The other side of you

      Кромешная темнота. Прохладная после проветривания комната. Эна стоит посреди неё. Пальцы обнажённых ног перебирают розовую махру ковра. Руки сжимают края коротких пижамных шорт. Пока Шинономе ничего не видит (глаза к тьме ещё не привыкли), Мизуки, судя по всему, никакого дискомфорта не ощущал и легко кружил вокруг девушки. Она слышала его мягкие шаги по ковру. Иногда слышала его вздохи. Чувствовала периодические прикосновения, которые не достигали кожи. И в паху жгло невыносимо. Но девушка стояла смирно.       С ума сводило любое доминирование Акиямы. Долгое время инициатива в сексуальном плане шла исключительно от Эны: она была инициатором их первого полового акта и она же, по сути, им руководила. Руководила и многими последующими… Пока Мизуки, наконец-то, не расслабился. И мало-помалу начал действовать и проявлять инициативу…       Для Шинономе такое поведение парня было сильнее всяких афродизиаков. Первое время "самостоятельность" Акиямы была минимальной и сопровождалась кучей расспросов, которые со временем начинали девушку бесить, однако она не прерывала его и ничего не говорила до тех пор, пока простые «да» и «продолжай» не превращались в пошлую мольбу. Мизуки всегда затягивал с прелюдиями, поэтому Эна была до предела возбуждена, дрожав и стонав от каждого касания к моменту окончательного соития разгоряченных тел.       Теперь юноша осмелел окончательно и откровенно, без всякого зазрения совести издевался над бедняжкой. Знал, что Шинономе губы кусает и из последних сил держится, чтобы не заговорить, не нарушить неозвученных правил игры, созданной самим Акиямой. Она молчала, стоя на подкашивающихся ногах, ощущая, как ткань белья намокает всё сильнее.       Чувствует прикосновения чужих холодных рук вокруг талии и дрожит. Мизуки обвивает её тело, одной рукой ведёт выше, поддевает край свободного кроп-топа, гладит горячую кожу кончиками пальцев. Всего лишь дразнит, выше не поднимается, не касается груди или невероятно чувствительной шеи. Другая рука во всю гуляет по правому бедру, слабо сжимает мягкую кожу; ногтем выводит замысловатые узоры. То и дело пробираются тонкие пальцы к внутренней стороне бедра, поднимаются всё выше. Эна изгибается, судорожно хватая воздух губами, колени подгибает в попытке достичь желанного прикосновения, и Акияма низко посмеивается из-за спины, руку убирая.       Девушка разочарованно хнычет. Возбуждение разгоралось в животе ядовитыми цветами, ноги еле держали изнывающее тело, и Мизуки это видел, всё удивляясь, как же умудрился так быстро довести её до такого. Вернув руки на тонкую талию, обнял, прижимаясь к спине любимой всем своим телом, а та мгновенно в его объятия упала, размякнув. Почувствовала жар у своей поясницы и прикусила припухшую губу. Придерживая её за талию, Акияма положил голову на плечо, обжигая дыханием открытую кожу. Просунул одну руку под ткань топа, добираясь до шеи и обводя аккуратно синие вены. Пальцы добрались до подбородка, и он аккуратно развернул к себе голову Шинономе.       Слабый огонь в розовых глазах встретился со смазанным желанием в карих. В уголках глаз блестели слёзы. Эна тяжело дышала через приоткрытый рот, широкие зрачки бегали от чужих глаз к тонким губам. Она знала, что Акияма ждёт просьбы, разрешения продолжать, да хотя бы собственного имени. Они оба понимали, что это лишь часть пытки, и на деле никакое разрешение этой наглой мордашке и в помине не нужно. Сейчас вожделение обжигало настолько сильно, что плевала Шинономе на свою обычную гордость.       — Мизуки… прошу… — сорвался с губ полустон, и названный растянулся в улыбке чеширского кота, до предела довольный собой.       Вальяжно потянулся, поднимаясь с её плеча, и обошёл, не отпуская тела. У Эны крышу срывало от искренних любви и заботы в прикрытых глазах напротив, смешанных с собственническим желанием овладеть целиком и полностью, заставить извиваться под своими руками, довести до пика обоих.       Недолгий зрительный контакт прерывает Акияма, медленно, но напористо подвигаясь и целуя её в губы. Нежные, чувственные поцелуи всё стремительнее перетекали в страстные, мокрые. Руки Шинономе обвили шею парня, забираясь в каскады розовых волос, растрепывая неаккуратный хвост окончательно.       Мизуки кусает нижнюю губу настойчиво, запускает язык в чужой рот, сплетаясь с её языком в непредсказуемых, но до удивления синхронных движениях. Одну руку спускает ниже, проводит по пояснице, заставляя Эну простонать в поцелуй и прогнуться, оглаживает ягодицы через ткань и, придерживая девушку снизу, поднимает на руки. Шинономе мгновенно скрещивает ноги за его спиной, жмётся и трётся о любимое тело, и Акияма рвано выдыхает с ней в унисон.       Относит и укладывает Эну на кровать, нависая сверху и разрывая поцелуй. Через шторы, колышащиеся от прохладного ночного ветра из окна, немного пробивается блеклый лунный свет. Бледная кожа сияет матово под ним, очерчиваются идеальные изгибы. Мизуки смотрит вожделенно на всё её тело, облизывается, а Шинономе плавится, как свеча, от его взгляда, его вида с раскрасневшимися щеками и плывущими глазами, липнущих ко лбу прядей, тянется руками к нему, гладит спину и опускается к бёдрам. Акияма держится, пристально, пожирающе смотрит за каждой эмоцией, каждым движением. Думает, насколько же великолепна его партнёрша. Милая, нежная, сексуальная — всё одновременно. Она более, чем просто идеальна.       Эна шепчет на выдохе тихие просьбы, и Мизуки слушается, перехватывает и целует её руку плавно, от костяшек изящных пальцев добирается губами до тонких плечей и выпирающих ключиц. Шинономе краснеет и пытается выровнять дыхание, но срывается на пошлый стон, когда парень начинает покусывать оголённую шею. Рука невольно опускается на собственный рот и зажимает, не давая подобным звукам вырываться из горла. Стыдно. Акияма недовольно выдыхает, оставляет несильно видный засос и отрывается от кожи. Легко целует во влажный висок и опускается к алеющему уху:       — Я много раз говорил, как сильно люблю твой голос. Зачем ты сдерживаешься, солнышко? — шёпот, однако, хрипит от возбуждения, как бы не старался юноша его скрыть за напускным спокойствием. В таком состоянии тембр Мизуки приобретает необъяснимые изменения, и Эне хочется застонать от одних речей, сказанных в этом тоне.       Руку от губ девушка послушно убирает, лишь бы только он продолжал, и Акияма улыбается благодарно, мгновенно спуская руку ниже. Поднимает топ, обнажая аккуратную грудь и вздыхает вожделенно. Он поистине много думает об этом теле и каждый раз, когда оно наконец-то во всей красе предстает его взору, не может оторвать глаз. Розовые пряди немного щекочут женскую кожу, когда Мизуки начинает покусывать ложбинку. По телу бегут мурашки и Эна подаётся навстречу, сжимает простыни меж дрожащих пальцев, чтобы не зажать себе рот заново. Несдержанно стонет, когда Акияма нежно сжимает грудь рукой, поглаживает и целует затвердевший сосок, на что тот довольно шепчет похвалу и продолжает действия. А у девушки брови хмурятся и губы раскрываются всё шире от рваного дыхания и звуков наслаждения. Стыдно было бы признаться, что от действий одного феминного парня всё тело Эны превращается в сплошную эрогенную зону, но он, благо, и сам всё понимает.       Мизуки отрывается, оставляя быстро обрывающуюся ниточку слюны, и довольствуется своей работой. Он никогда не сможет подобрать слов, чтобы описать всю красоту такой Шинономе. Иногда хотелось, чтобы девушка могла взглянуть на себя его глазами, чтобы больше никогда не говорила, что волосы плохо лежат, что вес набрала, что есть вообще что-то, чем она в себе недовольна. Как же жаль, что это невозможно, и что Акияма — далеко не поэт, не художник, который смог бы передать её великолепие через искусство. Остаётся лишь смотреть на неё жадно и повторять сотни раз одно и то же.       — У тебя… такое… безупречное тело… — тяжело дыша, шепчет на ухо, кусая мочку, и краснеет, кажется, ещё сильнее. Ему всё ещё дико стыдно говорить то, что на уме, но он знал наверняка: это заводит её ещё больше. И не ошибся: дрожащие пальцы слабо зацепились за плечи, немного царапая их короткими ноготками, а шея покрылась мурашками. — Ты знаешь, как часто я о тебе думаю? — рука скользнула ниже, огладила слегка выпирающие рёбра, спустилась к изгибам талии, аккуратно водя по плоскому животу.       Эна дрожала, выгибаясь навстречу и откидывая голову. Хотелось направить эту руку ещё ниже, почувствовать касания длинных пальцев внутри. Мизуки знал, умел, пользовался быстро выработанными навыками и с каждым разом всё лучше понимал любимое тело. Слишком горячо в животе от роя этих мыслей. Она уже не слышит его комплиментов, слышит только бешеное стучание собственной крови в висках и тяжесть дыхания.       — М-мизуки! По… пожалуйста…! — голос срывается на вскрик, она вслепую тянется к его губам, протяжно стонет в рот и ёрзает, толкается навстречу, когда пальцы, незамедлительно спустившиеся ко внутренней стороне бедра, наконец поддевают край насквозь мокрого нижнего белья.

Эта девушка великолепна.

      Когда в высоком голосе проливается искренняя мольба, смешанная с незамолкающими стонами и вздохами, Акияма без вопросов и лишних слов переходит к делу. Не с первой попытки стягивает остатки одежды с девушки, постепенно раздевая и себя. Внимательно вглядывается в её лицо, разводя ноги пошире и медленно вставляя два пальца. Держать себя невероятно тяжело, но Мизуки никогда не позволит себе допустить даже возможность сделать Эне больно. Что уж там: подумать о таком страшно.       Двигается аккуратно, постепенно наращивая темп, сгибая и разводя внутри пальцы. Играет с темпом, почти полностью останавливая движения и спустя несколько искренне жалобных всхлипов возобновляя их с новой силой, добавляет и убирает третий палец, задевает "случайно" клитор, с упоением наблюдая, как девушка то притягивает себя ближе, цепляясь за его плечи и шею, то с криками падает на простыни, изгибаясь до хруста позвонков и голос до хрипотцы срывая. Раньше Акияму такие реакции не на шутку пугали, но с опытом он выучил, что это — высшая степень наслаждения Шинономе, проявляющаяся только когда ей настолько приятно, что она и близко не думает пытаться прятать стоны. Наверное, не думает в целом, ведь и у Мизуки в голове плотный туман, среди которого лишь бесподобное изображение изнывающей девушки. Ни один алкоголь не сравнится с эффектом возбуждения.       Акияма, вдоволь помучив Эну, вынимает пальцы, сразу же слыша разочарованные вздохи, посмеивается, пытаясь выговорить что-то наподобие «подожди», пока ищет презерватив. Шинономе пьяно наблюдает за его действиями, взглядом прожигая голое тело. Видит возбужденный член и понимает, что давно уже не испытывает страха боли и дискомфорта перед самым главным. Улыбается ласково, видя, как Мизуки вновь ставит руки по бокам от её плеч, с абсолютно серьёзным выражением лица нависает над ней властной фигурой. Тем не менее, наблюдая за румяными щеками, блестящими губами и опухшими глазами, Эна ощущает себя главной. И она знает, что скажи она сейчас «нет» — Акияма мгновенно отстранится с извинениями и просто ляжет рядом, обнимая её без всяких двойных смыслов, убаюкивая даже. Но Шинономе уверена, что никогда не откажется. Не в том она состоянии для такого.       — Ты готова, принцесса? — убирая тёмные волосы с её лица, обеспокоенно спрашивает Мизуки, и Эна уверенно кивает, придвигаясь поближе и обхватывая его торс ногами и шею руками. — Если будет больно — скажешь.       Он входит медленно, аккуратно, целуя в щёку девушку и мягко придерживая её за бедро. Пробует плавно толкаться, продвигаясь дальше, и Шинономе пальцы в розовых волосах сжимает, раздвигая ноги до максимально возможной точки. Хотелось глубоко, быстро, жёстко, но надо было привыкнуть друг к другу. Спустя минуту Акияма делает первый глубокий толчок и, не встречая боли или сопротивления в лице девушки, повторяет движение.       Вскоре выстраивается медленный ритм, и Эне думается, что это слишком скучно. Она льнёт к горячему телу над собой, на сиплом стоне выдыхая «быстрее», и Мизуки впервые выходит почти полностью, чуть быстрее толкаясь обратно. Шинономе прогибает поясницу, царапая его плечи, привыкает к новому ритму и поднимает бёдра навстречу движениям.       Ненадолго установившуюся тишину вскоре нарушают томные стоны, хлюпающие звуки соприкосновения тел, скрип кровати и неровное дыхание. Эна сжимается с каждым толчком, и Мизуки тихо стонет от приятной, обволакивающей его тесноты. Скорость растёт вместе со звуками. Очередная фрикция выбивает из пары всё более долгие, сладостные стоны и всхлипы. Шинономе целует его скулы, прижимается губами к уху, прикусывая и обдавая прерывистыми стонами. Акияма кусает её плечо, немного приглушая собственные звуки. С нарастанием наслаждения Эна оттягивает его за волосы и завлекает в поцелуй, то и дело прерывающийся от вздохов и стонов обоих. В голове девушки вертелось одно лишь имя, периодически выкрикиваемое ею на особо глубоких толчках.       Ни толики здравого смысла в такие моменты не остаётся. Весь мир замыкается вокруг одного лишь человека. Голова кружится, в ушах звучат лишь мольбы. Ближе, сильнее, быстрее, Мизуки…! Мгновение зависает где-то между болью мышц, усталостью, экстазом и сладостными судорогами. Глаза закатываются, трение тел обжигает, в подступающем оргазме тела сплетаются и губы тянутся за последним смазанным поцелуем, прежде чем обоих накроет последней на сегодня волной эйфории.       Акияма чувствует пульсирующие вокруг себя стенки, чувствует, как тёмные и розовые волосы мешаются и прилипают к телам. Всё ощущается эфемерно, и, выйдя из распластавшегося на кровати обессиленного тела, Мизуки кое-как бросает использованный презерватив в мусорку у стола и устало падает рядом, утыкаясь лбом в шею Эны, чувствуя, как она притягивает его к себе дрожащими руками. Температура постепенно понижается, и вскоре приходится закутать себя и любимую в одеяло. Сил нет, мыслей — тоже. Почти провалившись в сон, он слышит тихое, дрожащее «Мизуки» и подрывается.

Она плачет…?

      Но Шинономе лишь тянет его к себе, целует трепетно, и Акияма расслабленно выдыхает, прикрывая глаза от приятных поглаживаний по спине. Поцелуй вскоре обрывается, и Мизуки любопытно смотрит на сияющую усталой весёлостью любимую.       — А знаешь, Мизуки… — названный вопросительно мычит, и Эна секундно отводит глаза, улыбаясь шире. — Ты бесподобен. Я бы почаще хотела видеть тебя… таким.       Акияма покусывает измученную за ночь губу.       — Не поверишь, Энанан, но это взаимно.       Посмотреть друг на друга с романтичной серьёзностью получилось всего пару секунд. Вскоре эту идиллию сменил тихий, одновременный смех.       — Я люблю тебя, Эна.       — Не меньше, чем я тебя, Мизуки…