Ты же знаешь, я не могу тебя отпустить

— Чуя, доброе утро. Я тебе твой любимый кофе заварил, будешь? Голова жутко болит, а звон в ушах настолько громкий, что Накахара едва различает хрипловатый голос парня. Провальная попытка пошевелиться. — Ой, я вчера переборщил? Прости, солнышко! Тупой болью в голове Чуи всплывают подробности прошлого вечера. Вчера у Дазая снова было плохое настроение. Не понятно, какая причина была на этот раз, но факт остаётся фактом — Осаму снова поднял на парня руку. Нет, он бьёт легонько, совсем не больно. Скорее, это Чуя слишком худой. Поэтому, заглянув под футболку и увидев там пятна, он не удивляется. Дазай садится рядом на кровать и нежно приобнимает Накахару за плечи. Утешает, буквально выцеловывает извинения на шее. Это приятно, настолько, что кружится голова. — Хочу тебя. -- Шепчет парень, и Чуя легко соглашается. Сейчас ему нужна эта ласка, нужно почувствовать, что его любят. Секс с Осаму это всегда что-то чистое, без пошлости. Даже среди разбросанных бутылок от алкоголя, грязной одежды и упаковок из-под еды это все кажется Чуе таким романтичным. Его тело покрыто синяками и ссадинами, и все они от руки Дазая. Но Накахара не видит в этом ничего плохого. Просто у его парня в очередной раз было плохое настроение. Это стало обыденностью. В этот раз Осаму нежен. Он извиняется за все, что сделал вчера, только в своей собственной манере — просто не делает больно. А долго ли это продлится? Не важно. Накахара сам не понимает, что происходит с ними последние полгода. Сейчас Дазай едва ли похож на того нежного и заботливого парня, которым был не так давно...

***

"Чуя" "Я хочу тебе кое-что сказать" "Ты мне нравишься" Отправленные сообщения мигом прочитаны собеседником, и телефон летит на кровать. Дазай лежит, спрятав лицо в подушке, пока рядом не раздается тихая вибрация. А в следующий миг квартира оглашается громким, полным радости криком.

***

Они молоды, влюблены и счастливы вместе. Каждое утро Дазай считает веснушки на плечах рыжей бестии, и глупо улыбается. Каждое утро он заваривает любимый чай Накахары. Каждое утро он целует Чую в лоб. Это зависимость. Ему нужен этот парень постоянно. Днем и ночью, на работе, в постели и в туалете. И это было его первой привычкой, не такой вредной, как другие, но, несомненно, нездоровой.

***

Теперь они постоянно ссорятся. Дазай не отпускает Чую даже в магазин, на что тот устраивает истерики. Наконец Осаму нашел выход — просто резать свое тело. После этого Накахара всегда добр. Он аккуратно накладывает бинты на израненные руки, шепчет утешения на ушко, долго и сладко наполняет Дазая любовью, которой ему так не хватает в последнее время. Это уже его вторая вредная привычка.

***

Сегодня Дазай первый раз ударил парня. — Ну ты на себя посмотри! У тебя не шорты, а трусы какие-то! Еще и в весе набрал, у тебя же весь жир колыхается! И даже не думая, что делает, Осаму отвешивает парню подзатыльник. После этого Чуя попытался бросить его. Безуспешно.

***

Его милый рыжик совсем закрылся в себе. Он уже неделю пьет только горький кофе без сахара и почти ничего не ест. Это бунт? Голодная забастовка? Дазаю не по себе. Он не верит в то, что пытался сделать. Он жалеет Чую и слёзно просит прощения. "Ну обрати же на меня внимание", — шепчет Дазай, раз за разом оставляя на коже тонкие рваные полосы. — Черт, Осаму, ну сколько можно? Пойдем, обработаю. Впервые за эти дни они садятся нормально ужинать. Шутки, смех, праздные разговоры. Всего этого безумно не хватало Дазаю, и он наконец нашел способ получить желаемое. Это его третья вредная привычка.

***

Их история длинная, полная слез и боли. Они правда любят друг друга, просто по-особенному — так думает Дазай. Но, как и у любой "счастливой" истории, у этой должен быть конец. Дазай стоит посреди спальни, тяжело дыша, и смотрит на тоненькое личико с огромными серыми глазами, которые так изменились за эти месяцы. Чуя променял счастье на горе, потому не смог уйти от Дазая. Хотя ему и не давали выбора. Дазай в десятый раз пересчитывает родные веснушки — ему постоянно нужно знать, что они все на месте, что хотя бы это в парне всегда останется прежним. Рядом лежит нож, и Осаму привычно берет его в руку, царапает только зажившую кожу, ожидая, что парень вновь утешит его, покажет свою любовь. Но Чуя почему-то молчит. И как-то осуждающе смотрит. Теперь он понимает, как жил все это время. Все, что казалось ему чистым и светлым, оказывается до омерзения грязным и пошлым. Всплывают все подробности: пустые бутылки вина, сигареты. И это оказывается вовсе не так романтично, как он думал. — Дазай, я не хочу так больше жить. Отпусти меня. Может и бессмысленно разговаривать с сумасшедшим. А Осаму действительно сошел с ума, только вот Накахара не хотел это принимать. — Ты же знаешь, я не могу тебя отпустить. Мерзотный звук, словно вспороли брюхо кабану. Воздух наполняется тяжелым запахом крови — приятным и тошнотворным одновременно. Кровь на ладонях Осаму, конечно, горячая, но Дазаю кажется, что она кипит, разъедая кожу. Парень явно не понимает, почему вообще его солнышко упало на пол, перепачканное в какой-то красной жидкости. Разве закат не выглядит как-то по-другому? Ну а может просто все это время Чуя был лишь банкой варенья? Дазай дико смотрит на обездвиженное тело и действительно видит в нем очертания банки. Парень настороженно попробовал лакомство... Вкус почти не ощущается, сладость ли, горечь ли — все смешалось в одном флаконе. Дазай припадает к горлышку банки и пьет варенье уже так. Он чувствует, как по уши вымазался, но это даже доставляет странное удовольствие. Слишком сладко, чтобы остановиться. Поэтому Осаму падает на пол лишь тогда, когда допил и доел все до дна. Может, это была не банка варенья, а конфета с начинкой? Иначе почему у него получилось съесть упаковку?

***

Конец Осаму был определен в тот же день — его просто вырвало своими же органами. Связанные одной судьбой, погибшие одной смертью. Может хоть в следующей жизни им повезет?