Гарантия мира

Война всегда жестока. Особенно когда война — это истребление одного народа. Пусть великого и несломимого, но всё же проигравшего. Он застал рождение вселенной. Что уж там, он существовал до её появления. Он был одним из первых, кто был удостоен чести лицезреть свет Арнира. Ох, этот свет! Его невозможно описать словами. Это нечто большее. Нечто более глубокое. Он даровал им разум, даровал им плоть. Но сейчас оглядываясь назад, было бы здорово, даруй им Арнир любовь. Но это не то чувство, способное зародится по щелчку пальцев. Арнир снова улыбается. Смотрит лукаво, опять лезет в чужие мысли, пытается читать. Шиш ему. — У меня что-то с лицом? — абсолютно серьёзно спрашивает он, склоняя голову. Арнир тушуется сперва, но после снова улыбается. — Да, опять черты размываются. Дай поправлю, — и тянет свои лапы. Он тут же отмахивается и слышит смех. Заливистый, звонкий. От него всё пространство кругом вибрирует, наполненное радостью. — Что тебе опять? — вздыхает тяжело, так, будто действительно устал, но чувствует только тревогу. Арнир наконец перестаёт смеяться, его свет мягко мерцает спокойствием. — Ты выглядишь напряжённым. Всё думаешь? — О договоре? Да. Тут и спрашивать нечего, и так понятно, о чём речь. Всё договор не уходит из мыслей, конечно. В конце концов, от него зависит, будет существовать цивилизация междумирцев или те канут в небытие, из которого пришли. И всё на его плечах. Агний суров, но не жесток. Про Эко сказать тоже самое нельзя. У них общая суть, но это почему-то только усиливает между ними вражду. Может, оттого, что он понимает масштабы проблемы. Междумирцы это ведь не просто цивилизация. Не просто отдельное царство. Это закон Вселенной. Вшитое в неё программное обеспечение. Это её суть. Её сердце. Может, без междумирцев не было бы даже Арнира, но без него и междумирцев бы, как таковых, тоже не было бы. Продолжали бы скитаться в небытие, без времени и пространства, без разума и материи. В пустоте. Изменение пространства для него равносильно дыханию. Одно только сердцебиение в пустой груди способно пустить волны по материи и обратить время вспять. Но он и один из сильнейших, вполне заслуженно. Но и разума в его глазах достаточно, чтобы понимать, что способна сделать эта сила не только со вселенной, но и с ним самим. Но другие междумирцы? Дикие и безмозглые, просто мешанина энергии и материи, не способная управлять собственными силами, бултыхающиеся в пустоте. Они опасны, он и сам это прекрасно осознаёт. Боги, может быть, и высокомерны, но прекрасно всё понимают. И, конечно, стремятся себя обезопасить. Ну, и вселенную заодно. Агний суров, что правда, то правда, но жесток? Не смешите. Он даже милостив. Пойти на такой рискованный шаг и договориться с цивилизацией, способной по щелчку сколлапсировать всю видимую и невидумую материю... Он сам бы наверное, на такое не решился. Истребил бы всех до последнего, как и настаивает Эко. Но им предоставили шанс. И это... Это обнадёживает. Вот только каковы гарантии? Вот что волнует его сейчас. Всё крутится на подкорке сознания, не успокаивается. И Арнир ведь видит, в душу заглядывает. Снова улыбается так, что всё кругом наполняется светом. — Может, я могу помочь? И он задумывается. Действительно задумывается, потому что, действительно, кто мог бы помочь в такой ситуации, если не Арнир? В голове тут же начинают строится планы, и он вскакивает с места, устремляясь в свои владения. Мягкий свет следует за ним, Арнир лёгкой поступью сопровождает его по правое плечо. Его проект занимает целое столетие, но оно того стоит. Создать из пустоты материю не составляет труда, но управлять ею — та ещё морока. Пока он придаёт ей нужную физическую форму, уходят годы, но в конце концов результат его удовлетворяет. За это время он умудряется привязаться. Но это, считает он, не плохо. И отдаёт в груди приятно. Арнир наблюдает со стороны и, когда видит законченную поделку, улыбается и опять тянет лапы. Он, конечно, от него отмахивается. — Он похож на детей Богов. — На это и был расчёт, — довольно хмыкает он. Арнир наклоняет голову и удивлённо спрашивает. — Но он не двигается. — Потому что он не живой. Я не способен создать жизнь. Я могу сделать так, — он всикдывает руку и тело выпрямляется, тут же застывая в новой позе, — Но это пока просто кукла. Арнир моргает, в его сияющих глазах загорается осознание и с понятливым "ааа", он тянет лапу. Опять. Но в этот раз он его не останавливает. — И ты хочешь, чтобы я подарил ему жизнь? — улыбается, и тыкает куклу в щёку. В отместку он вскидывает руку, и кукла щёлкает зубами перед его пальцами. Арнир отдёргивает ладонь со смешком. — Именно. Одолжишь мне сил, о, Великий? — склоняется он в шутливом поклоне. — Конечно, — хихикает дурашливо Арнир. Склонившись над куклой, он проводит рукой над грудью, где неподвижное сердце начинает делать первые толчки, ладонью накрывает глаза, и в тех загорается невероятно яркий свет, такой же чистый, как и его собственный, целует бледный лоб, и кукла наконец делает первый свой вдох. Арнир хлопает в ладоши, а он позволяет себе улыбку, наблюдая, как кукла оглядывается по сторонам, пока не натыкается взглядом на него. — Папа? — тут же спрашивает кукла, а он с прищуром глядит на Арнира. Тот ойкает, но не извиняется. Как обычно. — Верно. Твой папа, — он присаживается перед ним и поправляет волосы. Они тоже почти светятся теперь, когда в теле течёт жизнь. Арнир радостно наклоняется ближе, рассматривая, как искорки в глазах блестят. — Такой красивый. А как его зовут? Он задумывается. Ему не приходилось до этого размышлять над именем, но сейчас это действительно важно. Кукла, нет, скорее ребёнок, наклоняет голову в бок и смотрит в трепетном ожидании. Наконец, он улыбается и снова гладит его по волосам. — Я назову тебя Лололошка. Рядом прыскает Арнир. Ребёнок улыбается. — Что за имя? — Тебя забыл спросить.