Птицы Крови (Том 1)

      Приняв к сведению информацию незнакомца, отряд поехал согласно новому маршруту, избегая нежелательных дорог. Восточная часть города со временем стала заметно мрачнее: здесь уже не полыхал огонь — в воздухе вились тяжёлые хлопья пепла, клубящиеся над очагами недавних пожаров. Останки зданий всё ещё тлели после своего яркого конца. Развалины сменялись пустотой — ни стен, ни каркасов, ни свисающих труб. Всё было сметено подчистую, превращено в груды битого кирпича и искорёженного металла. Лишь редко торчащие обломки арматуры высовывались из развалин, словно надгробия. Небо потемнело из-за копоти, и даже солнца не было видно вдали.       Проехав несколько километров, отряд решил остановиться на ночлег — даже лидер не возражал. Машины встали у самых высоких завалов кирпича, которые служили укрытием от возможных засад и скрывали транспорт с дороги. Костёр развели из обломков мебели, вытащенных из-под завалов — уже обгоревших, но ещё пригодных. Пока одни ставили палатки, остальные, включая обитателей кузова, наконец выбрались наружу.       Миша выбрался первым. За ним — Тэки, двигаясь с трудом, будто ноги окаменели. Превозмогая покалывание в суставах, он дошёл до огня, где уже собрались человек восемь — остальные ещё возились с палатками. Миша и Тэки уселись ближе к теплу, прислушиваясь к треску пламени в этой черноте. Люди за костром не выглядели как армия: у многих были маски и броня, но под ними — дешёвая, гражданская одежда. Кто-то в нейлоновых куртках, явно не предназначенных для этой серости и холода.       Миша окинул их взглядом — в голове что-то щёлкнуло. Это далеко не бойцы. Это — вынужденные солдаты. Не те, кто пошёл в бой по зову, а те, кому не оставили выбора. Каждый здесь знал, что за бездействием — смерть, и за боем — тоже. Но один конец — бессмысленный, а другой — хоть и жертва, но ради идеи, ради людей. Они умирали, чтобы строить лестницу к будущему. Лестницу, что поднимется до самого трона, с которого однажды сорвётся тиран.       Никто не говорил о судьбе. По лицам было видно: они её приняли. Пока живы — дурачатся, рассказывают шутки. Где-то в глубине зная, что скоро начнут исчезать. Один за другим.       Тишину оборвала губная гармошка. Один из бойцов вдруг начал играть — просто, без слов. Все замолкли. Мелодия была короткой, но спокойной. Слишком красивой для такого места. Когда она закончилась, за костром снова зашевелились. Начинался ужин. Из запасов оставались лишь консервы — Руслан поделился фасолью с Мишей и Тэки.       К костру подошли новые люди. Показался и сам лидер — до этих пор он не выходил из машины. Мужчина средних лет, с усталым взглядом, глубокими тенями под глазами и редеющей лобной частью головы. Несмотря на это, выглядел он крепко, хоть и был ниже Руслана. Лицо угловатое, с жёсткой щетиной, из-за которой казалось чуть мягче. На руках — выпирающие вены и следы шрамов: от лёгких до старых, глубоких порезов.       Он сел рядом с Русланом и поставил две банки тушёнки на грубо собранную решётку над огнём. — «Как звать тебя, а?» — спросил мужчина, присаживаясь рядом. — «Руслан. А тебя?» — «Ярослав. Зови так». — «Интересно...» — «Собственно, ты — капитан, говоришь?» — проскрипел Ярослав, не отрывая взгляда от огня. — «Был. Сейчас просто стараюсь вытащить дорогих мне людей», — отозвался Руслан, мельком глянув на собеседника. — «Ну, у меня примерно та же роль», — губы Ярослава чуть дрогнули в улыбке, и он перешёл на полушёпот: — «Эти ребята мне дороги. Сколько бы ни гонял их — молодцы всё равно. Каждому кнуту нужен пряник, знаешь?» — «Понимаю. Но у меня тут всё же родная кровь. Не хочу, чтобы кто-либо погиб в этом аду». — «А чего полезли-то? Судьба нелёгкая завела?» — «Долгая история. Надо было вывезти людей из горячей зоны... Потерял их, потом попал в плен, а сын с его другом меня вытащил». — «А кота-то где прибрал?» — «Это и есть друг. С сыном с детства вместе, не разлей вода. Его отца посадили за некоторые слова, он с нами и сбежал. Уже как второй сын мне». — «Отец, значит. Такое обычно скрывают, знаешь ли». — «Тут все свои. Все против одного врага, за общее дело. Не вижу смысла молчать. По душам говорить — тоже надо». — «Правду говоришь. Но за кругом — поосторожнее. Сам понимаешь...» — «Понимаю», — коротко кивнул Руслан, подняв брови и слегка прищурившись. — «Эх... Бедолаги только тут и собираются», — вздохнул Ярослав, а потом, будто что-то вспомнив, вытащил из кармана тряпку, снял с огня одну из банок и протянул вторую Руслану: — «Держи. Твоя». — «С чего бы?» — удивлённо поднял брови капитан. — «Не думай, что я слепой. Всё детям отдал, а сам без куска сидишь. Поешь. Голодная голова — плохой советчик». — «Щедро. Спасибо», — тихо сказал Руслан, поражённый неожиданной добротой.       Диалог стих. Ярослав спокойно ел, будто всё происходящее не касалось его вовсе. Но Руслану было не по себе. Его смущало даже не то, как тот ел раскалённую пищу, а сама переменчивость его натуры. Словно перед ним сидел совсем другой человек, не тот, что минутами ранее отдавал приказы из кабины. Это была не просто расслабленность после стресса — нет. Это был иной темперамент, почти новая личность. Руслан тоже принялся есть — не из голода, а чтобы скорее завершить всё и лечь спать. Долгая дорога и напряжение выжимали последние силы. Если не дать телу отдыха, слабость добьёт его быстрее, чем враги.       Тэки и Миша, хоть и были вымотаны ночными поездками, всё же сохраняли небольшой запас сил. Тэки почти отошёл от шокирующего события, понемногу возвращая себе прежнюю уверенность — не рывками, а осторожными шагами. Из всей группы у костра они были самыми молодыми. Даже по лицам было видно — пришли сюда слишком рано. К тому же Тэки — единственный представитель другой расы, из-за чего некоторые смотрели на него с долей недоверия, хоть и не высказывались вслух. Но, несмотря на отличия, их дуэт был чем-то вроде безопасной зоны, которая сохранялась даже внутри столь многочисленного отряда.       Наконец всё было готово: палатки расставлены, костёр потушен. Ночь казалась особенно тёмной и мрачной — пепел в небе сгущал облака, не давая лунному свету пробиться сквозь этот чёрный занавес. Ориентироваться было трудно, но человеческий глаз умел подстраиваться к темноте, спасаясь от полной слепоты. Весь отряд разошёлся по палаткам — довольно просторным и профессиональным в сравнении с тесными палатками с грузовика, которые едва годились, чтобы укрыться от дождя. И подушка, и сваленные в кучу одеяла — всё годилось, чтобы провалиться в забытьё после столь тяжёлого дня.       Утро пришло неожиданно и слишком рано. Солнце, пробиваясь сквозь щели в угрюмых облаках, едва освещало затемнённые земли. Холодный воздух вился между палаток, пробуждая тех, кто всё ещё не мог расстаться с теплом своих лежаков. Со временем все были на ногах — замученные, но собранные. Техника осталась цела — завалы строительного мусора надёжно укрыли лагерь. Всё было упаковано, и отряд снова двинулся в путь.       Миша всё ещё чувствовал сонную тяжесть после короткого сна, но постепенно приходил в себя. Смотря в «окна» и стараясь вообразить внешний мир без металлических прутьев, он ощущал одновременно и умиротворение, и тревогу. Снаружи — леса, сожжённые войной. Их вершины напоминали обугленные спички, в то время как нижняя часть стволов оставалась живой, зелёной. Контраст был странный, даже пугающий. В голове всплывал вопрос: «Как одна оболочка может быть живой и мёртвой одновременно?» Ответа не было, но сама картина поражала. Деревья, пережившие огонь — свою главную слабость — выглядели почти живыми вопреки всему.       Час спустя, когда сквозь тучи пробилось чуть больше света. Группа добралась до каналов - грязного, гнилого места, когда-то служившего для слива и фильтрации промышленных отходов. Война превратила его в чёрную метку на теле города — раковую опухоль, которая изолировалась от остальных органов. Некоторые улицы оказались затоплены зловонными сточными водами, в которых вполне можно было утонуть. Трубы порой тянулись над зданиями, как прогнившие сухожилия — инженерная мысль когда-то создала эффективную систему, даже для такого мрачного угла. Этот район находился дальше всех от бывших жилых кварталов — и ближе всех к тем немногим, что ещё оставались живыми, не сожжёнными напалмом и не вырезанными солдатами.       Объезжать завалы было непросто, но ещё труднее — выдержать стоящий в воздухе запах. Окна не открывали: лучше духота, чем этот смрад. К удивлению некоторых, вроде Руслана, здесь попадалась разрушенная техника — район не имел стратегического значения, кроме как маршрута. То и дело встречались разбитые роверы, перевёрнутые внедорожники, а в глубоких канавах под мостами — утопленные танки.       Вдруг вдали замаячили силуэты — красные, заметные на сером фоне. Медленные, человекоподобные фигуры бродили по осушенным канавам, спотыкались, пытались выбраться, но безуспешно. Завидев скопление существ, ведущий приказал остановить колонну и встать на охрану. Он кивнул Руслану и направился к одному из входов к канавам. Капитан и Ярослав, не отставая, вышли из машин. — «Ну и мерзость...» — фыркнул Ярослав, чиркая зажигалкой. — «Доводилось бывать в таких местах?» — «Желания не было. Да и риски…» — ответил Руслан. — «Вот эта канава — главный сборщик заразы. Тут сливали всё, что можно.» — Ярослав опустил взгляд. — «А эти откуда? Разве не на нейтральных землях должны быть?» — кивнул капитан на дно. — «Эти? Их сюда начали скидывать с первых бомбёжек. Когда твари почувствовали лёгкую наживу, началась эпидемия. Огонь тогда не применяли, дезинсекторов не было, так и валили заражённых сюда, чтоб не маячили.» — Ярослав пожал плечами. — «То есть враг делает за нас работу — сжигает?» — спросил Руслан. — «Только не там, где надо. Хотя этих уже жалко. Голодные, слабые, выползти не могут. Дашь им кусок — перегрызут друг другу горло за него и пойдут дальше. Видел, как они друг друга ели… хотя скорее сливались во что-то единое. Бр-р…» — в голосе Ярослава заиграл холодок. — «Лица ещё человеческие…» — тихо заметил Руслан. — «Ага. Такие же кровожадные. Только у нас хоть исключения есть. У них — ни одного. Все до единого нас ненавидят за то, что мы вообще есть.» — Ярослав пожал плечами. — «Они ещё и говорить ведь могут.» — не удержался Руслан. — «Был один. Кричал матом, когда мы его заперли. Но это не их речь — скорее остатки… эха.» — Ярослав фыркнул. — «Жутко.» — выдохнул Руслан. — «Мы его потом сожгли, не переживай.» — усмехнулся Ярослав и ткнул капитана плечом. — «Да им бы самим сгореть хотелось. Не думаю, что они рады жить в таком виде.» — кивнул Руслан. — «Я на них боезапас тратить не стану. Когда всё закончится — разберёмся.» — Ярослав прокашлялся — «Лишь бы не сбежали.» — «Некуда. Входы завалены, открытые части — тупики. Они в ловушке.» — Ярослав указал на канавы. — «Так ты ради этого меня и привёл?» — удивился Руслан. — «Ну да. И дальше будет непросто — солдаты где-то по нашему маршруту. Хотел, чтобы знал, в каком месте окажемся.» — «Спасибо, экскурсовод.» — усмехнулся капитан. — «Пошли уже. Время не резиновое.»       Колонна снова двинулась. Через прочный мост можно было пересечь канавы, проехав над ними — удобное решение для перехода в следующую часть района. Впереди простиралась индустриальная зона — сердце фильтрации и переработки городских отходов.       Количество труб заметно уменьшилось — на их место пришли перерабатывающие отсеки, похожие на заводские ячейки. Хоть эта зона и пострадала от войны не меньше прочих регионов, перерабатывающие секции уцелели полностью, хоть и выглядели заброшенными. Запах гнили и гноя сменился химической вонью: воздух был насыщен остатками реагентов для очистки воды и гарью от печей, переплавлявших пластик и металлические отходы. Хоть этот запах и не сильно приятнее прежнего, по крайней мере, от него не выворачивало. Тихий шёпот ветра в трубах уступил место гробовой тишине, нарушаемой лишь редким стуком металлических конструкций, по которым иногда гуляли птицы.       Внезапно вдалеке показалась фигура — чёрная с головы до ног, она перебегала улицу с большой скоростью, но спотыкалась. По рации мгновенно отдали приказ: встать на стрелковые позиции. Потребовалось всего несколько минут, чтобы доехать до нужного угла — и понять, что готовилась засада. Небольшая группа солдат с лёгким оружием попыталась атаковать грузовик, но их слабый град выстрелов был тут же подавлен тяжёлым пулемётным огнём.       Бой закончился почти сразу — но на реванш вышел спрятавшийся бронегрузовик. Один меткий выстрел, и пулемётчика выдрало из позиции насмерть. Противник был крупнее обычного внедорожника, но по вооружению не превосходил. Ответка не заставила себя ждать: вражеское гнездо и кабину прошило градом тяжёлых пуль. Бронированный корпус замер, став безжизненной оболочкой. Один из своих грузовиков остался без стрелка. Нескольких бойцов вывели наружу — оцепить периметр, пока с позиции доставали тело.       Из-за лобового стекла Руслан наблюдал, как погибшего заворачивают в ткань и укладывают в багажник внедорожника. — «Нашего сняли. Его повезёт четвёртый. На гнездо поставили нового. Не подведите», — прозвучало в рации, когда все вернулись на позиции.       Миша не видел происходящего, но одно лишь сообщение ударило по нервам. Даже не наблюдая смерть и не зная, кто в ткани, он ощутил холод: в этих словах было что-то странное. Словно смерть этого пулемётчика была одной из важнейших потерь. Такую, которую в полной мере никак нельзя было бы восстановить. Начинавшуюся панику заглушили объятия Тэки — он заметил, как друга начинает трясти.       Тишина снова опустилась на территорию. Всё напоминало сломанный режим сна, в котором человек то засыпает, то просыпается в тревоге, чтобы вновь провалиться в цикл, наполненный кошмарами, а не сновидениями. Сон тут был лишь иллюзией, оставленной войной.       Прошёл час. И вновь — остановка. Рация ожила: — «Нужно проверить мост. Возможны вражеские позиции.»       Откликнулись двое. Осторожно выбрались из машины, направились к точке. Сначала всё было тихо. Затем — доклад: на мосту замечена вражеская засада. Пара внедорожников, блокада, пехота. Взрывчатки не видно.       Разведчики благополучно вернулись. Отряд перешёл в боевой режим. Пулемёты — по пехоте, взрывчатка — на технику. Всё готово: чётко, слаженно, по плану.       Первыми пошли пулемётчики — слаженно и быстро. Противник сумел повредить по колесу на каждом, но урона это не сократило — ФЧВ потеряли почти половину своей пехоты. Следом вышли гранатомётчики. Один промахнулся — снаряд задел пехотинца и повредил мост. Но техника осталась цела. Второй выстрел был точным — но один внедорожник всё же вспыхнул пламенем, подползая слишком близко до атаки. Из горящего корпуса успел выбежать один солдат и сгореть на асфальте.       Грузовик Руслана держался на расстоянии — не ввязывался, но собирал пули по борту. План дал осечку. Враг уничтожен, но потери весомые. Один из своих внедорожников полностью мёртв. Погибших вновь замотали в ткань и сложили в багажник. Нескольким стрелкам пришлось пересесть за руль, чтобы не оставить рабочую технику врагу.       По рации прокатилось: — «Ещё мёртвые. Продолжаем движение»       Слова звучали, как тихий шёпот смерти, скользящей по отряду. Она проходила мимо, оставляя холод в спинах живых, проводя холодными когтями по шее каждого. Но даже уходя, она не забывала — бросала косой взгляд из пустых глазниц.       На похороны не было времени. Война двигалась, как чума, перелезая с района на район, оставляя после себя только руины, к которым вскоре присоединится и этот участок — если не продолжить путь. Приказ двигаться через мост прозвучал по рации сразу после того, как тела были загружены, и отряд тронулся вперёд, потеряв ещё нескольких бойцов. К счастью, мост уцелел. Это позволило пересечь заводские дебри быстрее, чем если бы пришлось искать обход.       С другой стороны их встречали развалины жилых домов — безопасная дистанция от зоны переработки. Главный рубеж остался позади. Самая тихая часть пути завершилась. Вперёд лежала дорога сквозь пекло.       Небо вновь потемнело — почти чёрное, затянутое дымом от горящих строений и догорающей техники. Радио ожило, донёсся знакомый голос из штаба: — «Слышно? Вы живы? Перебрались?» — «Слышим вас, штаб. Мы живы. Перешли перерабатывающую зону. Въезжаем в жилые районы. Есть данные по ситуации впереди?» — «Пока тихо. Пару раз засекли разведывательные вертолёты, но полноценных войск — нет. Тем не менее, будьте начеку. Затишье перед бурей, вы же понимаете.» — «Принято. Пожелайте нам удачи.» — «Ждём в штабе. Удачи.» — «Конец связи.»       Сигнал угас. Радио снова погрузилось в молчание.       На связи оставались лишь несколько человек из отряда. Больше — никого. Только потенциальные враги. Никто не придёт на помощь. Их смерть останется здесь, как и смерть всех других.       Мысль эта давила — как наковальня на размякшую сталь. Она будет жать, пока не расплющит всё до тончайшей лепёшки.       Никто не был уверен, что сможет драться. Никто не был уверен, что выживет. Но страх гнал вперёд. Заставлял двигаться, чтобы не умереть на месте. Чтобы — может — дать шанс, что всё это когда-нибудь закончится.       Война будет вечной, если человек перестанет бороться с теми, кто её начинает. Пока он идёт — она останавливается. Его кровь заменяет фонтаны крови невинных. Только человек способен видеть, как он сам способен разрушать, и узнавать тех, кто носит лишь оболочку, скрывая внутри гниль.       Такие люди видят семена войны — ещё до того, как они прорастают. Они знают, что лоза захватит не только тело носителя, но и всё вокруг.       На них — ответственность. Они — барьер.       Человечество не скот, чтобы проливать свою кровь литрами, по команде. И если кто-то забыл это — напомнить должен настоящий человек.