Гроза к перемирию

      Олег Волков никак не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок, то накрывался одеялом, то снова отбрасывал его в сторону, то убирал подушку повыше, то возвращал её обратно, но что бы он ни делал, удобнее не становилось и уснуть никак не получалось. Это немало мужчину раздражало. Да ещё и за окном начиналась гроза. Периодически в тёмном небе проскальзывали молнии, раздавались пока тихие раскаты грома. И это тоже не способствовало хорошему засыпанию. Хотя, если честно, то всё это были просто отговорки: Олег прекрасно понимал причину, по которой он на самом деле не может заснуть, и заключалась она в том, что они с Серёжей поругались. И самым обидным было то, что их ссора произошла из-за пустяка. Разумовскому ни с того ни с сего захотелось голубики, и он попросил Волкова сходить за ней в магазин, вот только уставшему за день на работе мужчине идти в магазин не захотелось. И вот, когда он сказал об этом Сергею, всё и началось… Тот вдруг очень обиделся, как-то разозлился, начал кричать, что Олег его не любит, наговорил много всего неприятного. У Разумовского порой бывали эмоциональные выплески. Нужно было просто молча дождаться того момента, когда его отпустит, и Олег мужественно некоторое время терпел, но потом он всё же не выдержал и начал кричать на Сергея в ответ. В итоге они серьёзно поссорились и спать разошлись по разным комнатам.       И вот теперь Волков никак не мог заснуть. За те годы, что они были вместе, Олег успел привыкнуть к тому, что Серёжа всегда рядом. Что можно повернуться на бок, обнять его за талию, уткнуться носом в рыжую, пахнущую персиковым шампунем макушку и просто наслаждаться теплом лежавшего рядом возлюбленного. Сейчас без Разумовского Волкову было непривычно, холодно и неуютно. Так и хотелось просто наплевать на всё и пойти в их спальню, лечь на такую привычно уютную и мягкую кровать, прижать к себе Серёжу, поцеловать его куда-нибудь в шею и счастливым заснуть, но он не мог этого сделать, гордость мешала… Стоило только вспомнить о тех неприятных словах, что возлюбленный ему наговорил, как желание куда-либо идти тут же пропадало, и он продолжал лежать в постели, мучаясь от бессонницы. За окном снова промелькнула молния, а через несколько секунд раздался громкий грохот грозы, заставивший Олега поморщиться. Да, если так будет греметь, то о спокойном сне и мечтать не стоит.       В груди появляется какое-то беспокойство, но вовсе не за себя, а за Серёжу. Как он там совсем один… Разумовский ведь с самого детства молний и грозы боялся, всегда, когда такое случалось, к Волкову бежал и на его постель забирался, и тот всегда рядом был, прижимал к себе крепко, успокаивал. Несмотря на то, что они стали старше, страх грозы у Серёжи никуда не ушёл, разве только что теперь они одну постель на двоих делили, и теперь не нужно было куда-то бежать: Волков и так рядом был, достаточно было только лечь и к нему прижаться, и никакие молнии и гроза не страшны. Вот только сейчас из-за этой глупой ссоры они разошлись по разным комнатам, и защитить Разумовского от его страхов некому, нет рядом Олега чтобы обнять и успокоить, а Серёже ведь наверняка там одному плохо, страшно… От этих мыслей в сердце Волкова что-то ёкает, а за окном, как назло, снова молния вспыхивает, да так ярко, что всю комнату на несколько секунд освещает ярким светом, и стоит только ему погаснуть, как опять громыхать начинает, да как громко и долго, гораздо сильнее, чем до этого и тут уж Олег не выдерживает. Вскакивает с постели и быстро к двери идёт, но не успевает он протянуть руку, чтобы её открыть, как та распахивается сама, и Олег с удивлением видит, что на пороге комнаты стоит Разумовский.       — Серёж? А ты чего тут? — спросил Волков.       — Да, я в туалет шёл, случайно не в ту сторону повернул, — как бы Разумовский не пытался держаться, голос всё равно дрогнул.       — Серёж, вот только не нужно мне врать… Уборная и эта комната находятся в совсем разных частях квартиры, и ты никак перепутать и зайти не туда не мог… Так что, лучше говори правду… Это всё из-за грозы, да?       — Ну, да, — поморщившись, признался Сергей. — Просто громыхает очень громко, а ещё и молнии сверкают… Ты же знаешь, как я всё это не люблю… А я в нашей спальне совсем один, и у меня никак не получается заснуть…       — И поэтому ты решил прийти ко мне, — понимающе кивнул Олег. — Нет, я конечно мог бы согреть тебя в объятиях и успокоить, но мы ведь вроде как серьёзно поругались, так что…       — Олеж, ну вот только не нужно издеваться… Я ведь и сам прекрасно понимаю, что виноват… Просто у меня день сегодня выдался неудачный, всё наперекосяк шло… Вот меня и сорвало в итоге… Прости меня, Волче… И, пожалуйста, возвращайся в нашу спальню, а то мне там без тебя так плохо и холодно…       Конечно Волков мог бы сделать вид, что он ещё обижается, но Серёжа так умоляюще на него смотрел, да тут ещё снова громыхнуло, и Разумовский сдавленно выдохнув тут же бросился к нему, крепко обнял, к телу прижался. И вот разве можно на него такого продолжать злиться? Олег мягко улыбается, аккуратно приобнимает Разумовского в ответ, принимаясь мягко гладить его по спине, шептать успокаивающие глупости, и вроде бы это помогает: постепенно Серёжа в его объятиях успокаивается, расслабляется, начинает часто зевать и явно клевать носом. Да и сам Волков согретый теплом объятий был бы не против оказаться в постели, поэтому он, недолго думая, аккуратно подхватывает чуть слышно охнувшего Серёжу на руки и несёт в их спальню. Стоит им оказаться в комнате, как Олег подходит к кровати, аккуратно опускает на неё Разумовского, заботливо накрывает его одеялом, а потом ложится и сам. Только он поудобнее устраивается на своей половине постели, как Серёжа пододвинувшись к нему, привычно кладёт прохладную ладонь на талию, утыкается лицом куда-то в шею и, счастливо вздохнув, засыпает. А вскоре следом за ним, крепко прижав к себе возлюбленного, засыпает и Олег. И, видимо, не решившись тревожить их сон, вскоре затихает и гроза.