Часть 1
5 января 2025 г., 15:22
Витторино не любит свой дом. Не любит свою серую и унылую тётю, не любит её бесконечных друзей, вечно заваливающихся в их квартирку в пьяном угаре. Не любит смотреть в зеркало, когда умывается. Не любит свои привычки, ненавидит свои страхи. Религия вызывает у него смесь смеха и отвращения. Как можно верить в кого-то настолько эгоистичного и безразличного до людских судеб? Он его боится. Боится наказания за свои грехи, но не перестаёт их совершать. Молится каждый день, стоя на коленях в ванной, прося прощения за каждую мерзкую мысль, промелькнувшую в его сознании. Было бы легче убить тётю. Вскрыть ей шею и задушить окровавленными пальцами всех её любовников, а позже спрятать тела. Если снять доски в полу, то трупы влезут внутрь. Их дом старого плана, когда ещё использовались погребы и подвалы, поэтому провернуть такое было бы легче лёгкого. Никто не станет искать. Витторино перебьёт запах белизной и всем, чем только найдёт. Переждёт какое-то время, а затем вывезет тела в лес и закопает. Глупая, глупая греховная мысль, заслужившая наказания. Ему стоит наказать себя. Вогнать иглу в кожу заместо ткани порванной рубашки, тогда Бог простит его. Бог смилостится над его страданиями и не отправит его в ад.
Острый металлический кончик дрожит. Нет, дрожат сами его пальцы, толкая тот навстречу плоти. Неглубокое проникновение. Из маленькой дырочки идёт первая кровь, совсем чуть-чуть, ещё недостаточно...
Звонок в дверь.
Витторино машинально привстаёт, тут же встретившись головой с деревянной полкой. Средства для ухода его тёти падают вниз, и он не старается их поймать, бессмысленно наблюдая за тем, как разлетаются осколки стекла и разливается, видимо, мицелярная вода. Тётя поругает его, но ничего не сделает. Ему никогда ничего не делают. Это всё не имеет смысла, если его поступкам нет последствий. Родные родители били его первыми попавшимися под руку вещами. Утюг, ваза, строительная доска, так удачно оказавшаяся в поле зрения отца. Мать держала его за руки, не позволяя сдвинуться, а отец наносил удары, пока он не отрубался от боли. Он плакал и отчаянно брыкался, кусался и пинался, но после ему всегда было легче. Тело болело неделями, а порой и месяцами, но душа была кристально чиста, как белый лист. Ему было бы лучше, если бы ему кто-нибудь вмазал. Если бы на щеке отразился болезненный синяк, напоминающий ему о его же поступках.
Витторино ковыряет стекло носком ботинка. В доме он никогда не снимает обуви, чувствует себя незащищённо. Раздаётся ещё один звонок в дверь. Сломанный дверной звонок трещит и проглатывает половину звуков, отдаваясь неприятным шумом в голове. Ему хочется, чтобы тот замолчал. Он бы продал душу дьяволу, лишь бы тот замолчал. Перестал давить на его черепную коробку непосильным давлением, заставляя скорчиться на полу и схватиться за голову.
— Пошёл нахуй, ублюдок!
Звуки прекращаются. За входной дверью раздаётся пару шагов. Постепенно они становятся всё более и более отдалёнными, пока он не может слышать их лишь фантомно, где-то в закоулках своего сознания. Он встаёт и качается из стороны в сторону. Хотя нет, это мир вокруг него качается из стороны в сторону, расплываясь в непонятной уродливой кляксе. Сконцентрироваться на грязной, уже давно не блестящей ручке труднее всего на свете, а сохранить равновесие почти невозможно. Он сразу же заваливается на стену. Проводит ладонями по холодной поверхности, стараясь найти себе опору. Голова всё ещё болит. Его подташнивает и периодически подступает едкая рвота к горлу. Но он её успешно сглатывает.
Свет от лампочки из коридора ослепляет. Целый ряд ровно выстроенных квартир, но лишь перед его дверью лежит что-то. Какая-то красная коробочка. Сверху вычурный, аккуратно завязанный бантик и никакой подписи. Даже указания того, кому это предназначено, нет. Витторино заносит ногу, чтобы импульсивно пнуть помешавший его спокойствию объект. Но чувствует укол совести. Он не может разрушить то, над чем кто-то так усердно старался. Всё слишком чисто и аккуратно... Словно это упаковывали часами, расправляя каждую складочку и неровность.
Его тётя так не умеет. Если та и дарит ему что-то, что происходит очень редко, то совершенно не старается над упаковкой. Не обматывает всё вырвиглазной праздничной обёрткой с белыми полосочками и не повязывает сверху пышный бант, так и манящий порвать его. Иногда вещи настолько хороши, что их хочется испортить. Растоптать и разорвать на мелкие кусочки ради секундного удовлетворения. Но он не идёт на поводу у этого желания. Тем более, он даже не знает, чей это подарок и кому он предназначен. Если бы там только было написано: "Для Анастасии", он бы непременно и даже не задумываясь выкинул этот подарок в окно. Да, его тётя многое для него сделала, но это не даёт ему повод её не ненавидеть. Она грязная. Шлюха, продающая своё тело другим мужчинам из секты. По ночам он может слышать, как скрипит её кровать, может представить, как прогибается тело под чужими ласками. Отвратительно. Они всегда думали, что он слишком глуп, чтобы понять. Но если бы дверь в тётину спальню не была всегда закрыта, то он бы давно убил и её и её очередного ухажора.
Витторино нелепо хватает коробку и пихает её себе под бок, закрывая дверь. Тащит в свою комнату и мимолётно бросает взгляд на часы. 19:47. У него ещё много времени. Он может делать, что угодно, пока на часах не проявится ненавистное 21:13. Обычно именно в это время тётя возвращалась с работы. Он запомнил каждую деталь о ней, просто наблюдая из далека. Предпочитал не заводить с ней долгих диалогов. Да и даже если бы завёл, то не смог бы обойтись без оскорблений и ругани. "У него просто трудный период". Витторино не покидает ощущение, что этот трудный период длится всю его жизнь, а значит это и не период вовсе. Просто он сам по себе специфичный. Не нравится людям. И у него нет ни одного друга, которого он бы по настоящему мог так назвать. Даже Габриель... Неважно.
Ему следовало бы убрать стёкла в ванной. Но ему будет только в радость, если на них кто-нибудь наступит. Он и сам не заметил, как порезал свои пальцы о них. Запачкал праздничную обёртку мерзкими кровавыми отпечатками, кинув коробочку куда-то в тумбочку, даже не став её вскрывать. Ему неинтересно содержимое. По крайней мере, сейчас. Это всё равно явно предназначалось не для него. Ведь Витторино никогда не делают подарки, никогда над ними так не стараются и никогда не оставляют их просто так под дверью, сбежав восвояси... Ах, точно, это же он сам прогнал того человека. Послал нахуй и назвал ублюдком, даже не разобравшись. Просто потому что ему было плохо... И сильно болела голова. Адски сильно болела голова.
Он приземляется на старое скрипучее кресло. Складывает руки на груди и просто пялит в никуда, нервно притоптывая ногой. Витторино не использует обезболивающие. Всегда ждёт, когда боль пройдёт сама, естественным путём. Таким образом он в очередной раз издевается над собой. Но от этого ему легче, словно это меняло что-то чрезмерно существенное. Будет лучше, если он просто потерпит. Позволит Богу наказать его за его грубые слова в отношении незнакомца. В конце концов ему не следовало идти на поводу у негативных эмоций, захлестнувших его так резко и с головой. Из-за него этот человек, наверное, сильно расстроился, а ещё обиделся... Теперь он не будет хотеть делать людям подарки. Тот же так старался...
Подарок. Всё вновь возвращает его к подарку. Витторино устало вздыхает и встаёт с кресла, почти испепелив тумбочку своим пристальным взглядом. Пару неровных шагов и он уже оглаживает деревянную поверхность ладонью. Дёргает за ручку, и ящик послушно выдвигается, обрамив его взору всю ту же вырвиглазную обёрточную бумагу. На удивление, снимает он её аккуратно. Не рвёт на части со всей нетерпеливостью, нет, просто разворачивает так, чтобы позже можно было вернуть всё в первоначальный вид. И в груди неминуемо теплится зависть. Зависть к тому, кому этот подарок предназначался. Его, должно быть, очень-очень любят, а он даже не замечает это и не ценит...
Для Витторино от Габриеля. :)
С наступающим новым годом!!
Что это? Нет, это не мог быть... Нет.
