Черное на белом

      Звонок в дверь, резкий и требовательный, вырвал из мыслей ни о чем и обо всем сразу. Ленка, тихо-мирно резавшая морковку на оливье, вздрогнула, чудом не порезавшись, почувствовала себя застуканной врасплох и заметалась. То ли руки вытирать, то ли бежать открывать прямо так.       Отчего-то сразу пришло в голову, что явился бывший муж. Войдет и с порога начнет ее пилить, мол, морковку в оливье не кладут, иначе это никакой не оливье, а недоделанная шуба. Которую Ленка, кстати, тоже делает неправильно. Сам бывший никогда ничего не готовил, даже удивительно, откуда он так точно знал, что, куда и сколько. Но про то, как жена не права и, главное, не ценит его советы, данные от чистого сердца, мог нудить часами, вне зависимости от того, оказывалась ли морковка в результате в салате или уж в помойном ведре, лишь бы, наконец, замолчал и оставил в покое...       Поедая приготовленное Ленкой, он действительно замолкал, только тяжело пыхтел, потому что съедал слишком много и слишком быстро. Но насытившись, важно изрекал: «Да, есть можно, но до ресторана, конечно далеко».       Ленка не спорила, только пожимала плечами. А что тут скажешь? Она была девушка простая, не претендовала на то, чтобы кататься на коньках, как мастер спорта, красить стены, как профессиональный маляр, или готовить, как ресторанный повар. И сама, кстати, тоже с большим удовольствием сходила бы в ресторан, только вот бывший предпочитал приглашать туда...       «Ты что, опомнись, не начинай! Почти год уже прошел. Забудь, дурочка!» — мысленно одернула себя Ленка и твердым шагом пошла открывать. Но, несмотря на все самоуговоры, искренне обрадовалась, обнаружив за дверью вовсе не своего бывшего, а Старицкого. Тот стоял, высокий, румяный с мороза, в куртке, слегка присыпанной снегом, и с этой его всегдашней дурацкой счастливой улыбкой на лице.       — Представляешь, Неясытева, возвращаюсь вот сейчас домой, слышу — пищат. Смотрю, в сугробе непорядок. Сам сугроб белый, а в нем вот такое, черное, — заискивающе и все же со знакомой, характерной для него хитринкой выпалил Венимамин Старицкий, для старых друзей — а Ленка и была подругой, причем старой — просто Веник. В подтверждение своих слов сдвинул вниз молнию куртки и продемонстрировал спрятанного внутри пушистого и действительно черного, как ночь, котенка с круглыми зелеными глазами. — Можно он пока у тебя поживет? Ко мне нельзя, у мамы аллергия.       Хотя все в ней так и потянулось навстречу котенку, такой тот был прехорошенький, Ленка заставила себя говорить строго:       — Ты звучишь так, как будто тебе все еще десять лет.       — То есть честно, откровенно и сразу перехожу к делу, — беспечно разулыбался Веник. Пока он без спроса разоблачался, Ленка все больше умилялась извлеченному из-за пазухи котенку. Зверек любопытно осматривался в прихожей и сам казался чистеньким, ласковым, не пугливым и совсем домашним. Это у кого же рука поднялась выбросить такого на улицу? Да еще под Новый Год? Ленка ведь и раньше подумывала завести щенка или котенка, вот только бывший муж даже слышать не хотел о домашнем животном. Но вслух все же проворчала, чтобы Веник не решил, что она совсем уж слабовольная:       — «Слышу — пищат», и сразу ко мне притащил?! А что мне с ним делать? У меня же никогда кошки не было. Я даже не знаю, чем его кормить и как за ним ухаживать.       — Так-то ты вроде неглупая, Совушкина. Но бываешь бестолковая. Это же котенок. Не свинья, не корова. Ну что тут можно сделать не так? А пользы от него масса: котенок — это не только глаза, зубки и когти, которые за все цепляются и оставляют петли в праздничном свитере, это еще и триста граммов ценного меха, — разглагольствовал Веник, располагаясь в тесной кухне, как дома. Ничего удивительного, дома у него и была точно такая же, только зеркально отображенная. Старицкий, сколько Ленка себя помнила, жил в соседней парадной.       — Шутки у тебя дурацкие, — привычно фыркнула Ленка, наглаживая котенка. Тот мурчал, как заводной, и уже каким-то волшебным кошачьим образом, просуществовав в ее квартире всего полчаса, ощущался совсем своим.       — Назови его Люцифер, — подсказал Веник.       — Вот еще, он добрый, ласковый, — обиделась за котенка Ленка. — Я назову его Леопольдом.       — Ты молодец, что решила его оставить, — похвалил приятель, хитро улыбаясь.       — Ну ты и… жук! — беззлобно возмутилась Ленка.       Но что поделаешь, не гнать же в самом деле под Новый Год на улицу, в сугроб котенка, для которого уже имя придумано. И правильно, раз она теперь, можно сказать, старая дева, кот ей положен. Будет старая дева, встречающая Новый год не одна, как собиралась, а в компании с черным котом.       Да и честно говоря, на Старицкого трудно было сердиться. Они ведь вместе играли во дворе, ходили в одну школу и даже в один класс. Веник всегда был выдумщиком, плутом и насмешником, но если что, смело бросался на защиту Ленки. И вообще был нормальным, даже хорошим. Правда, шутки у него были странноватыми. Вот Ленку Филину всю жизнь звал то Совкиной, то Сычовой... В детстве она злилась на него за это. Даже колотила портфелем, а Веник хохотал и не думал защищаться.       Постепенно Ленка смирилась, привыкла и откликалась на все его выдумки. А уж сейчас, добрые десять лет после окончания школы, когда никакая она давно не Филина, Вениковский незатейливый юмор даже будил в ней приятную ностальгию. А что, если и правда вернуть девичью фамилию?       Из размышлений Ленку вырвал вопрос:       — У тебя найдется для него молоко и сосиски?       — Молоко есть, сосисок... нету!       — Ну ты, Сипухина, даешь. Зная, что к тебе в любой момент может прилететь самый лучший в мире Карлсон… в смысле, прийти я с котенком, ты не держишь дома даже старой заветренной сосиски?!       — Да я вот, оливье хотела… Еще есть курица, бутерброды с икрой, шампанское и свиные отбивные с зеленым горошком, — растерянно перечислила Ленка.       — Думаю, для котенка шампанское и горошек — это лишнее, — деловито заметил Веник. — Давай ты сообразишь что-нибудь более подходящее для дорогого гостя, а я тебе пока с оливье помогу. Порежу все, что скажешь...       Хотя обещание Веника прозвучало несколько двусмысленно, оливье действительно был завершен в рекордные сроки и присыпан тертым желтком, в то время как свеженареченный Леопольд, сверкая зелеными глазищами, отдавал должное молоку и куриной грудке.       — Ты что так на него смотришь? — спросила Ленка задумавшегося Старицкого.       — Да так, старую шутку вспомнил. Помнишь, еще реклама такая была? Желудок котенка не больше наперстка...       — Но жрет он как лошадь, — подключилась Ленка, и от того, что они сказали это хором, с одинаковой интонацией, оба рассмеялись.       — Слушай, Веник... — начала было Ленка.       — Послушай, Сычикова, — одновременно проговорил он. И опять захохотали, как беззаботные школьники.       Ленке давно уже не бывало так легко и весело, и поэтому она, не подумав, выпалила:       — А ты с кем Новый Год встречаешь? Не хотите ко мне заглянуть, а то я тут разогналась, наготовила. Нам с Леопольдом этого явно много...       — Правда, что ли? А я, если честно, сам думал к тебе напроситься, потому что мама уходит к соседке, а я, получается, один, и планов никаких, но даже не знал, как начать, — простодушно признался Веник.       В чем он признаваться не стал, так это в том, что долго подбирал по объявлению самого симпатичного котенка, с которым Ленка Филина его точно не выгонит. Да еще под Новый Год. А про сугроб приврал для жалостливости. Он еще признается в этом, все у них должно быть по-честному. Расскажет, что Ленка ему всегда нравилась, еще со школы. Но это потом, а пока они втроем с Леопольдом будут праздновать Новый год, смотреть старые фильмы...       — Слушай, а может, его лучше было Ипполитом назвать?