Как к чертям солдат захаживал

      И вечер, ночь уж вот проходят. А в городке рассвет не всходит. Там серый свинец вместо неба висит И белый туман всё землю стелит.       И на улицах неуютно и гадко было, средь серых домов, меж мрачных стен с выщербленными оконцами, с торчащими, но не коптящими трубами, с толстыми гнилыми дверями с тяжёлыми амбарными замками; меж слепых столбов-фонарей и разбитым торчащим булыжником, об который не одни рессоры ломались, не одни каблуки сбивались. Людишки, глянешь, все как будто совсем вымерли. Даже диких собак не видать.       Обезлюдели, осиротели окрестности - пусто и в "Столовой" было. Огонь горит, окна светятся, из трубы приятный дымок вьётся, а отобедать, отужинать не заглядывают. Владелец вздыхает, в окно поглядывает. Хвостом недовольно бьёт, копытцами по паркету постукивает , ан нет: ни одна тварь нейдёт. Да как так?       Чёрт, тот который считается самым главным тут, за столом обеденным, чистой белой скатертью прикрытым, сидит, мрачно в окно на казармы глядит. Когтями по ткани белоснежной скребёт, и в толк себе никак не возмёт: всё же есть, думает, вон - шарманка бельгийская стоит, вон - картины откуда-то из Италии привезённые висят и везде мебель европейская, и изящные кровати железные - все в перинах да чехлах тонут. И у нас самих вид наиприличнейший - во всё по моде Петербурга одеты с пиджаками чёрными, платьями пурпурными, воротниками высокими, пуговками серебряными, т е полностью, как можно видеть, как на параде. И для кого, спрашивается, марафет наводили? Чтобы черти немытые всех своим видом распугали, а шайтаны оставшихся из домов дымом выкуривали и живьём жрали? Не зря крысами оборачиваются, гниль казарменная.       Но зря, надо сказать, холёный бес все беды только на своих собратьев нечистых возлагал, ибо именно к нему в харчевню ресторан заблудшие путники захаживали, завлеченные единственным живым(и даже прилично выглядящим) пятачком в городе. Так, кто у них неделю назад был? Дворянский сын приходил. От папеньки своего сбежал, казённую канцелярскую службу избежал, а от чертей в итоге и не смог - вилы в печень, никто не вечен. На этих же вилах его потом и зажарили. А ещё раньше какой-то купец с двумя слугами заезжал, да тканей кашемировых ещё целый воз прикатил. Мог бы, конечно, что-то пополезней с собой везти, а то эта шерсть нигде у чертей в хозяйстве не пригождается; сам хоть купчиха довольно жирный оказался. А слуг его потом пришлось кочегарам чумазым наперегонки с шайтанами ловить - только одного в итоге поймали, второй с моста прыгнул. А ещё до этого печального казуса с утонувшей добычей одна пара, как говорится "замужняя", была. Муж, угрюмый, неразговорчивый, и тоскующая по романтическим и тому подобным ласкам жена. Замечательно была одета дама, с фестончиками по последней моде, ну просто прелесть. Ей заниматься было одно удовольствие, мясо получилось нежнейшим, а платье даже в гардеробе оставили на память. А муж каким бы здоровым на вид не казался, но и его дубовая голова встречи с кочергой не пережила - этот пожоще на вкус оказался. . . хотя. . . возможно в печи поменьше держать надо было.       Бес наш что-то замечтался, начал себе пальцы ломать, хитро жмуриться - мяса хотелось страшно. А дворняжек даже всех уже съели, до каннибализма с поеданием крыс чуть не дошли - опасно только, да и вообще противно даже на этих костлявых перештопанных смотреть, не то что пробовать. Пусть кошки потешатся.       Голод приступом столовую берёт, никто в ней куска в рот не возьмёт, в итоге огни в лампадах трепещут, тараканы по всем углам блещут, полы от золы черны, даже самовары стоят пусты. "Дефицит" называется.       Для чертей т е дефицит, не для людей. Амбары то у них от всякой всячины ломятся. Боже мой, чего там только нет: рыба сушёная, мясо вяленное, овощи новомодные консервированные, орехи, сухофрукты, пряности, мука, зерно, ещё зерно, но другое, и ещё что-то, чему надлежит храниться в холодном месте - в подвале. Словом, еда была - сколько смогли из близлежащих домов к себе принести; но всё то была еда человечья, в употребление чертей и бесов непригодная и вызывавшая в них стойкое отвращение. Но если шайтанам и чумазым хоть бы, кажется, что, и они - о Сатана - и тушёнку съедят и семечками ещё пощёлкуют, то для культурных европейских diables это всё не пристало, рыльце от такого бесстыдства воротится. И тем не менее сейчас перед бесом лежала тарелочка с голубой каёмочкой, а на ней рыбья голова с костями - таки что-то он поглотал, когда, сегодня утром, совсем уж тошно от голода стало. Послевкусие от этой трапезы было ужасное. Наверное поэтому и мысли в голове витали мрачные.

***

      Тут стук молоточка раздался, вырвав черта из транса - тот спохватился и в миг тарелка со стола пропала, на локоток полотенце упало и он подскочил ко двери - аж ердечко заколотилось в груди. Открыл дверь.       На пороге стоял солдат, весь помят, с обшарпанной сумкой в руке и плащом-епанча на плече. От радости, что не опять шайтаны пришли водку клянчить, бес практически хрюкнул, но спохватился. Наоборот, руки, теперь обтянутые белыми бархатными перчатками, вместе сложил, к сердцу с чувством прижал, потом наоборот одну выпростал, указывая на зал, и посторонился, почтительно наклонившись: - входите -с! Солдат от такого приёма кажется даже смутился.       А простенький, правда, солдатик с виду был: штиблеты стоптанные, маранные шаровары полотняные, двубортный мышиный мундир, воротник высокий расстёгнут, фуражка набекрень от буйных волос съехала. На беглый взгляд совсем запустился, да и продрог весь от росы. Ну, ничего, думал чёрт, следя за хлюпающей отстающей подошвой и вешая на крючок обвисший мундир, в котле, в кипятке, быстро согреется.       - Вы вижу, мусьё, совсем замёрзли? Извольте баньку?       Солдат несколько о стену облокотился, глаза прикрыл, видно - устал.       - Благодарю от души. . . но мне скорее нумер свободный, коль есть. . .       - О, не беспокойтесь! Всё есть. Прошу за мной. . . - и повёл он вверх по лестнице, по коридору к нумеру тринадцатому: венки цветочные по стенам развешены, на стенах обои настоящие, розовые, такого же цвета паркет, а сверху люстра со стёклышками, словом, всё прекрасно. А посередине изящная кроватка железная. На ней одеяльце мягчайшее, подушки пуховые, простынки парусные, пружины . . . механические. Сам бы чёрт на ту кровать прилёг, да косточки ломать не хотелось.       Проскочил вперёд солдата, зашёл за кровать, пришаркивая. Потом, видя нерешительность постояльца, запрыгнул к нему за спину, голову наклонил и рукой приглашая повёл, подбадривая остановившегося, взирающего с некоторой опаской на роскошную кровать, солдата. Даже подтолкнул его легонько в плечо, наклонясь к уху:       - Вы, сударь, не стесняйтесь, со всему удобствами располагайтесь - мы к вам ещё зайдём-с.       Потом, не видя реакции, всё-таки отступил от него, пока блох не нахватался, и скрылся из комнаты.       Быстро сбежал вниз, из чулана под лестницей вытащил за шиворот другого чертёнка, который помладше будет, который поболее заспанный, дёрнул нетерпеливо того за хвост, бес взвизгнул, и старший наказал бежать кочегаров тормошить и печь хорошенько велеть топить - вдогонку подзатыльник дал, для острастки. Сам же ухом дёрнул, прислушиваясь: нет, ещё не схлопнулась кровать. Надо, кажется, солдатику помогать.       Взбежал обратно по лестнице, в коридоре остановился у нужной двери, сложил палец молоточком и постучал довольно вежливо. Не дождавшись ответа приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Запнулся. Кровать, прелестнейшая кровать, была отодвинута в один угол, поближе к двери, а в противоположном от оного уголке раскинулась мятая плоская походная палатка, сложенная под лежанку(с виду какое-то убогое покрывало), а на ней сидел сам солдат-чудак; сапоги он уже отставил: портянки снимает.       Чёрт постоял немного, оценивая представшую картину, переваривая. Потом аккуратно подскочил к солдату, сначала начал увиваться с одного бока, потом с другого:       - Позвольте-с, позвольте-с - на полу никак не можно-с! Для вас всё специально постелено. . .       Солдат отложил уже и портянки, взглянул вверх на нависшего над ним беса и хитро, но в тоже время устало прищурился:       - Знаю я вас, гостиничных, опыт был. Я боюсь, сударь, солдатских клопов и тому прочую пакость в ваши перины чистые завести , а потом чтоб вы за это с меня взыскивали. Ну, - он усмехнулся в усы, - нет уж. . . поберегу будущих постояльцев от этой напасти.       - А это уже наши проблемы. . . - чёрт попытался взять этак аккуратно (чтоб на него как-нибудь кровопийцы не набежали)под локоток солдата и потянуть к кровати, но тот только зевнул ужасно, потянулся, так что кости захрустели, и лишь отмахнулся от приставучего беса, как от назойливой мухи. Лёг и растянулся на своей "кровати", и сразу же уснул, так что тут буди не буди. . .       Чёрт застыл на мгновение. . . потом недовольно зашипел, захлестал в воздухе хвостом. Вот гнида, а? Резко обернулся на выглядывающего из-за двери мелкого беса, с любопытством поводившего рыльцем, и отступил на шаг от спящего солдата. Потом и вовсе стремительно вышел из комнаты, остановился, раздумывая, и круто развернулся к бесёнку, топчущемуся рядом.       - Топор, - прошипел он, - для дров и живее.       Ждать долго не пришлось и тот оборотился в миг и вырос, как из-под земли, на двух руках протягивая топор. Старший чёрт взял, взвесил в руке. Управляться можно, в руке удобно. Опять вошёл в нумер, уже безо всяких приличий, беззвучно подошёл к солдату, оперся левым копытом поудобней о паркет, чтобы . . .       . . . и от этого половица протяжно заскрипела, проморозив черта с головой, так что он застыл. Солдат и ухом не повёл. О дьявол.       Бес подождал некоторое время, присматриваясь. У лежащего даже ресницы не затрепетали. Тихо выдохнул и всё-таки перехватил оружие поудобней. . . и ещё постоял, молча глядя на солдата. Нет, убийство живого человека его не пугало. И топором он конечности отрубал не раз, что там. Мёртвые люди наиприятнейшие люди. Но. . . это то люди, а не военные, кажется даже пехотинцы, которые с Божьей-мать-его-помощью двадцать пять лет отслужили в походах, закалились в боях и при этом даже не умерли. Со всем людом с земли перевидались, во всех местах под всеми командирами побывали, грязь с песком жрали. Мало ли как они не умерли. Как там говорится, солдат военной хитростью богат. . . авось и не спит вовсе. Выжидает. Раскусил и лежит ждёт, пока к нему подойдут. И лежит ровнёхонько и вон руку под головой держит (что ему, схватившись за пурпурное платье ножом дотянуться до горла) . . . Так что может и на кровать не даром не прилёг. И дыхания вот у него не слышно. . .       Чёрт прислушался. Дыхание было - тихое, ровное. Как у спящего.       . . . но к нему уже забралось неприятное сомнение, подозрение и ощущение, и он таки отступил и вышел из комнаты, оставив топор где-то около двери. На него с ещё большим любопытством, теперь приправленным тревогой, глядел мелкий бес, всё это время жавшийся у двери.       - А может мы его того, ножичком может. . . - заикнулся он в виде предложения, явно ждя реакции от старшего.       - Вот ты и попытайся спящего солдата ножичком. А я пойду к казарменным пистоль выменивать.       И в трубу полез, не стесняясь сажи, и выполз на крыше, огляделся и трусцой побежал к казармам, что недалеко стояли, на ходу прикидывая, на что у них можно хоть самое завалящее ружьё выменять.       Эх, повезло солдату! Спасся он в этот день. Может спокойно теперь лежать, положив руку под голову, пока мелкий бес, перебарывая нагнанный страх, пытался то с ножом, то с ещё с чем подойти к спящему военному человеку, а старший безуспешно выманивал у заподозривших острую нужду шайтанов ружье. Так и весь день прошёл, и ночь наступила. И уж сами черти устали, туда сюда по дому в поисках, что можно было бы предложить за ружьё, бегать, языки в бесконечных спорах исчесали, нервы себе все истрепали. Умаялись ужас, а за окном темным уже - фонари ведь не горят. Так на поехавшем булыжнике и ножку сломать можно.       - Ладно. . . сдохнуть ещё сто раз успеет, - произнёс бес, сидя на бочке в подвале и при свете свечи проглатывая полностью вяленую рыбёшку. - . . . о Сатана, какая мерзость.       На том и порешили. И ,поморщившись от тошнотворного вкуса и послевкусия, два черта поплелись вяло к себе по углам, уже никого не проклиная, лишь о постелях думая. . .       Солнце зашло за горизонт, тьма заволокла порог - и нечести спать пора до самого раннего утра.

***

      И вечер, ночь уж вот проходят. Без петухов рассвет не всходит. Опять туман, опять свинец, что здесь не ново, наконец.       В природе осень. . .       . . . но отвлеклись практически на Пушкина стихи, что не сказать случайно. От тоски, что здесь царит, простительно. А бесы меж тем спят - да, и они любят поваляться на ихней же перине мягкой, только хлором не приправленной. Так вот, покуда черти дрыхли до утра, не смея в рань продрать глаза, рассвет уж наступил. Опять неясный.       И ещё от утра некоторому времени пройти надо было, чтобы тот-самый-чёрт-который-поглавней в себя пришёл и ещё через некоторое время соображать начал:       Топор - вертелось в голове - топором, пока он спит. Кто он? . . ах да-а-а - солдатик. . . Ну точно топором, покуда ещё спит.       Полежав на кровати чуток, бес таки вылез из постели, как-то одевшись, никак не умывшись и даже не взглянув на гребешок, быстренько, как мог, взбежал по лестнице и вмиг оказался около солдатской двери, уже нащупывая топор. . . топор никак не нащупывался. Он огляделся. Топора исчез - ни справа, ни слева от двери его не наблюдалось. Тут он окончательно пришёл в себя и уже более осмысленно огляделся по сторонам и признал, что топор, который ещё вчера ему сто раз попадался на глаза во время его пробежек по дому, пропал и находился, что логично, в другом месте, и, что ещё более логично, скорее всего во дворе дома, где рубились дрова. И удивительного ничего тут не было.       Бес внутренне уже практически смирился с тем, что топор вполне успешно заменяется ножом и ничего фатального здесь нету, как со двора раздался треск. Что за чёрт?       Бес к окну. Выглядывает из-за штор и аж не сдерживается и хрюкает от удивления: солдат их топором дрова рубит - только начал, по звуку. Первую чурку уже разрубил, меньшее поленье откладывает, а больше снова на ребро ставит, примеривается. Опять удивил чёрт солдата и опять боязно ему за себя стало.       Дрова это, конечно, хорошо - невольно отметил про себя чёрт, то ли спеша, то ли нет, спускаясь вниз по лестнице и дале пробираясь к заднему входу - на кухне как раз кончались. . . Вот наконец жухлая деревянная дверца, вот он приоткрыл её, вот выглянул, придерживаясь за створку. Когти царапнули по дереву. А солдат в одной рубашке и шароварах уже к третьему бревну приступал, рукава закатывал.       - Вы это, месье, как в рань такую, да ещё и дрова рубить - вам ещё в кровати следовало бы находится.       - Вы извиняйте, а без дела сидеть не могу - привычки не имею. Вышел из нумера, увидел топор - ну, думаю, что зря стоит. . . а у вас тут как раз оказывается во дворе одни чурки да брёвна. Для обещанной бани, вишь, много надо?       Чёрт немного поморгал, соображая, в итоге быстро представил себе в уме, сколько на полную прожарку солдата на вертеле потребуется и неуверенно озвучил. Потом скосил глаза на свои длинные когти, впившиеся в дерево, и отдёрнул руку.       - Это можно, - ответил солдат и по блестящей от росы брусчатке только щепки полетели.       Чёрт скрылся. Прислушиваясь к доносившемуся из-за двери треску и свисту, он так и не решил для себя, издевался ли над ним солдат. Ой, а тут топор у двери, вижу, думаю, что ж он там делает. . . - так под нос передразнивая солдата, он возвратился к себе в комнату, оделся поприличнее и даже некоторое время употребил на утренний туалет. Что делать! Культура требовала.       Через некоторое время он, уже точно не спеша, вышел из комнаты и твёрдо направился в главную залу, и точно: солдат уже был в нём. Сидел, теперь в форме, задумчиво смотрел на казармы: вот прямо как давеча бес сидел.       А сам чёрт тоже уже что-то пока шёл прикинул, приободрился и просто впархнул в комнату, легко подступил к столу по привычке раскланиваясь несколько набок, впрочем, не без приятности. За ним в комнату уже просунулся и мелкий бес, также, да даже и ниже, пригибаясь.       - Ну-с, мусьё солдат наверное кушать желает-с? После такого утра то?       - С превеликим удовольствием.       Крошечные глазёнки их блеснули. Дальше уже всё было знакомо.       - Мы что хож предложить можем: и водку немецкую, и соус нубийский, и кабан артиллерийский.       - А вы мне лучше щи подайте.       - Как, щи?       - Да, самые обычные деревенские.       - Очень. . . оригинальный выбор. Но вы, как изволили отметить, и в деревне, у себя дома, их всегда отведать сможете. А тут у нас выбор побольше будет, всё что пожелаете-с. Ну так как? . .       - Всякого чужого блюда я уже вдоволь наелся, желаю чтоб на родной стороне меня породному потчевали. Желаю щи, да и чаю, по хорошему, подайте.       Черти переглянулись. Щи они готовить не умели. Остальные блюда они с поваренной книги по Европейской кухне слизывали, за сам вид хватались - выходило похоже, но на вкус совершенно в употребление не годно, так что спасал лишь яд в неё подсыпанный - так посетители хотя бы долго не мучились.       - Так. . . нету у нас капусты. И картошки нету. Вот колбасы имеются, можем их по-франкфуртски сделать. И пиво к ним есть.       - Пробовал я эти колбасы у одного немчика. . . - со вздохом ответил солдат, вставая со стула. - Ну, впрочем, ведите.       - Это куда? - взволновались черти.       - К вам в закрома, будем смотреть что есть.       - . . . а возможно и есть. . . капуста. Мы сами посмотрим-с.       И, откланившись, вышли. Нечего солдатику в ихние амбары да подвалы заглядывать, где под потолком тушки мышей висят. Нет! не крыс. Не каннибалы же.       И поплелись, поджав хвосты, на кухню традиционную русскую кухню кашеварить. . . Ну и да чёрт с ним, с солдатом, - что там сложного!? . .       И правда, ничего ж такого? . . .       . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .       . . . и как там в прологе было: там русский дух, там Русью пахнет! И я там был, мёд пиво пил, и наверное и прочие явства. . .       На кухне у чертей пахло жаренным. Точнее, даже горелым. Не то, чтоб им из ада чураться подобным, нет, скорее это был не тот запах, которому надлежало быть на кухне. Просто у них как-то с самого начала не заладилось. И первая кастрюля в выгребную яму слилась, во второй практически самого повара-недоучку утопили, а третья в окно полетела, прямо на голову быстрого шайтан-чертёнка прилетела. Насчёт последнего только обрадовались, ведь давно у них когти чесались ему за воровство глаза выцарапать. В это же время, пока на кухне пар да ругань, а, следовательно, и во всей столовой сыр бор, солдат наш тоже без дела не сидел: в амбарах на хвостах у чертей сумел что-то перехватить, так что днём голодным не был, также полезно употребил имевшееся время на чистку сапог и стирку казённого обмундирования и личного белья, повесив его на неперестающую дымить печь, которая благополучно весь день жгла все те дрова, которые предполагались на солдатскую баню в котле пойти. А также успел и по мелочи: сапоги подбить, обмыться насколько возможно. . . вообщем, и он времени не терял.       Но вот и утро в заботах миновало, и день как-то незаметно протёк, и вечер наступил да лёгкий сумрак напустил. Смеркалось.       Черти вкрай устали. Ведь как ни бились не давался суп. Всё от чего? Скорее от того, что, собственно, не знали как и подступиться, так что действовали по наитию, а у чертей оно опасно. Короче, полный шлак.       Присели на пороге кухни: морды понурили, лапки опущены. Хвосты еле трепещут. Ну вот зачем и принялись, что, им тяжко было чаю сначала предложить с крысиным ядом? Нет! упёрлись повара, с разгона взять решили крестьянский суп и в лужу сели. Вот что за тупость. . .       Сидели молча. Вдруг откуда ни возьмись солдат, как из-под земли, облокотился о стену рядом. На палец ус мотает и ухмыляется добро. Заговорил, а черти лишь приподняли главы:       - Эх вы! совсем отбились от земли. Кто ж суп так скверно варит? Давайте я уж помогу. . .       Те переглянулись. А, собственно, почему и нет? Убить ещё успеют, а тут рецепт - самим уж хочется узнать как суп, с которым столь хлопот, скумекать. Что же боле? . .       - Ну-с, коль изволите. . .       И встали, пропустили(предварительно шугнув чумазых) и сами тоже в дверь.       Вошёл солдат на кухню, а там: нож вострый, вилки десертные о трёх концах, другие длинные о двух, ещё ножи помельче, всевозможные тёрки, мялки, скалки, а также ложки из разных материалов и наборов - словом, всё что требуется для буйного вдохновения повара. И всё было использовано на суп и вперемешку с овощами лежало хаотично. Солдат окинул всё убранство вострым взглядом, оценил побоище. Прикинул.       - Так, - командным тоном начал он. Черти невольно встали в ряд, - так, у вас тут всё я вижу не в порядке, а нужен чистый стол. Так что, начнём с уборки. . .       А что - чистота и порядок необходимы. Без этого никак. . .

***

      Вот краткий рецепт: берёте мясца кусок какого угодно, но лучше говядину(благо та в погребах чертей нашлась), картофель обыкновенный, такого же рода лук и морковь, воду с лишком, соль на вкус, сметану. . . но это в конце самом.       Велите сначала ставить воду на костёр, в неё кидайте мяса - да, да целое, заранее в проточной воде промытое. Покуда оно там всё бурлит, берём лук, морковь - всё режем и трём мелко, потом на разогретую сковородку, пусть обжаривается. С маслом там поаккуратней! . . Эх, ты! Скорее под водой промой. А ты пока капусту нарезай - полкачана уж слишком. Промыл? Вон там уж чую бульон готов - мясо вынимай(да осторожней в этот раз) и прямо нарезай - чтоб съесть сам мог. Так вот. По прошествии определённого времени, для надлежащей степени готовности надобного, кладите всё в бульон, перчите(если хотите), солите и далее, но главное - лавровый лист. Вот! Это уже на что-нибудь похоже. Осталось, братцы, подождать.       Прошёл так час.       А черти вновь устали.       Солдат поглядывал на них, расхаживал вокруг котла(другого -- не нашлось) и хмурился. Периодически заглядывал в него. А бесята пока пришли в себя, успели всех проклясть не раз(не два), почиститься немного и подышать из тёмного окна. Старшой поклялся выкра́сть мушкет. Меньшой скулил.       Итак, в один прекрасный миг солдат наш, навернув который круг, вдруг, без предупрежденья, берёт перевязанной рукой половник медный, приоткрывает крышку - оттуда густо пар идёт. Черпает сквозь него немного супу и пробует на вкус. Прищуривает глаз. На нём две пары глаз других. Наконец сказал негромко:       - Вот. . . вот это хорошо!       И все вздохнули с облегчением.       . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .       Было предложено накрыть сей стол на всех. Черти отбрехивались - солдат был неумолим. И в главной зале накрыли на троих: граммофон убрали вон, ещё два стула притянули, к ним три салфетки, три тарелки, а во главе один огромный самовар. И котелочек щей, чуть розоватых.       Жаль не из солдата. Так думали бесята, косясь на котелок и нехотя сажаясь. Голодны были ужасно, но как на зло их ужин был рядом за столом, не на столе. Как капитан, держа половник, он строго всем из котелка налил - как в кухне полевой, без послаблений. Потом и чаю им плеснул в три чашки, наконец, ломоть хлеба́. . . но это лишь себе. А чертям и так плохо, дурно думать о еде, всё думается, как улизнуть. Но взгляд - на удивление суровый - прервал все поползновения.       - Есть, судари, прошу. Питаться надо регулярно - и в голове поменьше мыслей скверных будет. Ну, пробуйте! Ваша же стряпня!       И, скрежеща зубами, те взялись за ложки. . .       И вот те на. Не продолжительна была перво́й судьба. За ней пошли вторая, дале третья. И вся тарелка как-то вдруг ушла. Потребовали добавки. Что за диво! Без омерзенья вторые порции опустошены до дна!       Да. . . может, то, конечно, голод свою роль сыграл, или усталость, или отчаянье, что заварили, дескать, кашу, теперь расхлёбывать уж до конца - не знаю. Солдат тут тоже выдохнул и аккуратно ел, всё чаем или хлебом помогая. Итак, всё всем понравилось, особенно к недоумению бесят, желание которых изодрать пресловутого солдата по лоскутам и с кровью пожирать куда-то улетучилось.       А сам солдат на их внутренний восторг и сдерживаемое повизгивание только ухмылялся устало к себе в ус, легонько головой качая. Снова спасся солдат наш - и слава Богу.       Дальше довольно спокойно пили чай при свечках, ели принесённые пирожные(преимущественно солдат, а черти так, для виду) и о чём-то даже до-о-олго говорили на удивление шайтанам, всё видевших из казарменных окóн.       Дальше, уже за полночь, у них всё-таки кончился чай и они убрали всё со стола и разбрелись по всему дому, каждый в свой угол; к этому времени настолько изнурились, что уже, собственно, ни о чём боле и не думали. . .

***

      Так вот и было всё. На утро раньше солдата, опять свернувшегося на своей походной лежанке, встали уже черти, но будить его не стали и, не шумя, занялись своими делами. Несколько погодя стал слышен и солдат, собиравшийся у себя в нумере. Персонал "Столовой" его увидел уже на первом этаже в той самой главной зале, у которой очевидно нет иного названия, в полном походном обмундировании: в поношенных, но сверкающих штиблетах, выглаженных полотняных шароварах поверх, в сереньком, но чистеньком двубортном мундире. Свёрнутая кровать ровно тянулась через грудь, фуражка чуть накось на всё ещё буйных, но теперь помытых и расчёсанных волосах. Просто, но приятно.       Запросил счёт. Черти в голове предположительно подсчитали(раньше все как-то свои кошельки у них оставляли) и выдали - вышло немало. По всему солдат расплатился и даже чаевых прибавил - честность, приговаривал он пока отсчитывал, есть первое дело.       И отпустили бесы солдата в дорогу, даже что-то из своих обширных запасов прибавив. А тот поблагодарил за приём и за кров и на прощание рукой с новой повязкой махнул, сказав, что помнить будет.       И правда: о чертях как-то внезапно вспомнили и к ним в "Столовую" стали люди приходить отобедать или даже на ночь остаться.       И целый месяц всласть пировали бесы, пока снова не обезлюдил их дом на n-ном переулке, так как в нём вновь стали постояльцы пропадать. КОНЕЦ