Внутри замершего мига

      За окном бушевала настоящая метель. Ветер выл отчаянно и протяжно, кружа в воздухе снежные хлопья. На улице стояла такая темень, будто никогда в небе не было ни солнца, ни луны, ни звёзд. Джиму даже представлять не хотелось, сколько снега наметёт за ночь.       А здесь, внутри небольшого деревянного дома, было тепло. В печи мерно потрескивали сухие поленья, на столе горели свечи, а воздух полнился запахами хвои и воска с лёгким дымным привкусом. Над дверью и окном висели еловые ветви, перевязанные красными лентами, — единственные украшения, которые Джим себе позволил.       Никакого праздничного настроения у него не было. Он даже порадовался про себя, что разыгралась непогода, а значит, не будет ни толп гуляк, шатающихся по улицам, ни детей, носящихся друг за другом с громкими криками. Метель прекрасно сбила спесь со всех любителей повеселиться в новогоднюю ночь, и Джиму это грело душу. Ему претило всеобщее воодушевление, которым так и полнился каждый человек перед большим праздником.       На столе стояла лишь бутылка вина. Джим собирался дождаться полночи, чтобы опустошить её, а потом лечь спать.       Стрелки на часах тем временем неумолимо приближались к двенадцати. В других домах сейчас наверняка царит суета, члены семей собираются за одним столом и начинают праздничный ужин... У Джима не было никого, кто мог бы разделить с ним праздничную ночь. Да и не слишком-то хотелось видеть чью-то рожу рядом с собой...       До наступления следующего года оставалась минута. Ну, это если часы идут правильно, что Джим, если честно, частенько забывал контролировать.       «И что? Ещё лет пятнадцать назад у многих часов в доме даже не было. Жили же как-то. И праздники справляли вовремя», — фыркнул он про себя, взявшись за штопор, чтобы откупорить бутылку с вином.       Рука замерла, не проделав и половины пути. Джим попытался было заставить её снова двинуться, но потерпел неудачу.       «Сейчас же не полнолуние, чтобы я терял контроль над собой...» — мелькнуло в голове и тут же стихло, сменившись первой волной страха, потому что Джим осознал, что не может двигать не только рукой. Он и моргнуть-то теперь был не в силах и будто оказался заперт в собственном теле...       «Что за чертовщина происходит?!» — только и смог мысленно воскликнуть Джим и в тот же миг понял, что... снежинки за окном замерли в воздухе, ветер полностью стих и пламя свечей остановилось, как и стрелки часов...       Теперь стало по-настоящему страшно, потому что Джим не имел никакого понятия, что творится. Он не сильно-то разбирался в магии. Способностей у него не было (и слава Богу, потому что ещё каких-нибудь подарков судьбы, кроме сущности оборотня, Джим бы точно не выдержал), поэтому интересоваться способностями магов не имело смысла. Но разве мог кто-то в этом мире останавливать время?..       «Проблема-то в тебе», — вдруг хихикнул голос внутри, и Джим так испугался, что, имей возможность двигаться, уже подпрыгнул бы на стуле.       «В чём я-то виноват? В чём? В том, что не умею себя контролировать во время обращений? Да я и так это знаю и всегда знал. Что, хочешь сказать, что это я всё-таки убил того бедолагу возле болота? Да я даже не помню ничего из той ночи!» — возмутился Джим.       «Дела минувших дней, — меланхолично произнёс голос, — ты прав, не стоит их трогать, тем более что ты действительно ничего не помнишь. Давай лучше поищем что-нибудь свежее? Что-то, что ещё свежо в твоей памяти. Скажем, то, что случилось месяц назад.»       «Месяц назад? Я помню только, что ездил в то время на парад в столицу», — ответил Джим, и тут голову сдавила боль. Он попытался дёрнуться, застонать, скривиться — сделать хоть что-нибудь, но тело осталось неподвижно, а перед мысленным взором замелькали воспоминания...       — Поторапливайтесь, олухи! — прикрикнул Джим, слегка повернув голову. А Кирин, чувствуя приподнятое настроение всадника, все пытался загарцевать.       Тенебрисы, плетущиеся где-то позади, едва слышно заворчали. В эдакий мороз им вообще не хотелось никуда ехать, тем более ради «любимого» командира, но в открытую они своего недовольства не выказывали. Джим ухмыльнулся. Он знал, что они ненавидят его. Ненавидят и боятся. Было приятно чувствовать страх подчинённых. Было приятно понимать, что они боятся именно его — своего командира. Было приятно ощущать в руках власть.       Джим послал коня лёгким галопом, вынуждая остальных последовать его примеру, и с наслаждением почувствовал, как созданный им же ветер забирается под одежду и чёрным шлейфом развевает накидку за плечом.       Дорога была пустынна. Справа простиралось припорошённое снегом серое поле, слева чернел хвойный лес. Вокруг ни души, до ближайшей деревни около часа. В небе, широко взмахивая крыльями, кружит стая ворон. Ленивое карканье, мерный стук копыт, приглушённые разговоры солдат... Джим чувствовал полное умиротворение. В седле на своём вороном Кирине он сидел расслабленно, не теряя при этом горделивости. Идеально ровная осанка, вздёрнутый кверху подбородок — ничто не могло выдать расслабленной улыбки, скрытой под чёрной маской.       В этом году зима наступила раньше обычного. Сейчас шла последняя неделя ноября, а мороз стоял такой, словно в середине января.       «Зато не жарко», — подумал Джим, как и все тенебрисы ненавидевший жару.       Летом лицо под маской неимоверно потело. Новички всегда жаловались, что в маске трудно дышать, а летом лицо покрывается красными отёками и чешется. Джим только отмахивался от них. Поначалу в маске всем тяжко, а потом так привыкаешь, что не хочется снимать. И дышать приноравливаешься, и к летним отёкам становишься равнодушен.       Маска была неотъемлемой частью обмундирования тенебрисов. Она делала тенебрисов особенными, потому что именно маски обезличивали их, превращали всех в одинаковые копии друг друга, лишали слабости. Трудно запомнить человека, не увидев его лица, поэтому тенебрисы не боялись мести.       Маску для любого тенебриса делали со слепка лица, чтобы она плотно прилегала к коже и ее нельзя было сорвать случайным движением. Закреплялась она металлическим ободом, обхватывающим голову. При помощи специальных защёлок обод пристёгивался к корпусу маски, потом проходил за ухом, обвивал затылок, точно так же проходил за другим ухом и снова крепился к корпусу. Ещё по одной металлической полоске проходило под каждым ухом и соединялось с основным ободом. Крепление было очень прочным и ухватиться за корпус было трудно, поэтому, чтобы сорвать с тенебриса маску, требовалось недюжинное усилие.       Внезапно тишину разорвало конское ржание, затем последовал громкий крик, тяжёлый удар о землю и снова тишина.       — Чёрт побери, что у вас там?! — прикрикнул Джим, на этот раз остановив Кирина, чтобы обернуться.       Позади него ехало десятка два тенебрисов. Так вот, какого-то из этих оболтусов сбросил конь! Бедняга распластался на земле и тихонько стонал. Учитывая скорость, с которой они ехали, и то, что дорога была, мягко говоря, неровной, ушибы и синяки несчастному были обеспечены.       «Хорошо его приложило», — хмыкнул про себя Джим, ловко выпрыгивая из седла. Остальные тоже спешились и теперь сгрудились вокруг несчастного, но молчали. Никто не предложил бедняге помощь, и никто не осмелился встать на пути у командира. Это тоже льстило.       Джим неспешно подошёл к притихшему солдату, брезгливо сморщился под маской и приказал:       — Поднимайся. Быстро!       Тенебрис приподнялся на дрожащих руках. Весь его мундир был в пыли, накидка порвалась и теперь валялась на земле грязной тряпкой. Мало того, бедняга налетел прямо на острый камень, который распорол ткань, обтягивающую каркас маски. Страшно представить, во что бы превратилось его лицо, не будь защищено слоем плотного материала.       Джим резко схватил подчинённого за воротник и дёрнул вверх. Услышал полузадушенный стон, но не обратил на него никакого внимания. Секунда, и маски на рядовом уже не было.       Это был совсем ещё мальчишка, явно недавно попавший к тенебрисам. Неудивительно, что он не справился с новористым конём. Смотреть на него было жалко: из сломанного носа текла кровь, глаза готовы были вот-вот наполниться слезами, а голос дрожал от страха и рвущихся наружу всхлипов.       — Извините, командир Моррис... Прошу, извините, командир...       — Молчать! — безжалостно отрезал Джим.       Парень рвано хватал ртом воздух и едва слышно шипел, сдерживая стоны боли. Джим сильнее сжал чужой воротник и заставил несчастного подняться на цыпочки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.       — Я не буду спрашивать, как тебя вообще взяли в тенебрисы. Я спрошу, какого чёрта ты делаешь в моём четвёртом подразделении, когда и в пятом-то на коленях ползать не заслуживаешь?       — Командир Моррис, прошу...       Но Джим больше не слушал. Он просто кинул парня на землю, словно мешок мусора, и направился к Кирину.       — Все по коням. Живо! И не дай Бог кому-то отстать!       И ему было плевать, что тот бедолага вряд ли вообще сможет сесть на коня или что его ушибы надо хотя бы осмотреть. Джим равнодушно запрыгнул в седло, даже не обернувшись в ту сторону, откуда доносились уже не сдерживаемые рыдания и мольбы. Остальные тенебрисы начали нехотя расходиться. Они не посмеют ослушаться своего командира, зная, что за это бывает. Джим ясно дал им понять, что любая попытка протеста будет уничтожена в зародыше. Ну а что будет с незадачливым рядовым, зависит теперь только от него. Хочет, чтобы все ограничилось уже имеющимися травмами, — пусть садится на коня и едет. Не хочет — пусть остаётся валяться и реветь здесь, тогда Джим на обратном пути самолично задаст ему хорошую трёпку и вышвырнет.       «И что?! Что ты хочешь от меня?! Чтобы я извинился перед тем олухом? Что?! — закричал Джим мысленно, но на этот раз ответом ему стала тишина. Чужой голос решил замолчать именно в тот момент, когда был так нужен для того, чтобы не чувствовать, как на душе почему-то стало противно от самого себя. Тогда Джим продолжил говорить, даже не зная, к кому теперь обращается: — Что я должен был, по-твоему, сделать, а? Ты понимаешь, каким дураком я стану выглядеть, если каждого буду жалеть? Да, часто приходится перегибать палку, но это же ради дисциплины, а не...»       Он понял, что если бы время не стояло на месте, то из глаз бы уже текли слёзы. До конца осознать, что именно вызвало такую бурную реакцию, у Джима не получалось, но чувство вины становилось всё больше и больше, выедая душу.       «Отстать от меня. Отстань! Извинюсь я перед тем парнем. Жизнью клянусь!..»       Джим жадно вдохнул воздух ртом, будто только что вынырнул из воды, едва не задохнувшись. Глаза и щёки почему-то действительно были мокрыми, но он предпочёл не заострять на этом внимание и быстро вытер лицо рукавом, чтобы поскорее скрыть следы своей слабости.       В тот же миг Джим понял, что... всё вернулось на круги своя. Настенные часы били двенадцать, знаменуя начало нового года, и метель за окном снова бушевала в полную силу. Он посмотрел на свои руки, не до конца веря, что кошмар закончился, и прижал их к лицу с облегчённым выдохом. Джим бы даже рассмеялся, если бы в голове в очередной раз не всплыл образ того парня с окровавленным лицом... Да, извиниться следовало уж точно. И узнать, какая тварь решила остановить время.