прекратить это, Ги Хун? — Спокойно спросил Ин Хо.       Он не знал, что он должен, черт возьми, не делать сейчас. Он ничего не делал. Всего-то хотел вернуться назад. Вернуть ребят и Ен Иля.       — Черт с тобой.       Ги Хун особенно четко расслышал последнюю фразу его личного Ен Иля, чтобы в следующий момент почувствовать на своих губах чужое тепло. Такие знакомые губы, упрямые и чуть сухие. Верхняя губа стала влажной. Его Ен Иль прикусывал ее, проходясь сверху языком. Жар прилил к лицу, наверняка заставив щеки покраснеть.       Ин Хо легко опустился на мужчину, напоминая ему о своем весе на себе. Заставляя его почувствовать. Поверить ему и убедить себя о том, что он реален. Ин Хо не собирался терять его или делить с «воображаемыми друзьями», поэтому он во чтобы то ни стало собирался доказать Ги Хуну то, что он не прав.       Руки почти привычно легки на затылок, зарываясь в спутанные волосы. Он потягивал пряди с легкой мстительностью за то, что посмел посчитать иллюзией, за то, что не слушал Ин Хо.       В конце концов, у них еще вся жизнь впереди. Вместе. Ин Хо позаботится, нравится это Ги Хуну или нет.