Неигры

— И мы даже не обсудим это?! — возмущавшийся Круг стоял посередине операционной, куда больше имеющей общего с крематорием из малобюджетного хоррора, чем с процветающим центром трансплантационного туризма во имя продвижения науки и спасения жизней (они незаконно извлекали и продавали органы). — Почему никто не говорит о том, что Ведущий положил глаз на четыреста пятьдесят шестого? — Тебе маска мозг сдавила? С головой проблемы? Присоединяйся, — Треугольник показал кивком головы на лежащий на кушетке обезображенный труп, — подлечись. Он уступит, — по-братски похлопал труп по плечу. — Это тебе нужно подлечиться. — Круг на всякий случай сделал несколько шагов в сторону — подальше от квинтэссенции долбоебизма с заряженным автоматом и поближе к Квадрату, наблюдающему за очередной перепалкой и мечтающему об отпуске (это только первый день, дайте ему сил). — Это не ты вчера намывал лимузин до блеска, протирал окна, чистил салон и… — Напомни, это ты уснул в салоне или кто-то другой? — Квадрат, единственная надежда Круга на то, что его в этом помещении еще хоть кто-то во что-то ставит, ментально ударил под дых. — И слюнями сидения измазал, — поддакнул Треугольник, разворачивающийся к трупу; компания мертвого человека привлекала больше, чем компания двух товарищей в розовых комбинезонах. Круг набрал в грудь побольше воздуха, чтобы объяснить, как сильно они оба заблуждаются — не сидения, а сидение, что, вообще-то, имеет огромное значение! — Дело не в этом! — Круг упер руки в бока и важно заявил (повторил): — Почему никто не говорит о том, что Ведущий положил глаз на четыреста пятьдесят шестого? — Ты угомонишься сегодня или нет? — Квадрат тяжело вздохнул, в очередной раз сожалея о том, что страсть к деньгам сподвигла его связаться с двумя не самыми сообразительными работниками их маленького клуба по интересам. — С чего ты взял это? Из-за лимузина? Ведущий привык жить на широкую ногу. — Нет-нет-нет, — затараторил Круг, начиная ходить взад-вперед по операционной, едва не сшибая банку с вытащенными из трупа глазами; глаза в банке забавно булькнули. — Ведущий не просто приехал за ним на лимузине, тогда как все остальные игроки, я напоминаю! прибыли сюда на минивэнах, он приехал на белом лимузине, как на чертову свадьбу, оделся в свой лучший костюм, я знаю, я видел, уложил волосы, вылил на себя два флакона духо… — Не преувеличивай. — Ладно, один, но так, что я дышать в маске не мог, а потом он еще двадцать пять раз прове… — Я же сказал — не преувеличивай. — Пять раз проверил, готов ли лимузин, и еще столько же раз посмотрелся в зеркало, чтобы убедиться, что выглядит как Мистер Секс, и только после этого сел в него! — Круг закончил тираду, ознаменовав это высоко поднятым указательным пальцем. Он был убежден, что в этот момент блистал — мать ошибалась, утверждая, что из него не выйдет ни детектива, ни оратора; его слепые друзья ошибались в том, что он ничего не смыслил в личной жизни других людей. — Что было совершенно напрасно, ведь Ведущий лицом к лицу с четыреста пятьдесят шестым так и не поговорил, — сказал Квадрат. Он не присутствовал на этой встрече лично, но его круглый знакомый, который был близким другом квадрата, являющегося товарищем другого квадрата, ведущего лимузин в ту злополучную ночь, об этом рассказал перед началом игры в «Тише едешь — дальше будешь». — Влюбленность заставляет делать глупые вещи, — мечтательно вздохнул Круг, вспоминая события предыдущего дня. Не уловить нетерпение и предвкушение, окружающие Ведущего перед поездкой (он лично открывал перед ним дверь и гордился этим), игнорировать было почти что кощунственно. Ни на одну встречу Ведущий не собирался с таким рвением и желанием, ни к одной встрече не подходил с такой ответственностью; даже випы-хуипы могли сдохнуть от зависти в своей випной-хуипной комнате. Круг также видел, снова открывая дверь перед уже вернувшимся со свидания деловой встречи Ведущим (да, он караулил, и что с того?), как тот приказывал рабочим вытащить своего парня из лимузина. Он контролировал, чтобы его, находящегося в бессознательном состоянии после высококонцентрированной дозы усыпляющего газа, не шибанули чем попало по пути в местные казармы для участия в игре на выживание. Это ли не забота, о которой пишут в любовных романах? Круг снова мечтательно вздохнул. — И не забывайте, вчера не было возможности поговорить. Но Ведущий поступил умно и вошел в игру, чтобы провести с четыреста пятьдесят шестым больше времени, обратить на себя внимание и завоевать его сердце, — веско заметил он, вспоминая, как статно и стильно выглядел Ведущий в зеленом спортивном костюме с важным номером 001 на минувшем голосовании. — Разве не для того, чтобы убить в нем надежду, веру в людей и показать, как бессмысленно пытаться остановить игру, в которую хотят играть? — произнес Квадрат, изгибая бровь под непроницаемой маской. — Нет, ты что, идиот? — Эй, смотри, — услышал Круг позади себя, а потом почувствовал, как на его голову было что-то поставлено, — я тоже на тебя глаза положил, — произнес ржущий Треугольник. Повисла пауза. Кругу понадобилось две секунды для того, чтобы восстановить самообладание (и заставить себя не думать о банке с глазами у себя на голове — как мило, спасибо). За это время Квадрат прочистил горло. — Убери банку, пока вы ее не разбили, — произнес он. — Не хочу быть тем, кто сжигает ваши тела. — Беспокоишься о нас? — засмеялся Треугольник, выполняя приказ. — Беспокоюсь о своей спине. Положи банку, я сказал, — повторил он, заметив, как Треугольник поднес банку на уровень своих глаз, скрытых за маской; зрелище удручающее — глаза в банке смотрели в разные стороны, находясь при этом на разной высоте. — А ты, — Квадрат повернулся к Кругу, строящему рожи Треугольнику и благополучно забывшему, что за маской не видно его стараний, — перестань заниматься ерундой и выспись. Может, тогда ты перестанешь видеть то, чего нет. Круг хотел возмутиться, даже рот для этого широко открыл, но было поздно — вошел хирург.

***

Следующий день начался с раннего подъема и новой игры — «Шестиногого пентатлона». Круг искренне любил свою работу — она позволяла снимать квартиру, вкусно есть и играть в гачи-игры, не отказывая себе ни в скинах, ни в констах, но что он ненавидел в ней — это ранние подъемы и вечные планерки. Он, сонный, прибыл на площадку стройной шеренгой вместе с другими кругами и занял уже заранее отведенную ему позицию — наблюдатель и главный судья (это почетно!) для игры в пхэнъи (да, он изображал два действия руками и выносил поднос с волчком, но и это требовало немалых усилий). К моменту его прихода Квадрат уже следил за происходящим, готовый в любой момент отдать приказы треугольникам. Они расположились возле радужной и красочной стены, слишком явно контрастирующей с удрученными и обеспокоенными лицами игроков. Кстати, об игроках. Круг, стараясь не привлекать внимания, вгляделся в толпу, пытаясь обнаружить Ведущего и узнать, к какой команде счастливчиков тот присоединился. Чтобы не завизжать от восторга, Кругу пришлось напомнить себе, что он взрослый работающий человек, а не маленькая фанючка — Ведущий сидел рядом с четыреста пятьдесят шестым и дышал ему в затылок. Он был так близко и так влюбленно смотрел на игрока, что Круг посчитал, что его окружают одни слепые идиоты — и Треугольник, и Квадрат, и даже прошлый, черт-бы-его-побрал, победитель, которого приступающие к первой игре люди волнуют больше, чем раздевающий глазами Ведущий. Просто невыносимо. Круг был готов заскулить. Ожидаемо, первые команды проиграли. А дальше началось веселье — и нет, речь не о результатах игр (хотя, положа руку на сердце, Круг болел за каждого игрока, руководствуясь простым правилом царицы наук: меньше проигравших — меньше трупов, которые нужно общими усилиями упаковывать в подарочные гробы); все внимание Круга было сосредоточено на том, как с каждым последующим раундом Ведущий и четыреста пятьдесят шестой становились ближе — и не только физически (хотя этого ему, положа другую руку на сердце, очень хотелось). Круг чуть не споткнулся, вынося поднос с волчком на поле — они обнимались, прижимались, широко улыбались, глядя в глаза, и радостно били друг друга по спинам, а их лица становились ближе, и ближе, и бли… — Волчок, ну же!! — закричал игрок. Круг спохватился и почувствовал, как недовольный взгляд Квадрата полоснул по нему ножом (не автоматной очередью — и на том спасибо). Игры проносились одна за другой, команды орошали своей кровью чистый пол, визг и крик стояли после каждого неудавшегося забега — то есть не происходило ничего из ряда вон, обычная рутина, лишенная сверхъестественной мути. Без перерыва на обед, ко всеобщему сожалению рабочих. Последние команды подошли к стартовой линии, и Круг забыл о голоде и усталости — Ведущий вышел на битву не на жизнь, а на смерть вместе со своим возлюбленным (и только посмейте возразить Кругу — он вежливо попросит Треугольника оставить дыры в вашем бренном теле). Четыреста пятьдесят шестой крепко вцепился в предплечье Ведущего, чтобы соприкасались не только их плечи, но еще и бедра, и… ох... Круг сглотнул. Он обязательно выживет. К третьей игре он был уверен в обратном. Стоило команде сесть, чтобы дать триста восемьдесят восьмому свободу для игры в конгинори, Круг увидел, как сокращается расстояние между четыреста пятьдесят шестым и Ведущим, так нагло и уверенно нарушающим личное пространство (не то чтобы тот был против; рабочий сощурил глаза — нет, точно не был против). Ведущий, словно случайно, несколько раз провел пальцами по голени прошлого победителя, подставившего ему руку для опоры и взявшего его за запястье. Кругу хотелось закричать, чтобы они уединились, но жить ему хотелось больше. Не прошло и двух минут, как команда добралась до четвертого этапа. Круг, вспомнив, как много ответственности лежит на его хрупких плечах, царственной походкой вышел вперед, величественно подавая Ведущему поднос с волчком. — Круто, если все игры — с первой попытки, — сказал игрок триста восемьдесят восемь. Круг едва не забылся и не закивал, как маленький спаниель. Он был уверен в Ведущем, который сделает все для того, чтобы покорить четыреста пятьдесят шестого (он уже его покорил, давайте честно) — и свои миллиарды подарит, и игру выиграет, и поубивает всех к чертовой матери, чтобы ступить на кроваво-красную дорогу победителей вместе по направлению к своему кабинету прямо к черному кожаному дивану. Поразит его сердце с первого взмаха, с первой секун… Волчок упал в полной тишине. Что ж. Круг держал лицо. Со всеми бывает. Волчок упал и во второй раз. Приходилось ли вам когда-нибудь говорить своему работодателю, что он не справился с работой? Переделывай, Ведущий, все херня? Кругу поплохело, его ноги едва не подогнулись, однако он совладал с собой и изобразил руками печальный крест. Каково же было его облегчение, когда он увидел улыбку (это был какой-то звериный оскал) Ведущего при поднятии волчка. Струи пота, до этого бежавшие по лбу, больше не беспокоили — все наладилось, птицы запели в его голове, бабочки взмахнули крыльями при свете вышедшего солнца. Как Круг не догадался — Ведущий проверял четыреста пятьдесят шестого. Как он поведет себя при неудаче? Проклянет его? Отречется от него? Круг считал, что это действительно умный ход. Зачем вступать в брак с тем, кто бросает в самый ответственный момент? Ведущий стал Ведущим не за красивые глаза (а они, между прочим, действительно красивые), а за острый ум, умение строить долгоиграющие планы и косить автоматной очередью назойливых людей. Короче, все было под контролем. А потом Ведущий начал орать. У Круга перед глазами пронеслась вся жизнь под аккомпанемент из воплей, пощечин и оскорблений — он вспомнил, как его едва не засунули в печь во время сна в подарочном гробу; как чуть не упал с лестницы, споткнувшись о конечность хладного трупа; как чуть не прострелил себе колено, забрав у Треугольника автомат. Его трясущиеся руки нервно дернулись вверх, чтобы изобразить жест, разрешающий команде пройти вперед, лишь бы это безумие закончилось, и Ведущий стал Ведущим, а не словившим припадок психом — ему еще никогда не было так страшно. Круг краем глаза заметил, как знакомый Треугольник мотает головой и всеми возможными способами пытается показать ему, что он чертов идиот. Круг сглотнул и опустил едва поднявшиеся руки. За переживаниями он не заметил, как благодаря небольшому сеансу психотерапии четыреста пятьдесят шестому удалось успокоить Ведущего, наконец совершившего победный бросок. Выдохнули, честно признаться, все.

***

— Я думал, что оказался в кошмаре, — сказал Круг поздно вечером, сидя на покосившемся стуле в операционной и жуя калорийный батончик, который удалось вытащить из хором два на два квадратных метра. Он устал и испытал сильный стресс — было простительно. — Ты не понял, что Ведущий хотел снять с себя все подозрения? — Квадрат, удобнее укладывая полумертвого участника игр, покосился на товарища. Круг не видел, но был уверен, что в его глазах красноречиво отражается то, что он думает о его умственных способностях (или об их отсутствии). — Ты не был на моем месте! — заявил он, вновь чувствуя пробегающую по спине дрожь от все еще раздающегося в его голове истерического крика. — И я понял! Немного позже, — добавил он, нервно опуская нос под недовольным взглядом Треугольника, знавшему, благодаря кому именно это Чудо произошло. Наполовину съеденный батончик грустно глядел на него. Опозорился так опозорился — но им (ему) не привыкать, все-таки они не первый год промышляют подпольным бизнесом и за это время пережили немало катастроф. — Но было эффектно. Я даже на секунду захотел уволиться. Ненадолго в операционной повисла тишина. — А вы видели, — заискивающе произнес Круг, — как Ведущий всю игру не своди… — Не продолжай даже, — прервал его Квадрат, чувствуя, как начинает болеть голова. — Ведущий заступился за четыреста пятьдесят шестого, пока тебя не было, — сказал Треугольник, стягивая с трупа чистые спортивные штаны. — Он хочет либо убить его, — снял правую штанину, — либо трахнуть, — левую. — Выйти замуж, — добавил Круг, пряча обертку от батончика к себе в карман и в красках представляя, что будет тем самым розовым работником на свадьбе, которому доверят бросать розовое конфетти под звуки розового органа. — Что ты делаешь? — Квадрат уставился на Треугольника, отряхнувшего штаны, принадлежавшие трупу. — Что? Они чистые. — Чистые, да, — согласился Круг. Треугольник довольно закинул сегодняшний улов себе на плечо. Квадрат в который раз пожалел о том, что перестал быть офисным работником (и снова захотел в отпуск; это только второй день). — Завтра игра «Третий лишний». Спорим, что они забегут в одну комнату? Займутся непотребствами прямо под камерами. — Слюни вытри, — скривил лицо Квадрат. — Это тебе что, дешевое порно? — Почему дешевое? Ты хоть знаешь, сколько денег уходит на содержание этого острова?..

***

Круг любил свою работу, поэтому имел полное право говорить о ее недостатках. Например, маленькая должность. Как насчет того, чтобы наконец повысить его и дать в руки оружие? Или хотя бы грабли — таскать трупы на своих плечах порядком надоедало. Но было и то, что заставляло его просыпаться каждое утро и вносить вклад в общее дело. После того, как он погрузил очередного бедолагу в импровизированный катафалк, на выходе краем глаза заметил открытие запертых дверей. Конечно же, Ведущий и четыреста пятьдесят шестой вышли из одной комнаты — вместе с остальными восемью игроками. Что ж. Еще не вечер. Уже почти что вечер — фигурально выражаясь, — а эти двое так и не смогли остаться наедине и пополнить известный сайт оригинальным контентом (что за издевательство, в самом деле?). Но вот была озвучена заветная цифра «два». Круг, сгорающий от нетерпения и действительно пускающий слюни, протиснулся к камерам, расталкивая нерадивые геометрические фигуры. На камерах было показано, как Ведущий, схватив триста девяностого за руку, мчится к свободной комнате, не удостоив любовь всей своей жизни прощальным взглядом. Это, дамы и господа, просто финиш. Круг тяжело вздохнул, переводя взгляд на камеры, транслирующие происходящее в комнатах. Ведущий тоже человек — с кем не бывает, перепутал объект своей любви и привязанности с каким-то несимпатичным мужиком средних лет. Через десять секунд он свернул шею игроку, уже находящемуся в комнате, на глазах у все того же несимпатичного мужика средних лет и по совместительству лучшего друга четыреста пятьдесят шестого. Небольшое правило: если хотите завоевать уважение среди друзей своего гуманного и благородного партнера, не терпящего насилие, — не делайте так. Впрочем, напомнил себе Круг, Ведущий тоже человек. С кем, блять, не бывает.

***

— Ну и где твое обещанное порно? — ехидно поинтересовался Треугольник после трудового дня, сортируя банки, склянки и контейнеры в порядке, понятном только ему, особое внимание уделяя разглядыванию содержимого (иногда он этим пугал Квадрата и Круга; впрочем, друзей не выбирают). — Ведущий запаниковал, — ответил Круг, носком ботинка размазывая капли крови по полу для придания помещению божеского вида. — Запаниковал? Ты шутишь? — переспросил Квадрат, приводящий кушетку в более-менее приемлемое состояние. После «Третий лишний» появилось не только много трупов, но и много работы. А человеческие органы — они как подъехавший к остановке автобус; долго ждать никогда не будут. — Нет, — заявил Круг, опираясь на заплесневевшую стену и вытирая стекающий со лба и с шеи пот. Он был тем самым неудачником, которому пришлось таскать подарочные коробки с другими мертвыми неудачниками весь проклятый день. Круг был подавлен, был уставшим и не хотел ни спорить со слепыми бизнесменами в комбинезонах, ни доказывать им, что он — единственный, кто хоть что-то понимает в чужой личной жизни. Треугольник и Квадрат переглянулись, синхронно закатывая глаза. — И вообще! — заявил Круг, воспрявший духом; дух его геометричных друзей пал смертью храбрых. — Зачем им трахаться в запертой комнате, когда можно трахаться в общем зале! Всегда! — Напомни, — обратился Квадрат к Треугольнику, подкидывающему мешок с человеческой печенью и, видимо, мечтающему запустить его в носителя круглой маски, — почему мы решили, что его стоило брать в дело? — Я вам докажу! — не успокаивался Круг, оттолкнувшись от стены и поскользнувшись на красной жиже. — Возьму дежурство, буду следить, как крот, и рыть землю, как орел. Завтра же добуду доказательства! — На этом тирада подошла к концу, а дверь, позорно скрипнувшая, захлопнулась, оставляя Квадрата и Треугольника отмывать операционную в одиночестве. А Круг был таков.

***

Огонь по своим, известный в простонародье как френдли файер, прошел мимо Круга, заснувшего на посту перед камерами в удобном кресле. То, что он унес жизни нескольких десятков треугольников, потрепал нервы квадратам и заставил обосраться каждого круга, самому Кругу стало известно после сладкого сна. Доброе, блин, утро.

***

В операционную он пришел, когда верхушки взяли ситуацию под контроль, подавив восстание (одно только название от него, это что за позорище такое). Круг приоткрыл уныло заскрипевшую дверь и увидел, как обернулись Квадрат и Треугольник (живы-здоровы, даже неинтересно, если честно, но зато сразу как-то стало спокойно на душе). — Ты где был все это время, идиот? — спросил Треугольник, подходя к нему в два широких шага. — Да дрых, наверно, — произнес Квадрат, едва заметно выдыхая. — Это все, что ему можно доверить. — Я не спал, я дежурил, — обиделся Круг и еще больше приуныл. Квадрат был прав, но какая уже разница, какое вообще теперь дело до всего, если он в итоге никакой не детектив, никакой не оратор и не специалист по чужой личной жизни? Восставшие были устранены, убиты стройным хором рвущихся из стволов пуль, а вместе с ними была убита и вера Круга в то, что любовь в этом мире всегда побеждает. Четыреста пятьдесят шестой был застрелен своим же мужем, дабы неповадно было идти против его крепкой руки и железной воли. Круг подошел к операционному столу, подготавливая хирургические инструменты для работы. Лезвия сочувствующе изгибались грустной улыбкой, а в их отражении он видел свою — такую же унылую и печальную, как и вся его жизнь. Треугольник и Квадрат, заметившие, что солнышко в глазах Круга погасло, вместе произнесли: — Четыреста пятьдесят шестой в казармах. — Ведущий убил его друга. Солнышко в глазах Круга вновь зажглось ярким огнем, готовым спалить и операционную, и остров, и весь Млечный Путь. — А я вам говорил! Я вам говорил! — запричитал он, отбрасывая инструменты в сторону; те повалились на грязный пол, из-за чего Треугольник и Квадрат скривились, уже жалея о решении сказать правду. — Ведущий не только глаза на него положил, он за эти дни успел ему весь мир подарить! — Круг, больше не в силах держать эмоции под контролем (не то чтобы ему это когда-то особенно удавалось), обошел кушетку несколько раз, суматошно шепча о том, что вот она — настоящая любовь; пристрелить не любовь всей своей жизни, а какого-то несимпатичного мужика средних лет, чтобы доказать серьезность своих намерений. — Ну держитесь! Это теперь неигры, здесь все серьезно!