Кухня

      Рабочий день у Суворовых начался раньше. Оба поехали по ресторанам, только один бегать, а второй занимать голову работой. Марат не выспался. Он уже наготовился. Он уже хотел домой в первую же минуту, как зашел на работу, но… Вдруг расслабился. Оказалось, он приехал самый первый. После Айнуры, конечно, она уже тут как тут! Значит, можно попробовать что-нибудь такое поделать, отчего в голове мысли не прыгают с одного на другое.       Володя отправился бегать. Хлестал ветер и сухой снег бил по щекам, но он обещал себе бегать, пока не пройдет горечь на сердце. Добегался. Сперва ему показалось, что слышится только. Но через пару метров он оглянулся и увидел, что за ним бежит… Никита. Ноги сами втопили, он побежал быстрее, как будто за ним гонится маньяк. Если бы то был маньяк, а не местный дурачок, он бы лучше на него побежал, чем от него, но увы — бежал местный дурачок! И Вова решил бежать быстрее, только бы с ним не разговаривать. Как на зло, Никиту этот темп нисколько не затруднил. Оказалось, привычки бегать у него нет, но бегает он быстро, если привыкнет к этому занятию. Догнав стройную лань, которая смотрела на него такими глазами, будто волка за собой увидела, Никита на выдохе поздоровался со смехом:       — Доброе утро!       — И Вам того же!       — Я Вас разбудил, кажется? Извините.       — Я не хотел с Вами разговаривать. И прощать Вас не собираюсь.       — Вот так?       — Так, — замедлив темп, отвечал Вова. Никита улыбался. Он очевидно игрался с Вовой, что последнему не нравилось. — Думаете, можно надо мной издеваться? Будить, высмеивать меня, мою кухню? Вы много себе позволяете. Все Ваши игры… Мне уже вот где, — он постучал себя по горлу и поторопился вновь нагнать темп.       — Ну постойте, — начиная задыхаться, Никита продолжал бежать, пытаясь догонять строптивца. — Я ведь не нарочно… И потом, Вы сами виноваты. Бегаете со мной, а встречаетесь с другим.       Вдруг Вова резко остановился. Опустился корпусом, чтобы отдохнуть, оперся ладонями о коленки. Грудь вздымалась тяжело и жадно, часто. Никита повторил за ним, их лица оказались друг напротив друга… Он ожидал увидеть стеснение в глазах Володи, а увидел настоящую обиду и злость. И сердце дрогнуло. Попал… Задел за что-то живое, сам не зная. Ну что ж так… Ему уже скоро сорок, а омеги — все еще дивный, непонятный, не познаваемый мир…       — Вы думаете, что можете над этим смеяться? Я ошибся, я признаю. Довольны? Или Вы думали, что я должен ждать, пока Вы сами поймете, что делать? Осмелитесь сделать первый шаг? О чем думали?       Никита потупил взгляд, посмотрев на чужой красный нос. И вернул глаза к глазам. Пытливым, карим глазам…       — И что? Вам нравится теперь тот, кто этот шаг сделал?       Вова выпрямился, осмотрел его… И Никита понял, что ляпнул лишнего. Зло хотел ранить, обидеть в ответ на личные вопросы, а в целом-то… Вопросы их общие. Это не только для Никиты, это и для Вовы, для них двоих. Но это уже не имело значения.       — Да.       Результат, может, Вову не устраивает. Но процесс по крайней мере был приятным. А самое главное, что процесс был. Вполне однозначный, понятный, не такой витиеватый, как с Никитой, пусть не настолько захватывающий, как с ним, кажущийся тяжелым, не по сердцу, не как с ним, но был. А что же Никита? Дает ли он ясность? Никакой ведь...       — По крайней мере, — продолжал он, добивая Никиту, — там не я играл в рыцаря.       — А-а! То есть, я принцесса?       Никита заулыбался широко, открыто, показывая ряд щербатых зубов. Вова нахмурился оценивающе… И, кивнув, убежал. Глаза бы его Никиту больше не видели. Ни улыбочки этой, ни морды его, ни его самого…       Так они и расстались тем утром. На душе обоих повис тяжелый груз от тех слов, которые еще можно было сказать, но которые задавили горячие сердца.

*

      Немного позже Вова подъехал к работе, припарковался, увидел Андрея, курящего у входа в ресторан, в компании с ним был Валерка — смешной мальчик, и Людмила — ее он уже знал, но только издалека. Красивая женщина. Пока Вова разбирался с тем, что оставить в багажнике, а что отнести в ресторан, он подслушал разговор Люды с Андреем. Очень неожиданный… От такой шикарной женщины.       — … я тут подумала и решила… Я хочу работать. Андрей, возьми меня на работу?       Андрей чуть не поперхнулся дымом от сигареты. Он посмотрел на Люду так, будто бы ему послышалось что-то странное, вроде шутки, но по ее улыбчивому лицу с серьезным намерением в глазах он понял, что это вовсе не шутка...       — Ну… Я не против. Я не знаю только, кем. Кем бы Вы хотели?       Васильев прекрасно понимал отчего-то, что Люда находится в том неприятном периоде жизни, когда человек опять ищет себя и свое предназначение… Случилось ли что м прямо не спросишь. Отказывать ей — очень, конечно, опасное дело, но и соглашаясь — он примет ее на две недели. Что-то ему подсказывает, что именно столько ей хватит, чтобы наиграться в работу и найти себя. А работать абы кем она не будет, не тот статус и характер...       — Кем-нибудь. Официанткой там… Администратором… Хостес… Заместитель директора…       Вова улыбнулся, а вместе с ним и Валера. Они встретились глазами случайно и улыбнулись еще шире. Какая женщина… Сама находит себе развлечение!       — Замом Вам пойдет, — улыбнулся Андрей. — Тем более, мне нужны выходные…       — Ура! — Искренне развеселилась Люда. — А собеседование будет?       Люда посмотрела на парня заискивающе, играючи… И Андрей ей подыграл:       — Сегодня в шесть будет. Не опаздывайте.       — Ура! Спасибо!       Звонко чмокнув Андрюшу в щечку, Люда ушла в ресторан, гордо держа нос кверху. Все дружно похихикали, когда она скрылась. Валера подошел к Андрею поближе, перестав делать вид, что они не сплетники и он своими большими ушами ничего не подслушал совсем уж, и, держа сигарету в одной руке, свободной рукой вытер красный след помады с щеки Васильева. Получился яркий алый румянец, который, впрочем, не портил вид Андрея. Вова же шел мимо с пакетами, полными продуктов, и выглядел так задумчиво, что Валере захотелось его развеселить, а может даже больше: полюбопытствовать, в чем же дело у грустных усов. На работе мало сплетен... Не вовремя прибежал к ресторану и шеф, впечатлив Андрея своим спортивным видом. Отвлекшись на него, Васильев пропустил диалог Валеры с Владимиром.       — Владимир Кириллыч, а чего Вы такой грустный?       — Да так, — отмахнулся Вова, глянув краем глаза на Никиту Давыдовича. Поймав их переглядки, Туркин вознамерился лезть дальше. — Утро не задалось.       Оба в спортивной форме. Как несколько недель назад. Ага! Значит, что-то было. Во дела… Поругались? А о чем?       — Может, Вас развеселить как-то? Я лучше всяких!       — Я не сомневаюсь, — добро усмехнулся Вова, подходя к крыльцу своего ресторана. — Попробуй.       Он не торопится в шаге. А Валера торопился в словах:       — А мы вот скоро идем по барам, хотите с нами?       — С кем «нами»? — С прищуром уточнил Вова.       — С Андреем!       — Тогда пойду, — улыбнулся Вова. В этот момент Андрей включился ушами в их диалог и оглянулся. Вместе с ним на Вову посмотрел и Никита, но, не в силах уже ничего сказать или изменить, решил идти дальше, в кухню… — Во сколько зовете?       Не в силах отказать, Андрей, ущипнув незаметно Валеру за бок, ответил:       — А я Вам позвоню, я еще сам не уточнял ничего...       Владимир Кириллович скрылся за дверьми своего ресторана и Андрей с Валерой тихо пошипели друг на друга. Оба не знают Владимира так близко, чтобы с ним пить, да и к тому же вести с собой на встречу с альфой только одного друга — это не слишком отягчающее обстоятельство, вести же уже двух — как будто неприлично. Но Валера на то и Валера, что ему на это было поровну, к тому же чем больше людей пьет — тем интереснее. А за скольких заплатит Игорь — не их проблема, к тому же, так можно проверить его кошелек и навыки джентельмена. Слышал бы его Вахит! Но Туркин не о себе заботится. У друзей всегда должно быть всё лучше всех, и мужики, и работа и дела! Особенно у таких, как Андрей.       Нырнув к нему под бок, Валера напросился на объятия. Андрей не стал сердиться. Знает, мелкий, как задобрить. Как кошак ластится, голову на плечо клонит, почти мурчит — как на него злиться?.. Вахиту тут совсем не повезло. Наравне с колючим и грубым характером, омега в Валере очень крепок. Это характер кисло-сладкий, когда каждая мелочь Андрей погладил его по плечу, прижал поближе и вместе они, обнимаясь, пошагали в кухню. Надо работать…       К вечеру Андрей решился предупредить Игоря, что он будет не один, а с двумя друзьями.       — Планы поменялись, знаешь… Я с ними давно не виделся, не могу упустить такой вечер. Если ты не против, присоединяйся к нам.       Сидя в кабинете за своим столом, Андрей качал ножкой и кусал язык. Во-первых, это Игорь его пригласил. А теперь он будто бы разрешает ему быть рядом с собой, еще и там, где рядом с ним будут другие, более важные люди по степени близости. Во-вторых, это очень неуважительно и стервозно… Но ничего не попишешь…       — Я не против, — ответил Игорь. Его голос звучал весело и одобрительно, мягко, и Андрей улыбнулся. — Я давно тебя не видел, соскучился…       — Игорь… Мы ведь виделись в понедельник, — с улыбкой в голосе заметил Васильев.       Игорь совершенно искренне пожаловался:       — Мне мало! Андрей, а давай… Уедем куда-нибудь отдохнуть? Ты был в Питере?       — Там сейчас мокро и грязно…       — Тогда в Сочи…       — А почему в России? Ты не выездной? — Рассмеялся Андрей.       — Нет, почему, — рассмеялся Игорь в ответ. Андрей зажмурился, сдерживая хохот. — Выездной. Куда ты хочешь?       — Я хочу в Москве побыть. Визу долго оформлять…       — Если ты придумаешь, куда хочешь, визу я тебе оформлю.       Мурашки по коже. Андрей понимал теперь всю серьезность чужих намерений… И не знал, готов ли к ним. Как будто он еще не отпустил старое, чтобы принять что-то новое. Как будто изменял сам себе.       — Я подумаю.       На том конце телефона едва удержались от громких слов на прощание. Игорь дождался, когда Андрей первым положит трубку. И когда тот положил, он еще минуту смотрел на историю звонков, не сдерживая улыбки. Конечно, ему хотелось побыть с Андреем наедине, повеселиться, тем более он так тщательно продумал, в какие пабы они пойдут, но раз Андрей так давно не видел друзей — нужно совместить своё приятное с его важным. Он всё еще будет рядом, а заодно будет иметь шанс понравиться омеге чуточку больше через его друзей.       Время подходило к шести и, неожиданно, Люда не опоздала на своё собеседование. У нее никогда не было никаких собеседований… Она никогда особо не работала. По знакомству так, пару месяцев там, пару месяцев тут, в остальном у нее для денег был альфа рядом, маленькие или большие от них они были — не важно, работать ей не приходилось. Обижает только, что приходилось именно, а не просто… Чтобы себя чем-то занять. Путешествие с Вадимом ей вдруг разонравилось, как идея. Последние дни ей совсем не хотелось его видеть, обида клокотала внутри, превращалась в злость, а безделье и стены дома, и даже друзья, встречами с которыми она занимала мысли и время, не помогали. Она никому не могла сказать, что случилось, ей не хотелось позорить ни Вадима, ни себя, ни их брак. Для всех они — красивая пара. Конечно, она нашла для себя хобби — записалась на танцы, но это пока медленно продвигаемое удовольствие… И оно совсем не то. Выплеск энергии в движении никак не дарил покоя, который бы она хотела ощутить. Ей хотелось вдруг чувствовать себя… Полезной. И желание чуть больше, чем прежде, заняться рестораном, сходилось с ее хотением.       Андрей удивился, что она пришла вовремя. Ведь она, как-никак, хозяйка этого ресторана и могла бы показать характер. Но Люда отличалась другим: свободой в теле, серьезностью, уверенностью… Андрей сперва хотел провести шуточное собеседование, но вместо этого провел настоящее, раскрывая понемногу для себя совсем другую Люду. Ответственную, вникающую... Понимающую суть того дела, которое ей предстоит. Не мудрено, она поднимала этот ресторан еще до того, как Андрея сюда устроили, она собеседовала первых сотрудников, она знала все процессы. Пусть подзабыла, как это — вести какое-то дело, но тем не менее, понимала, что будет от нее нужно. Помимо стервозности и характера!       Подошла минута молчания, когда Андрей смотрел на свои заметки, а Люда пыталась подсмотреть. На самом деле, она давала Андрею право не брать ее на работу. Она с утра шутливо это решила сделать, чтобы развлечься, к обеду свыклась со своей идеей, к вечеру серьезно вознамерилась побыть замом… Ведь она и так часто думает о ресторане и подает идеи по его улучшению, а теперь будет делать это еще более официально.       — Вы нам подходите, — задумчиво обозначил Андрей. — Только рабочие часы…       — Любые. Мне все равно нечего делать дома.       — А Вадим Сергеевич не будет против, что Вас не бывает?..       — Я ему что, — с горделивой обидой спрашивала Люда, — вещь или собачка? Пусть подстраивается под меня, мне то что?       И то верно. Андрей промолчал, постарался не улыбаться. Люда напоминала в эту минуту кошку: сама по себе, делает что хочет и гуляет тоже — где хочет…       — Тогда определимся, когда Ваш первый день…       Подвоха Андрей все равно ждал. Но... Ведь она и его по началу ставила здесь на ноги. Учила быть пожестче, посерьезнее, а потом пропала, будто родитель, который научил ребенка кататься на велосипеде и резко, но незаметно перестал придерживать раму, чтобы больше не давать опоры, а позволить ребенку самому держать баланс.

***

      То, что Валера не пальцем деланный, это Вахит изначально понимал. Из ментовки их забирал его папа, машина у папы не проходная, охрана у папы, водитель у папы… Сам папа — что надо, грозный мужичок, пускай возраст сказывается уже на внешнем виде. Мама у Валеры тоже очень показательная женщина. Тихая роскошь, интеллигенция в ее прямом воплощении… Интересно, в кого Валера такой борзый?       А это Вахиту предстояло понять быстро и точно.       Говоря о его родителях и всех благах, прийти нужно к дому. Это не дом. Это дворец! Вахит таких не видел! Только по телеку, когда в сериале или каком-нибудь сопливом кино показывают того самого миллионера, к кому главная героиня пришла работать уборщицей, и его огромный загородный дом на сотни квадратов, которые мыть не перемыть. Только тот самый миллионер здесь Валера, а та самая уборщица, в которую влюбились, Вахит. Смешно даже, неловко… Вахит ощущал себя неуклюже. Такси приехало к воротам, там открыла охрана, на крыльце ждала Лора, улыбалась им, а Виктор был где-то в доме, суетливо готовясь к приходу сына. Вахит шагал за Валерой, надеясь, что тому за него не стыдно, но судя по свободной и спокойной походке Валеры — нет. Он больше радовался встрече и тому, что родители дали им второй шанс. Точнее не им, не Вахиту, а самим себе — второй шанс познакомиться с Вахитом, с любимым человеком своего сына. Не между дел и не про между прочим, а конкретно, со всем вниманием. Для Валеры это было важно. Он наконец-то определился с выбором. Вахит ему очень нравится. И ему бы хотелось, чтобы родители его выбор приняли. Иначе потом дети будут без бабушки и дедушки, а это как-то грустно. Не без папы же им расти?!       Чувство неловкости никуда не пропадало. Вахит держался, пытался не чесать от волнения шею, не касаться вечно носа; ему казалось из-за внешнего пафоса пространства и напряжения в теле, которое никуда не деть, что у него на теле почесуха, на голове вши, в носу сопли… Невыносимо чувство волнения не отпускало его даже тогда, когда он, подойдя с Валерой к Лоре, получил нежные объятия женщины. Ей он явно по душе…       Лоре по душе любой мальчик, которого выбрал Валера. Сын у нее не глупый, в любви осторожный, не слишком рано нашел, не слишком поздно задержался в этом деле, и она ему доверяла. Вахит не выглядит дурным парнем, а то, что они творят глупости — абсолютно нормально для молодых людей. Витя в возрасте Вахита занимался криминалом! Чуть жизни не лишился десятки раз… И хорошо, что мальчик их сына учится и работает, живет мирно и не заставляет Валеру гадать, умер тот или отсиживает очередные сутки неизвестно где…       А еще Вахит приличный парень. Валера поделился тем, что из квартиры его выселили… Уже готовые принять его, Лора и Витя просили в очередной раз прислугу убрать его комнату… Но тот вовремя добавил, что теперь живет у Вахита. У Вити, правда, было желание приехать и придушить Зималетдинова, но Лора смогла его успокоить. Сейчас уже не то время, чтобы это было плохим жестом, и тем более… Сами-то они по молодости тоже свадьбы не ждали — если думать в этом направлении… Точнее, Вите совсем не хотелось свадьбу ждать. Все сделал, бандит, чтобы свое получить. Свою Лариску…       Вахит расслабил плечи только тогда, когда они вошли в дом. Он увидел, как Валера небрежно бросил на входе ботинки, как по-матерински Лора на это посмотрела, а потом предложила тапочки со словами:       — Полы холодные.       Да… Вахит опустил глаза и подметил, что мраморные полы и правда холодное покрытие. А еще скользкое… И зацепился взглядом за свои носки. Они, по крайней мере, не дырявые и не порвались в пути, что уже радует.       Комнаты-залы-комнаты… И вот, наконец, столовая. Вспоминая, что у Вахита под "столовой" последний раз дома, в Казани, подразумевалась кухня со столом-квадратиком где-то в углу с рядом тарахтящим старым холодильником, он старался не глазеть ни на что, что окружало его здесь. Но пространство столовой было огромным и, что важно, до мелочей продуманным. Не просто для фарса, а как часто используемое место, где собираются важные гости. А роскошь бросалась в глаза без труда, ее не упустили. Полы с вензелями, потолки с вензелями, люстра с вензелями и точно не хрустальная, а с каплями из стекла подороже, золотая... Стол с вензелями, стулья у стола с вензелями... И самым простым, но дорогим, можно было подметить скатерть: кипенно-белая скатерть с рюшами, сплетенными в ручную... Будто намек на прованс, но это как в их ресторане: суп прованский, что значит: простой и деревенский, а стоит семь евро! Те же овощи, та же вода, приправы, но если сам готовишь — то он обязательно деревенский, а если в "Клод Моне", во французском ресторане в центре Москвы, то это уже прованс, это другое дело, потому что готовил не абы кто, а лучший повар Москвы в лучшем ресторане города... И скатерть плела лучшая, э-э... Вахит задумался, кто там плетет скатерти, но совершенно не забыл о том, что нужно предоставить Валере место, отодвинув стул от стола. Валера посмотрел на него с нежной улыбкой... И Вахит забыл про скатерти. Столько любви в глазах напротив...       — Ну, располагайтесь, — улыбчиво, охватывая руками пространство, приглашала Лора, наблюдая с радостью за парочкой. Валера еще ни с кем таким не был...       Он был мальчишкой, был бунтарем, был жестоким, грубым, чрезмерно застенчивым, даже смущенно-жеманным, иногда казался мылом, готовым выскользнуть из рук, которые норовили схватить его слишком сильно. Недоверчиво, боязно, кусаче. А теперь он так похож на омегу, на того, кто, может, не без труда, но принимает то, что ему полагается. А самое главное, что дело не в ухаживаниях. Конечно, в них, но иначе... Вахит ухаживал не для галочки, видно по каждому его жесту, что он это всё от теплоты внутри... Лоре просто прыгать хотелось, их видя! Такая нежность..       А Виктор тем временем сверлил Вахита таким взглядом, будто по старой татарской традиции тот украл его сына в ковре и знакомство это вынужденное, как факт — против традиции не попрешь, надо принимать, что есть. И вроде бы Вахит никого не воровал, но, если бы было нужно, он бы это сделал, вроде бы всё так... Но взгляд, которым его прожигал Виктор, залезал под кожу. Он не преступник. И Валера, чувствуя напряжение, поднимающееся в воздухе, чувствуя, что Вахиту снова тяжело и некомфортно, посмотрел на отца с требованием быть помягче. Виктор будто бы его послушался, с натянутой улыбкой на лице он предложил паре поесть колбас...       Зима сел за стол рядышком, придвинул стул поближе к Валере, бочком прижимаясь, будто защиты искал, осмотрел стол и поджал губы. Накрыт стол был на любой вкус. Колбасы, фрукты, овощи, сыры... Лора старалась для Валеры, для мужа... И совсем не знала, угодит ли столом Вахиту. Она не знала, вегетарианец ли тот, как и сын, и надеялась, что что-нибудь Зималетдинову придется здесь по душе. Но колбас было столько... и не только их: всё, что можно сделать из мяса, было здесь. И из говядины, и из птицы, была и баранина, может быть и конина...       — Вон, сколько! Всё наши коровки...       — Витя, — с упреком стреляла голосом Лора, посмотрев на мужа грозно. Она как раз садилась рядом с ним. Теперь пары сидели друг напротив друга.       — Мы сейчас домой поедем, — грозно всполошился Валера. И только легкое объятие за талию заставило его усидеть на месте.       — А что ты "домом" называешь? С твоей однушки тебя поперли. За что, уточню?       — Я спасал рыб, — гордо ответил Валера. — И Вахит вместе со мной.       — А, и в новом доме вы тоже будете спасать рыб? А еще что? Бомжей?       — Не бомжей, — голос Вахита вдргу вызвал у Валеры мурашки. Он оглянулся на своего альфу, спеша соединить его голос с его образом. Милый, мягкий голос Вахита вдруг стал защищающим, отстаивающим. А выражение его лица... Он заступался за своего омегу и его интересы. — А бездомных.       — Да какая разница! Вахит, он домой будет таскать всякую шваль, а ты будешь ему помогать? Ты подумай.       — Витя, — тише шипела Лора. Они совсем не это планировали! — Пожалуйста...       — Я подумал. Пусть пг`иносит, кого хочет. Мой дом — его дом.       Виктор стих, покивав сам себе задумчиво. М-да. Непробиваемый пацан... Валеру он безумно любит, но надо же понимать, здраво понимать, что он на всё способен! И рано или поздно это начнет действовать на нервы... Влюбленность эта дикая может до любви не дорасти, споткнувшись о ненависть к чужим повадкам. А у Валеры их...       — И мы вместе, — более мягко добавлял Вахит, обнимая любимого с теплом и защитой, — будем всем помогать. Вот ског`о поедем помогать бездомным.       — Как здорово! — Воодушевилась Лора, почувствовав пространство для того, чтобы смягчить первые ноты встречи, прогремевшие жестко.       Разговор и правда перешел в более спокойное русло. Было ясно и без особой подготовки, что Виктор уже всё о Вахите знает, вплоть до, наверное, хронических заболеваний его родственников. Про себя Вахит подумал, что, если тот нашел хоть что-то об его отце, будет здорово это тоже увидеть: он своего родного отца не видел никогда и не знал, как он там и что там с ним. Иногда ему казалось, что он пошел в юристы ради надежды когда-нибудь нарыть хоть одно предложение о нем. Но, увы, он не знал ни фамилии, ни имени, ни отчества. Мама не хотела о нем ничего говорить, скрывала всячески, а фамилия у него — ее, а отчества — деда... Но эта пустота скребла душу.       Он мог понять чувства Виктора, мог понять его поведение, но не мог не возмущаться из-за этого. Хоть в раз жизни он бы хотел ощутить защиту своего отца, а не защищаться сам. А Виктор так откровенно, грубо, хоть и бестактно, защищает Валеру всеми способами, что это так же здорово, как и неприятно — все эти летящие ножи ведь для Вахита... И задевают не косвенно, а прямо, самого Валеру.       На удивление для всех, обед шел достаточно складно. Валера не отказался от вина, закусывал всё виноградом, ел предложенный луковый супчик, Вахит вместе с ним наяривал салат, а про себя думал, как долго еще продержится. Жить с Валерой… Это отказать себе в мясе дома, потому что Туркин расстраивается, но втихую пытаться поесть его где-то вне. И думать, когда дико сосет под ложечкой от голода, как Валера, учитывая свою диету, сохраняет такую мускулатуру. А вот Витя давно и отчетливо замечал, что Валера сильно похудел с тех пор, как занялся этой овощной бредятиной… Скулы видно, жилы на шее видно… А был раньше другой совсем. А самое главное, что волновало, так это способность Валеры в таком весе за себя постоять. Ну может он, как раньше, с мудаком каким разобраться? А спросишь прямо — будет язвить, скажет, что так и есть… Виктору тяжело это всё наблюдать.       И не то от той же дерзости и ядовитости внутри, что и у сына, не то от попытки быть настойчивым родителем, Виктор напоследок решил предложить:       — Я вам, что ли, котлет дам с собой, мяса какого, вырезки?       — Папа, нам не нужно твое мясо!..       Валера хмурился, обижался… Как будто бы его не слышат! Отцу хоть об стенку горох его принципы и решения, везде лезет, как… баран!       — Валера… Ну ты ж на себя посмотри! Ты жрешь это ГМО, думаешь, полезно, а на деле! Одни консерванты!       — Папа!       — Виктог’… Как вас там, — забывшись, Вахит кивнул чутка сам себе, признавая, что разговор выйдет снова острым, — ног’мальную мы едим колбасу и мясо…       — Да вы что! И тебе нравится? — С грубым сарказмом вопрошал Виктор, плеская руками.       Вахит с жатыми кулаками, отчетливо видными на столе, ответил громче, чем ожидал:       — Да! Мне нравится жг’ать ГМО!       Обомлев от такой наглости, от крика в своем доме, от того запаха, который исходил от Вахита, щенка этого, Виктор взревел, моментально вспыхивая:       — Ты как со мной разговариваешь? Ты страх совсем потерял!       — А Вы как хотите поговог’ить? Вам этот обед на… не нужен был! — Едва сдерживаясь в выражениях, Вахит, уже заведясь, продолжал разговор на повышенных тонах. — Вы чё тут наезжаете на меня, на Валег’у, на всех вообще! Че думаете, стали колбасным магнатом и всё, главный?       — Ты, — тянул угрожающе Виктор, — щено-о-к! А ну-ка, — неожиданно прохладно, на тон ниже, говорил мужчина, и Лора с Валерой напряглись, — пошли выйдем…       — А давайте!       — Че думаешь, носы ломать один можешь!?       — Витя, не надо! — Восклинкула Лора, пытаясь остановить мужа.       — Вахит, ты че творишь? — Шипел Валера, пытаясь остановить Вахита. — Прекрати немедленно…       Но что Вахит, что Виктор — оба одернули руки, за которые их пытались удержать, и, прожигая друг друга глазами, широким шагом устремились в одном только им понятном направлении. Омеги засуетились, погнались следом, но только два шага отставания позволили двери кабинета, в котором заперлись альфы, их разделить. За дверью кабинета теперь можно было услышать вопли и уговоры успокоиться. А внутри кабинета повисла тишина, перебиваемая только тяжелым дыханием. Зашедший последним, Виктор держал ручку двери, чтобы дверь не открыли, и с трудом проворачивал замок, туго проходящий в пазы: если Лорочка слабая женщина, то Валера у них веган, но сильный…       — Я вот не пойму, какой тебе-то толк с ним быть?       — А Вам не понять, что ли? — Вахит со злым удивлением посмотрел на Виктора. — Вы же свою жену любите.       — Люблю.       — Вот и я Валег’у лю-блю! — С расстановкой, твердо и четко проговорил Вахит, ничего не стесняясь и не боясь.       — Да ты посмотри на себя! Что ты ему дашь? Он-то дурак, не попросит ничего, че ему — малолетка!       — Хватит его оског’блять! Я всё дам, что надо будет, и что не надо — тоже. Вы ему много дали, я вижу, а че ж он от Вас сбежал тогда, а?       Сперва слова Вахита заставляли зло над ним посмеиваться. Но под конец, услышав его вопрос, Виктор сник. Он себя часто спрашивал об этом. Почему его ребенок от него сбегает? Постоянно. И только в последний раз он уже решил не возвращать Валеру домой насильно. Дал ему возможность сделать то, что тот хочет, присматривая, оберегая, с трудом не вмешиваясь в его дела, хотя так хотелось, ведь всё это баловство отнимает у Валеры время… Время, когда можно стать кем-то большим, чем официант в ресторане или успешный механик на СТО! Но упрямца этого… Никак не заставишь делать то, что правильно. Он в другую сторону будет смотреть принципиально.       — Я ему помочь хотел только, — тихо, неожиданно слабо ответил Виктор, потупив взгляд об интерьер кабинета.       — Так помогите, — без претензии, резко умерив пыл, предлагал Вахит. Стало стыдно и жалко Виктора, будто бы он его ранил очень сильно, а ведь не хотел. Или хотел, но не так: только ответить за себя и за Валеру… — В том, в чем он хочет. Валег’а… Не любит, когда навязывают. Но ценит, когда пг’осто делают.       — Я приучил, — ласково усмехнулся старший Туркин. — Моя порода, — гордо, оглаживая голосом каждое слово, как кошку любимую, произнес он.       — Ну вот…       — Ладно! Хрен с тобой! — Веселее продолжал мужчина. — Давай-ка… Уже выпьем за здоровье!       За дверью прозвучало громкое Лорино:       — Я тебе выпью! Витя! Тебе нельзя, у тебя сердце!       В кабинете только смешно похихикали. И еще сильнее от слов второго голоса:       — Вахит! Ты охренел совсем! Не вздумай пить!       Однако, обеду было суждено затянуться. Устройство кабинета позволяло Виктору из него не выходить хоть сутками. Иногда он здесь прятался от жены, иногда не только от жены, иногда переживал трудные моменты жизни, занимаясь делами… И никогда кабинет не подвергался налетам Лоры! По крайней мере, коньяк ей никогда не удавалось здесь найти…       А Вахиту удалось. И с одной стороны, слыша звон бокалов за дверью, Валера выдыхал: удостоился честью его любимый альфа сесть с его отцом и выпить… С другой стороны, он не знал, к чему это приведет, и не мог отстать от двери: прижался ухом к нему и подслушивал разговор, ставший тихим. Лора от сына ничем не отличалась… Но совсем скоро ухо заболело и она все же отпряла от нагретой ей же поверхности и, нежно коснувшись руки сына, пригласила его на уже их совместную посиделку. Так давно они не сплетничали… А, между прочим, у нее есть хорошенькое вино! Еще одно…       — Пьется, — уверяла она голосом-ручейком, — как компотик!       — Мама…       — А что? Не только твоему папе пить. А у нас повод: мы с тобой только по телефону и говорим, а в гости к вам мне прямо неловко заходить…       — Заходи, чего ты?       Лора улыбнулась так счастливо, воодушевлено… Благодарно… Ведь она никогда раньше не получала от Валерочки предложения прийти в гости. Теперь оно прозвучало… Да так спокойно, даже очень приглашающе: ему и правда хочется ее увидеть у себя дома… У них дома.

***

      В день пьянки ни о чем не думается, кроме пьянки. День тянется либо долго, либо слишком быстро. У Андрея тянулся быстро. Дел было столько, что он в последние минуты перед встречей с Игорем только вспомнил, что надо бы хотя бы причесаться. Еще бы пальто поправить, шарф... Но ему было некогда об этом думать. К восьми часам Игорь подъехал к ресторану. Минута в минуту. Оставался только вопрос… На кого оставить Максика? Пес сидел и ждал, когда они поедут уже домой… Но вместо этого его ждал либо веселый вечер, чего Андрей для собаки не хотел — зачем его так мучить? — либо одинокий, что так же казалось ему печальной перспективой… Собаки плохо переносят одиночество, они же не кошки...       Готовясь к выходу, задерживаясь, правда, неприлично, Андрей спустился к бару, держа пса в руках. На баре Валера, уже переодетый и готовый ехать, кокетничал с Вахитом…       — Голубки, — вынужденно прервал их идиллию Васильев, — помогайте. Куда деть пса?       — Давайте я забег’у, — предложил Вахит. — Не обидится?       — Нет, он очень дружелюбный и вежливый, — заверил Андрей, передавая собаку за бар.       Максик, казалось, очень расстроился такому неожиданному повороту дня.       Получив ласковый поцелуй от Валерки за помощь, Вахит пожелал обоим хорошего вечера и попросил обязательно позвонить, если надо будет забрать. Пьяненького Валеру Вахит никому не хотел бы доверять…       Парочка тусовщиков вскоре скрылась, а Вахит, не зная, куда деть пса, ведь из бара он может убежать, решил пока… Покормить его и оставить, что ли, в душевой... Максик, может, хочет кушать? Может, на кухне будет что-нибудь вкусненькое для него и какая-нибудь добрая душа им даст чего интересного. Но только Вахит вошел в кухню, он встретил самое доброе лицо на свете:       — Какого хера вы все тащите сюда этот рассадник шерсти? Где Андрей?       Никита Давыдович едва ли не как бык раздувал ноздри. Явно чем-то уже раздраженный, он смотрел на Вахита с готовностью дать ему пинка под зад и выгнать из кухни…       — Да он поехал на свиданку, а собаку мне оставил, не с кем больше…       Кажется, это сильно шефа обидело. Он выпрямился, посмотрел на пса и Вахита спокойнее, и, пряча расстройство, вальяжным шагом подошел к ним, поджимая губы в легком пренебрежении.       — А чё мы сюда его приперли?       — Покушать, может, надо ему, — понимая игру, Вахит делал вид, что ему стыдно и он очень даже озабочен собачкой…       — Покушать, — протянул с нежностью Никита и потянулся ласково, впрочем, сохраняя вид легкого пренебрежения и злости, погладить маленькую головешку собаки. Максик облизнулся, посмотрел на шефа своими большими жалобными глазками… — А Андрей Алексеевич у нас безобразник, бросил на произвол судьбы и даже не подумал доверить нормальному человеку животинку! Доверил какому-то проходимцу…       Кухня начинала понимать, к чему ведет шеф, и тут и там светились улыбки, кто-то мотал головой: мол, опять в своем репертуаре… Вахит не успел ничего сказать, как Никита Давыдович выдал:       — Отдай сюда псину, — грубовато звучал он, — я за ним присмотрю. Кто кормит — тот и смотрит. Иди отсюда!       Зима не сопротивлялся. Во-первых, это бесполезно. Во-вторых, Никиту собачка знает лучше, чаще с ним Максик виделся, будучи в компании Вадима Сергеевича. И, наконец, Андрей бы и сам, зная бы, что Никита Давыдович согласится, отдал пса ему. Так что, когда чужие руки прихватили тельце собачки, Максик пискнул, а Вахит его отпустил, разрешая забрать. Держа его напротив себя, чтобы не замарать форму пушистой шерстью, Никита Давыдович направился в кабинет. Услужливо Сеня, подвернувшийся вовремя, открыл ему дверь, и вся кухня со смешками наблюдала, как шеф скрывается у себя, даже жалюзи опускает, чтобы побыть с собачкой. Вахит только шею почесал, улыбаясь широко. Надо хоть написать Андрею Алексеевичу, что его собачка в лучших теперь руках…       Тем временем Игорь наблюдал у себя в машине двух незнакомцев и одного самого привлекательного знакомца. Неожиданно, но троице, состоящей из разных возрастов, нашлось, о чем поговорить. Завуалированно они болтали о делах любовных, о работе и всяких глупостях, попутно каждый по-доброму высмеивал Никиту Давыдовича:       — О, Андрей Алексеевич, — имитируя чужой сарказм голосом, Васильев припоминал последние замечания шефа к себе, — а не охренели ли Вы требовать новое меню каждый сезон?       — Ну, к чести сказать, — смеясь, Вова защищал коллегу, — это не так уж легко, нужно же всё разработать…       — Это делается не больше месяца, я уверен, и если бы кто-то не ленился и не пил, у него бы всё получилось быстрее. Не забывайте, он гений! С чем я абсолютно согласен…       — И я, — скромно вставил словцо Игорь. Его не обижало, что он не понимал ничего из разговора омег, он наслаждался тем, что прежде задумчивый и сдержанный Андрей в этой компании развеселился и глаза его блестели совсем иначе… Когда-нибудь он найдет ключик, чтобы Андрей так же веселился только с ним. — Он готовит потрясающе…       — О да, — закивал Валера. — Мы, как едоки объедок, официанты тобишь, тоже можем оценить весь гений!       — Да не ври, едок объедок! Все блюда на списание уже перепробовал сто раз… Валера хитренько захихикал. Что правда, то правда! Пирожные на списание, свежие, но завтра их отдавать гостям — не тот статус ресторана; салаты, горячее… И, кончено, макароны всякие — как обед, который обязательно будет у всех, каждый день.       Игорь тихо посмеивался. Наконец ему выдалась возможность поговорить и о своих делах, и Андрей впервые слышал, чем тот вообще занимается. До того тот говорил обтекаемо, будто бы не хотел излишне напрягать Андрея информацией о себе. Из-за чего казалось, что он ничем не занимается, пустой сам по себе… Скучный даже. Золотая молодежь вся скучная, Андрей это давно знает. Вон только, одно исключение — Валера. Но он вообще любитель найти приключения, из-за чего «золотой молодежью» его не назовешь. А тут вскрывалось, что Игорь занимается своим личным бизнесом, и не одним. И не под началом отца, а под своим личным. Что это всё было не прихотью, а желанием понять, какую ответственность он может понести и как двигаться дальше... Андрей взглянул на него иначе… За окном авто пролетала ночная Москва, на заднем сидении Валера и Владимир обсуждали что-то своё, последний смеялся, хотя у него не было никакого настроения в этот день не то что смеяться, но и улыбаться…       Дела сердечные доводят иногда до опустошения. Но жизнь продолжается!       И… Игорь поймал этот взгляд. Серьезный. Оценивающий. Он понимал, что такой омега, как Андрей, умный, красивый, самодостаточный, имеет большой выбор в альфах, что здесь можно один раз облажаться, что-то сделать не так — и он молча уйдет. Он уже научен чему-то в любви и может быть в любовь уже не верит давно, но… Глаза его говорили другое, что есть еще что-то… Надежда? И все же глаза эти смотрели на всё с подтекстом оценки. Он точно выбирает. И так хотелось, чтобы выбрал его. И вдруг этот взгляд — как знак расположения омеги к нему. Руки перехватили руль… В груди всё замерло. Игорь смутился…       — Ладно, шеф — это понятно. Но вот его терки с Огузком — вообще отдельная тема, — перебил их переглядки Валера, резко нырнув к передним сидениям совершенно внезапно.       — Да что там… Над кем только шеф наш не издевался.       — А Огузок… Это кто? — Уточнил аккуратно Игорь.       — А это… — Как-то странно, замявшись, но в то же время хихикая, пояснял Туркин. — Да так, коллега.       Видя лицо Андрея, просившее ничего лишнего не болтнуть, Валера не мог ловчее обойти тему, смехом кокетливым будто бы выдавая все с потрохами.       — Мы с ним все намучились, — кивнул Васильев. — Но он парень тоже умный, иначе бы Никита его не взял. Я шефа знаю… Он бестолочь всякую не держит.       — Хотя вся кухня спорила регулярно, через сколько Марат сам уволится, — заметил Туркин.       — Я знаю, — вдохнул неоднозначно Андрей.       Ему тогда отчаянно хотелось, чтобы Марата уволили. А потом хотелось, чтобы он остался. А потом хотелось ему помочь… А потом он оказался в дураках.       — А Марат знает? — Уточнил с веселой улыбкой Вова.       — Да знает, — отвечал ему Андрей, — шеф ему сам признавался и не раз. То спор на опоздания, то на косяк, то еще что-нибудь… И конечно же, когда Марат лажает, шеф его хвалит: он в споре выиграл. У Никиты Давыдовича… Страсть к азартным увлечениям.       Последнее Андрей специально произнес с другим оттенком, более внушающим. Понятно, что между Владимиром и Никитой что-то происходит. И пусть для Никиты это отличный шанс раскрыться заново, то для Владимира, если тот думает о чем-то серьезном, это может быть очень тяжело.       Правда, Андрей не знал, с кем говорит.       Вова сам себе кивнул, отчетливо понимая мотив чужого голоса, и задумчиво посмотрел в окно. Азарт, значит… Интересно. Впрочем, это было заметно. Но любовь к азарту и страсть к нему — это разные степени привычки. А о Никите он так мало знает...       Первый бар был совершенно не примечательным. Такой найти мог каждый. Его от других не отличал ни интерьер, полный дерева и безделушек, подчеркивавших, что это место уличное, а не престижное, ни запах пива и соленостей, ни гул голосов, ни меню — обычная бумажка. Как привереды, Андрей и Вова переглянулись, взяв меню в руки, и Игорь улыбнулся вместе с ними:       — Вам на заметку, будете в своих ресторанах на салфетках писать. А что? Шарм… Компания рассмеялась. На самом деле, оказавшись в малиннике, Игорь впервые чувствовал легкость. Может быть потому, что сердце было занято определенным человеком, а может быть потому, что приглашенные к их паре омеги не были из тех, кто смотрит на него. Они сами за себя могут заплатить, они не ждут этого одолжения от него, не ждут продолжения вечера, не ждут симпатии. Они общаются с ним, как с равным, как с другом… И Андрей тоже. А это чутка не легко, когда хочется большего. Как подтопить его сердце?..       Ответ нашел себя во втором баре. Уже веселые, они попали в местечко поинтереснее. Это был бар в стилистике советской «наливайки». Плитка на стенах, мозаика у потолка, папоротник разлапистый, рюмки, стаканы, графины, бутылки с настойками — всё так, как в Союзе… Андрей покраснел, умилившись деталям. Он вспомнил далекое детство, когда такие места были на каждом шагу, разговорился об этом с Игорем… А потом им принесли три сета настоек и шашки — и, разделившись на две команды, играли они жарко. Валера, правда, начинал постепенно скучать по Вахиту и, видя перед глазами парочку, где альфа пытается всяко поцеловать своего омегу, он очень хотел, чтобы Вахит сейчас был рядом. Но рядом был Вова и развеивал его тоску подначиваниями: Валера и он оказались противниками Андрея и Игоря, и если вторые умели играть в шашки, то Валера, хоть и быстро просек правила игры, тупил не редко…       Третий бар уже располагал караоке. Чек постепенно рос, но никто не задумывался о тратах. На пьяную голову кошелек превращается в бездонную дыру с деньгами. А когда он чужой — то и думать не о чем. Игорь закрывал все счета, веселился все больше и пьянел… И остальные пьянели, и если альфа может вынести такую попойку, сохраняя каплю трезвости, то омегам это тяжелее. Пить наравне с альфой не просто неприлично, а практически невозможно, а если и возможно, то на следующий день это чревато отсутствием памяти о прошедшем вечере и сильной головной болью. Но когда кураж уже достигнут… Количество выпитого перестает иметь значение.       Алкоголь уже был намешан в крови, градус то поднимался, то падал, то потихоньку настигала трезвость и тогда на столе появлялся еще один бокал с чем-нибудь крепким. В такой смеси всегда найдется тот самый фатальный напиток, после которого одному, если не всем, сносит башню.       И пока Вова и Игорь отвлеклись на песню, вместе зачитывая с экрана текст песни Круга, Андрей тянулся к Валере… Он уже не чувствовал ни кончика носа — первого сигнала, что он перепил, и не чувствовал его еще с тех советских настоек… Ни рук, ни ног — второй звоночек, после которого уже надо прекращать… И язык уже заплетался, но выговорить одно, сидя с косыми глазами, он мог отчетливо:       — Валера… Я в говно!       — Бля-я… Поехали домой?       — Поехали, — активно закивал Андрей.       Валера, собравшись, поднялся и, грузом небольшим упав практически на Игоря, схватил альфу за плечи, заставив того обернуться на себя. «Надо домой», — все, что он смог сказать, ведь в голове не было больше ни одной мысли. Дальше… Он забыл, что хотел и должен был сделать. На ум резко пришло позвонить любимому, чтобы забрал домой. Вахит звучал весело, слыша по развязанному, тянущемуся голосу Валеры, что посидели они — лучше не бывает! Но, слыша голоса на фоне, встревоженно заревновал и, строго веля его ждать на месте, бросил трубку: нужно заказать такси и забирать свой сладкий персик.       Послушный Валера остался на месте. Ждал у выхода, заняв кушетку, на которую ставят обыкновенно сумочки те, кто пришел собой похвастаться. Или сидят те, кто уже не может идти: ноги заплетаются. Пришедший насильно в себя Вова помог Игорю поднять тело — Андрей уже больше напоминал именно тело — и вынести на воздух. Оказывается, это было второй ошибкой, которую можно было совершить после текилы: на свежем воздухе, в ночной прохладе и при московском ветре Андрей сперва взбодрился, чего Игорь и Вова ожидали, а потом ему стало слишком хорошо, как будто на воздухе с содержащимся в нем алкоголе произошла особая химическая реакция, и он почти что падал. Оглянувшись по сторонам, шальной Андрей испуганно уточнил:       — А где Валера?       — Его сейчас заберут, — ответил отчетливо Вова, смотря на Туркина через окошко. Еще чуть-чуть и тот тоже уснет. Уходить нельзя, а надо…       Успокоившись, Андрей отцепился от Вовы и прицелился к Игорю, и в следующие минуты, пока они ждали Вахита, Суворов наблюдал… Бесцеремонные пьяные лобызания парочки. Именно лобызания! Вова никогда не видел, чтобы кто-то кого-то так ел… На поцелуи это было не похоже.       Он хотел уже поблагодарить небеса за то, что Вахит приехал быстро и парочка перестала заниматься этим непотребством хоть на пару минут… Вахит же, видя всю картину с жутко пьяным, прямо в стелечку, Андреем Алексеевичем, пьяным прилично Владимиром и уже спящим на кушетке Валерой, предложил ехать вместе к ним домой, но не вовремя вся смесь алкоголя в Андрее решила покинуть его желудок незамедлительно и таксист проорал:       — С таким не поеду! Он мне всё обрыгает!       — Щас, тогда… Только Валег’у, — извинительно предупреждал Вахит Владимира, но тот мотнул головой, развеев смущения.       Вина не покидала Вахита, но, когда он вошел в бар, где из залов раздавался радостный гул веселящихся и музыка на фоне, которой все подпевали стихийным хором, а прямо у выхода на кушетке сидел Валера, уснувший уже, уткнувшись в ворот своей куртки, он понял, что вариантов нет. Подхватив свой персик на руки, от которого помимо персиков пахло куревом так, будто он вот-вот вышел из солдатской курилки, алкоголем и первыми признаками отравления — личный его запах стал кислым, предупреждающим, что этой ночью и уже этим днем омеге будет очень плохо, Вахит понял, что его главная задача сейчас позаботиться только о нем.       Валера, ощутив невесомость, испугался в чужих руках, очнулся, осмотрелся пьяно, но, увидев Вахита, улыбающегося ему, успокоился. Из его бормотания Вахит мог разобрать только пару слов:       — Мне так стыдно… Вахит, это пиздец… — И, что было еще более смешным, но важным: — … я не блюю, если что!       Последнее он сказал так громко, что Володя, услышав это, заулыбался. Последний раз он сам так заверял кого-то перед тем, как лет в семнадцать обблевать всю машину того, кто его вез домой… А потом заблевывал всю ванную под ор отца о том, что он не так воспитывал своих детей!       Отвлекшись на Вахита и Валеру, Вова упустил момент, когда уже никакущего, избавившегося от всего содержимого внутри себя, Андрея снова начали глодать губами. Наблюдать это зрелище было… Странно. Вова не мог понять, что он чувствует, кроме того, что так быть не должно. Игорь тем временем попытался взять Андрея на руки и намеревался ехать домой к себе вместе с этой прекрасной ношей… Васильев слабо отбивался: он рук не чувствовал, ног не чувствовал, каждая его попытка отстраниться от Игоря заканчивалась сползанием на землю, на холод каменной укладки тротуара.       Вова поторопился помочь Андрею отбиться, подхватил его под подмышки и заставил встать. Растрепанные, слабо соображающие, они едва стояли… А Андрей еще умудрялся что-то говорить. Кого-то позвать… Очень важного. Кого-то, кому он бы себя такого доверил.       — Марата… позовите… пусть он меня заберет… Я к Марату хочу, — и непроизвольно потекли по его щекам слезы. Сердце защемило. Марат ему плохого не сделает же, нет? К нему хочется… Очень хочется…       "Пиздец", — пронеслось в голове Суворова. Он выудил телефон… Его машина сегодня… У ресторана осталась. Твою ж..! Марат не сможет никак приехать… И звать его нельзя. Понимая, что лучше бы Игорю это имя в ум не брать и не зацикливаться, Вова полез быстрее в контакты. Только среди всех контактов, которые бы можно было разбудить ради безопасного такси до дома, Вова нажал совсем не на того, кого хотел вызвать…       Но трубку взяли. Сразу. Два гудка и голос на том конце телефона сонно пробормотал:       — Владимир Кириллыч, пришло Вам в голову дышать мне в трубку средь ночи?       Но слишком сложные предложения Вова сейчас осмыслить не смог бы, даже если бы не пил злополучную текилу вместе с Андреем.       — Але…       А на том конце от этого «Але» встревожились не на шутку. И более серьезно спросили:       — Ты где?       — Я? Мы… М-м… Это бар… Караоке… «Кактус»?       Огромная зеленая вывеска над входом едва была увидена. Вова не до конца был уверен, что это именно то место, где они находятся.       — Понятно… На месте стой, я сейчас приеду. Слышишь? Не ходи никуда.       — Не обещаю, — отрывисто пискнул Вова: Андрей куда-то рванул…       Рванул Андрей к телефону. И на землю. Телефон выскочил из рук… Послышалось громкое «Блять!» — экран разбился в дребезги! Игорь поторопился помочь, а Андрей на этот раз с силой, какая была, оттолкнул его. Тот отошел на пару шагов, Вова от силы рывка Васильева не смог его удержать и теперь оба сидели на земле.       — Какой позор! — Простонал Андрей. Но ничего не мешало ему ввести пароль телефона и найти нужный ему контактик. Очень далеко в журнале звонков… Марат. Гудки… Попытки отпихнуть от себя все руки… Наконец чужой ответ и тут же Андрей его перебил: — Забери меня!       Марат поднялся в постели. Посмотрел на часы. Два ночи…       — Ты где?       Вскочив, Суворов метнулся к стулу-шкафу, на котором оставил свои вещи и принялся натягивать их на себя, как придется, попутно запоминая адрес. Андрей диктовал первое, что попадалось глазам, которые с трудом хоть на чем-то фокусировались. Голова тяжелая… Приятнее было смотреть на каменную плитку под собой. Как же похорошела Москва…       — Щас приеду. Жди.       Москва никогда не спит. Москва ничего не видит. Это благо для тех, кто пьяный повис на ближайшем сильном плече и для тех, кто продолжает свой ночной отрыв, выливаясь из бара, чтобы продолжить праздник в другом. Москва никогда не спит, но, благо, хотя бы ночью здесь нет пробок. Марат доехал быстро. Уговорил таксиста его подождать, готовый забрать Андрея… Но, выскочив из машины, он увидел и брата. Точно! Ведь Вова сказал, что идет сегодня погулять, как он это назвал: культурно посидим и хватит. Ага... Заверив водителя, что они пассажиры приличные, он направился к ним. А там…       Этот. Игорь сидел на поребрике и курил. Голова пьяная и пустая. Надрался, как подросток на первой в жизни вписке!       Сейчас не до разбирательств. Этих двоих тусовщиков надо отвезти домой. Лучше в один. Утром разберутся…       Проскочив пару шагов к ним, Марат первым делом склонился над обоими, пытаясь понять, кто еще в состоянии хотя бы встать. Не подвел Вова. Правильно, у него эти алкогольные загулы не впервые, он уже ученый, как упиваться не в край… Но Андрей! Казалось бы, тоже мог бы… Но он уже не вставал и тихо просил:       — Оставьте меня здесь…       Младший Суворов улыбнулся:       — Нет, Андрюш, домой поехали, тут ты замерзнешь.       — И правда, — икнув, согласился Васильев, тут же пытаясь натянуть на себя пиджак. Пиджак!       — А пальто где?       — В баре… — Пояснил Вова. И, оправдание обоих, добавил: — Это всё текила…       — Да я понял, там… Всё вообще…       Заставив Андрея сесть более менее, Марат осмотрел его, застегнул больно откровенно расстегнутую рубашку, посмотрел в личико и без брезгливости вытер краем своей кофты его лицо. Упился. Красный, глаза шалые, губы в болячках — кусал, что ли…       — Маратик, — жалобно стонал Андрей, — ты меня прости…       — Да ты че… Все нормально. Встать можешь?       Резко Андрей замотал головой. Васильеву явно казалось, что он не выглядит так, будто пьян окончательно, и Марата эта уверенность позабавила. Марат помог ему встать, понял, что Андрей сам не пойдет ни под какие уловки и смело взял его на руки. Вова же, шатаясь, осмотрелся. И оба Суворова увидели, как таксист хлопает дверью и спешно уезжает. Таких пьяных он не возьмет! Марат кивнул, чтобы Вова вызвал новое такси, на память диктовал номер, какой помнит, но Вова прижал палец к его губам, как к губам надоедливого болтливого ребенка, и, мотая головой менее резко, чем Андрей, заверил:       — Сейчас приедет.       Если бы только ехало такси!       А пока ехал тот, кому там Вова позвонил, нажав туда, куда не хотел, Игорь очнулся, видя, что его омегу уводит новое, слабо знакомое лицо… И полез разбираться! Словесные перепалки рисковали закончиться пьяной дракой. Если бы не тяжелый, уже засыпающий на его руках Андрей, который явно не проснется по первой просьбе в ближайшие сутки, Марат бы врезал надоедливому ухажеру. Однако, Игоря ноша в чужих руках не просто не останавливала к проявлению физической силы, она его больше всего волновала и подталкивала. Игорь настойчиво принялся отнимать Андрея, пытаясь выманить из чужих рук. Чем сильнее тот это делал, тем сильнее Марат прижимал Андрея к себе. Тот уткнулся ему куда-то в подмышку, походу у него заболела голова… Марат откинул голову от возникшего бессилия. Андрей, этот хахаль пьяный, Вова пьяный, такси нет… А над головой тучи рваные, а звезд все равно не видать: в Москве плохо, небо будто совсем уж высоко, не видно ни звездочки… Не то что дома…       Игорь отстал от Марата с его ценной ношей благодаря Владимиру, остановившему его. Тактика была выбрана опасная, Вова схватил альфу сзади за плечи и потянул на себя, желая все на пару шагов его отвести, но тот испугался и решительно, резко двинул локтями назад, ударяя старшего Суворова в живот. Вова почти согнулся пополам: он совсем не ожидал такой подставы…       И наконец приехал он. Знакомая машина проехала чуть мимо, паркуясь хотя бы так, чтобы не мешать проезжающим мимо авто. Марат, заметив ее, почувствовал холодок по спине. А когда увидел кудрявую макушку, понял, что это вовсе не совпадение. Вова позвонил Никите Давыдовичу. Вот это такси… Вот это прям "отличное" такси!       Никита, как ответственный водитель, умеющий оценить ситуацию до ее усугубления, сразу понял, кого надо быстро отвадить, желательно при том поберечь личико, а то Вадим потом не оценит таких теплых взаимоотношений… Пьяный человек — он какой? Легко управляемый, когда делаешь то, что он хочет.       — Ну постой, — взяв крепко Игоря за плечи, Никита убеждал его, — надо чё, задние сиденья разложить, да? Андрюху там уложим… И всё, домой поедете…       — А этот!?       — Этот, — Никита посмотрел на Марата, — этот щас уйдет.       — А ты кто?       — А я его родня, — твердо ответил Никита.       — Не помню…       — Зато я помню! Иди, машину заведи!       Игорь послушно кивнул и пошел. А Никита, подхватив под руку Володю, махнул Марату, чтобы шел за ним. Минута возни — и все сидят в машине. Никита осматривает севших на заднее сидение Марата и Андрея. Андрей уткнулся тому в ногу и еле дышал. В говнище упился… Завел машину, отвернувшись от парочки с тенью разочарования в лице.       — Давно я его таким не видел…       — А что, так уже было? — Марат глянул на Андрея удивленно. А тот еле боролся со сном. Или не сном…       — Да было, в бурные студенческие годы заливал только так. Я еще сам в Москве непонятно, кто, машину первую приобрел с помощью, — осекался Никита, глянув на Володю, впрочем, тоже засыпающего, — шантажа и грубой силы… Катался, забирал…       — Один раз… — сдавленно, преодолевая тяжелое дыхание, оправдался Андрей.       — Спи уж, — растянул ласково, но несколько разочарованно Никита. — Один раз, — мотал он головой, веселясь, — не ври.       По его стопам идет, дурачок беленький… Нахватался. Никита смотреть на него не мог… И выбрал посматривать на Вову.       — Э, не спим! Куда едем, Усатик?       — М? Ко мне… Помнишь?.. Йък!       — Помню, че б не помнить… Главное, чтобы ты завтра всё вспомнил.       — Я все помню… На жалость.       Вова потянулся ладонями к лицу, сухо вытирая лицо.       — Ну-ну, Усатик, это хорошо. Вот Андрей завтра ничего не вспомнит и ему будет плохо, и еще хуже от стыда за незнание, что он на самом деле делал, — почти назидательно вкрапливал Никита. Андрей в ответ замычал жалобно.       — Не травите человеку душу, — защищая Андрея, Марат возмутился. — Нормально всё, — более ласково добавил он, но больше Андрею, чем шефу или Вове.       Марат рассматривал его. Носик, губы… Лицо уже начало отекать, конечно. Пахнет от Андрея… Гадостно, нечего сказать. Плохо. Но Марата это не смущало. Главное, чтобы Андрей не откинулся после этого. От пьянки же можно и умереть, не редкие случаи, на жалость… Волосы слиплись, пот едкий выступил, а дышит-то как тяжело, видно, что внутри жарко и сердце точно ухает больно в груди, только вся эта боль завтра почувствуется, не сегодня.       Машина подпрыгнула на кочке и Андрей застонал громко. Марат обхватил его голову ладонями, погладил…       — Плохо… — Жалобно пискнул Васильев.       — Потерпи…       — А Марат где?       На передних сидениях посмеялись. Марат же, сдерживая смех, ответил:       — Тут я.       — М-м… Хорошо.       — Да?       — Да… Марат… А мы домой?       — Домой.       — К кому?       — Уже, э-э…       Марат глянул на Вову, а у того плечи замерли. Машина остановилась у дома и Марат закончил предложение:       — … приехали!       На ручки, к дверям подъезда, до лифта… Вова открыл дверь, все вошли… Марат по-хозяйки стянул кроссовки и по выученному маршруту пошел до ванны. Андрея надо раздеть, помыть, привести в чувства хотя бы на два шага и уложить спать. Никита посмотрел на всю эту картину с диким подозрением и невероятным недовольством. Вообще-то, Андрюша ему, как сын! И знать, что там будет делать Огузок с его Андрюшей… Кхм! Почти неприлично…       Но сам он не двинул никуда. У него под боком Вова пытался все это время снять ботинки. Наконец, он застонал со злостью:       — Не получается!       — Да едрит твою мать, Вова…       — Ну-ка, мама — это святое…       — Да кто бы спорил еще…       Опустившись на корточки, Никита помог Вове снять обувь. Потом он глянул на него всего и только сейчас догнал:       — А где куртка?       — В баре…       — Да-а… А там что было?       — Всё, — торжественно кивнул ему Вова.       — Круто. Я тобой горжусь. А… почему у тебя Огузок, как дома?       — Потому что, — улыбаясь хитро, но следом же уже чуть стыдливо, Вова потихоньку топал к спальне, — он тут живет.       — А почему?       — Потому что… Он мой брат, — бессильно перед правдой выдохнул Вова.       Никита тяжело вздохнул. В груди резануло что-то. Не то рухнуло, не то поднялось, наоборот, волной. Но так и не было сказано вслух. Никита топал за Вовой. Прошли мимо ванной. Услышали громкое: «Не трогай мои трусы!» и, смеясь, прошли дальше.       Вова громко зевнул… Кивнул Никите на кровать… И предложил простое, человеческое:       — Поспим, может?       — Давай, поспим… А… Как долго твой партизан бы у меня был?..       — Не знаю…       — А чё мне никто не собирался даже сказать?       — Никита! Ты мне делаешь мозги! Я хочу спать!       — Да ты поговори со мной…       — Что ты, как девочка? — Скривив лицо, вопрошал Вова.       Одновременно они взялись за края покрывала на кровати. И вместе его складывали аккуратно к изножью.       — Вова! Вова, я этого так не оставлю!       — Никита! Йък! Ой… Никита, это детский сад. Ты взял на работу талантливого мальчика, а не моего брата. Вот на этом и закончим…       — Вова, это война!       — Иди ты, — вздохнул Вова, — со своей войной… Не навоевался, что ли?       Никита не то зол, не то играется… Вова решил не узнавать, что именно тот испытывает, он полез на кровать, на коленках прополз к Никите и поцеловал его. Пьянчуга… Никита проворчал в чужие губы, но сдался моментально, поддался чужим горьким от алкоголя губам. Ну какой же… Зараза усатая!       — Завтра поговорим, — кокетливо обещал Вова. — Завтра я объясню всё… А сейчас, — погладив пальчиком его грудь, Вова от нее к чужим глазам стрельнул своими. — Сходи за аптечкой? И водички бы…       Глаза эти… Косули! Огромные, карие, пьяные, такие… Такие… Что сердце прыгает. Никита вздохнул вновь, признавая поражение.       — Ладно. А где?       — А то ты не знаешь? Всю кухню мне перерыл. Второй шкафчик сверху, — смеясь, объяснял Вова.       Аптечка. Водичка. Обратный путь. Вова уже храпел во всю, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом… Из ванной вышел Марат с мокрой ношей в большом-большом полотенце…       — Я потом, — обещал он, идя в свою комнату, — объясню, правда, ну…       — Да иди ты!       Расстались. Постели скрипнули под ними последний раз… Марат повозился у себя, чтобы уложить Андрея, пахнущего уже получше: и пастой зубной — захотел человек срочно почистить рот, и шампунем — разумеется, голова должна быть чистой… А то, что Марат хотел просто его холодной водой сполоснуть, а Андрей решил мыться. Не снимая трусов, почему-то, но Марату это удалось. Теперь он сам весь мокрый, а Андрей чистенький и спящий. Завтра разберутся со всем остальным…       Завтра будет плохо…