За Францию!

      — И что? Ты переспишь со мной за Францию? — Высокая брюнетка рассмеялась от его шутки. Не совсем его типаж, если считать, что в последнее время типаж Наполеона — это русский акцент и большая вывеска «Недоступно».       — Я из Моссад. — Шутка, видимо, не очень.       — Значит, за государство Израиль? — Наполеона так просто не пронять, он, может, и не член одной из лучших разведок мира, но жив благодаря своим навыкам, а это важнее.                     У неё в апартаментах тихо, уютно и совсем не по-шпионски. Он теряется в комнатах, путается в ковре, потом в покрывале, затем в её волосах. Утром, он уверен, запутается в чём-то ещё.       Вторая ночь в чужих апартаментах выматывает пустым и тихим сном.       Наполеону не хватает ночных шорохов Габи и резких, полных ужаса пробуждений русского. То, что обычно так раздражает, оказывается, стало составлять часть его привычного звукового шума. Без него он сам просыпается ночью в чужой кровати, пытаясь понять, где он, и задушить подушку. Агент Моссада не спит. Наблюдает.                     — Война. — Не вопрос.       — Война. — У них у всех оно одно. Детали разные.       Она переспала с ним за своё государство и пару раз, потому что в африканской дыре, где они оказались, было скучно. Он заодно скинул ей ничего не значащие и в приказе не обозначенные сведения. Больше спать в тихой квартире он не смог и вернулся к своим.       Своим…                     Свои встретили непониманием. Габи ревниво фыркнула, принюхавшись к чужому, осевшему на костюме парфюму. Большевик неодобрительно покачал головой. На этом и всё.       Кошмары успокоились, когда он вернулся. Габи сказала по секрету, что кое-кто другой тоже стал лучше спать.                     Под звёздным небом Африки всегда странно. Как будто небо другое. В городах такого не увидишь. В Риме звёзды блёклые, а в Париже звёзд нет. В Стамбуле на небо никогда нет времени, а небо Берлина постоянно в каком-то летающем мусоре.       Большевик вышел к нему на самодельный балкон-террасу. На ту часть крыши, которая стала террасой после того, как Габи своей женской рукой навела на ней порядок.       — Гори, но не сгорай! — Наполеон отсалютовал ему бокалом с тёплым вином и пригласил за импровизированный столик.       — Чего? — большевик явно не понял.       — Так сказала девушка из Моссада, — пояснил Наполеон. — Гори в своей работе и своих чувствах, но не сгорай. Ведь если сгоришь — твои кошмары сожрут тебя.       — Нахватался у кого-то умных мыслей, — фыркнул ему Илья. — Ты бы ещё шпионить у неё поучился. За такое нас могут и расстрелять.