Танец с прошлым

В Большом зале, казалось, собрались все Фреи, каких смогли отыскать в Близнецах: то ли им захотелось поглядеть на Короля Севера, то ли лорд Уолдер решил поупражняться в остроумии перед своим многочисленным семейством. С этого он и начал. — А, ваше величество. Уж не взыщите, что не встретил вас — ноги уже не те, да и я весь староват для поклонов. Хе-хе. Но вы имели честь лицезреть моих лучших отпрысков — хотя честь, если подумать, сомнительная. Это был сморщенный, высохший старик с подслеповатыми подозрительными глазками. Он казался ещё меньше в большом кресле, на котором восседал, и его голова с жидкими остатками волос едва выглядывала из-за серо-бурого воротника мантии, наброшенной на плечи. Он сидел на мягкой подушке и был весь укутан в меха и шкуры, хотя в чертоге ярко горел огонь. Робб знал о чувствительности старческих костей — мать упоминала, что лорду Переправы перевалило за девяносто, — и ответил только: — Нам бы и в голову не пришло требовать вашего присутствия на мосту, тем более в такую дурную погоду. Он говорил за себя, потому что, к примеру, дядя Эдмар не особенно скрывал своё недовольство этим фактом, но самому Роббу нисколько легче бы не стало, вздумай лорд Уолдер почтить их по приезде личной встречей. Вообще, чем меньше времени доведётся пребывать в его чрезвычайно приятном обществе, тем лучше. Лорд Уолдер окинул едким взглядом юного короля и заметил: — Какая у вас чудная корона. Я полагаю, её выплавили из богатств Севера, не так ли? Не уловить намёк в этих словах не смог бы только глухой, но Робб не стыдился ни своей короны, ни того, что вырос одинаково далеко от богатых Западных Земель и от хлебородных полей Простора. — Железо и бронза крепче золота и серебра. Все прежние Короли Зимы носили такие короны. — Охотно верю. Я смотрю, здесь ваша мать и дядя: наслышан, наслышан. Вы теперь лорд Талли, если мне память не изменяет. Хотя всех лордов Талли, пожалуй, и не упомнишь, хе-хе. Интересно, из чего Речные короли ваяли свои короны: из трески да тины? — он скрипуче рассмеялся себе под нос. — Простите старику его шутки, в моём возрасте осталось мало поводов для радости, особенно в такие времена. Никто не смеялся, по крайней мере из прибывших. По лицу Уолдера Чёрного скользнула злобная усмешка, остальные Фреи, привыкшие к подобным проявлениям юмора, толпились с туповатым равнодушием, в том числе и большая стайка девиц у стен. Некоторые из них, младшие, переглядывались, но вряд ли понимали суть разговора, а скорее просто устали стоять смирно. Робб не дрогнул, но заметил, как порозовели от возмущения уши дяди Эдмара и как молча сжала губы матушка. Большой Джон, северянин до мозга костей, набычился; король знал, как тяжело заставить его молчать, если уж он разговорится, поэтому взглядом призвал Амбера к спокойствию. Лорд Уолдер с каждым произнесённым словом производил впечатление всё более отталкивающее. Подле него сидел дурак, удивительно напоминающий самого хозяина замка, только лет на тридцать моложе; он поминутно кивал сам себе, и колокольчики на его шапке весело звенели. Вот и сейчас, чтобы развеять затянувшееся молчание, он тряхнул головой и широко заулыбался громкому звону. Заметив, что король смотрит на дурака, лорд Уолдер пояснил: — Это Эйгон, брат Римана, того, что встречал вас на переправе. — Сир Риман в этот момент недовольно крякнул, не сказать что гордый таким родством. — Сын Стеврона, если вы такого помните, он был в вашем войске. — Конечно, помню, — улыбнулся Робб, — сир Стеврон проявил себя как человек большого мужества и сердца. В этом он не покривил душой; теперь, лицезрея главу дому и остальных Фреев, Робб даже скучал по смелому, рассудительному, а самое главное, благожелательному сиру Стеврону. Боги взяли его после битвы при Окскроссе. Северяне одержали славную победу, но потеряли достойных людей, пусть и далеко не так много, как Ланнистеры. — Стеврон, — хмыкнул Уолдер Фрей, являя собой образец скорбящего отца, — самый терпеливый из моих, но так и не дождался шанса стать лордом. И не дождётся, никто из них, я ещё не собираюсь умирать. «Какая жалость», — подумал явно не один человек в Большом зале. — Но до того я намерен поправить свои дела и хорошо устроить своих потомков, хоть они того и не заслуживают, хе-хе. Я приготовил было блестящую партию для одной из моих девочек, но Король Севера рассудил иначе и лишил бедняжку шанса на достойный брак. Вы были сами вольны выбирать, посмотрите — неужто никто не приглянулся бы молодому волку? По его детям было видно, что лорд Переправы сменил несколько жён. Здесь были и невзрачные дурнушки, и девицы вполне неплохой наружности, пусть их и портил срезанный подбородок — семейная черта Фреев, — были высокие и худые, и низкие и пухлые, были блондинки и рыжие, и даже одна девочка, по густоте волос, или вернее, их отсутствию, напоминавшая прадеда. Здесь были и девушки, достигшие расцвета, и совсем малышки, вроде четырёхлетней Уолды. Всех их с попеременным успехом представлял лорд Фрей, время от времени путая или забывая имена. Сам Робб, к своему стыду, запомнил только двоих или троих, и то потому что фантазией глава семейства не отличался, и Уолд было по меньшей мере четыре, а одну из внучек назвали Серсеей, видимо, в честь королевы. Возможно, с одной из них он мог бы быть счастлив, хотя перспективу породниться с Уолдером Фреем нельзя было назвать источником удовольствия. Дочки и внучки, большие и маленькие, терпеливо ждали. Робб почувствовал, что пришло время говорить, и прочистил горло. Почему-то им овладело смущение. Он знал, что сказать, в конце концов, ради этого и был проделан весь путь, и чувствовал, что искренен в своих словах, но может, именно искренность казалась неуместной в этих стенах и заставляла его смущаться. Тем не менее он выпрямился и призвал на помощь самообладание, и голос не изменил ему. — Прекрасные леди, — начал он, — я здесь, чтобы принести свои извинения не только перед вашим лордом-дедом, но и перед вами. Я нарушил часть договора, я обещал жениться на одной из вас и не сдержал своего слова. Это бесчестие для любого мужчины, а тем более для короля. Моему поступку нет другого объяснения, кроме любви, нет оправдания, и всё же я питаю надежду на вашу доброту и милосердие и прошу простить меня. Любой был бы рад получить одну из вас в жёны, и мне бы хотелось, чтобы мы остались друзьями и чтобы каждая из вас вступила в почтенный, счастливый брак. — Да, да, — перебил Уолдер Фрей, — вашими стараниями одна из них несомненно вступит в такой брак, и нынче же вечером. Лорд-рыба тоже чудесный улов, хотя и не молодой волк. Эдмар скрипнул зубами, но его недовольству не суждено было долго продлиться. Лорд Уолдер хлопнул в ладоши, и все обернулись. — Бенфри, наконец-то! Один из его молодых сыновей ввёл в чертог под руку девушку, должно быть, свою сестру, ведь они были очень похожи и — особенно она — очень хороши собой. Большими карими глазами и аккуратным носиком девушка напоминала оленёнка, причём такого же робкого: гости могли видеть, как подрагивают её бледно-розовые губы и пушистые ресницы. — Тебя только за смертью посылать, а у нас, между прочим, на носу свадьба, а не похороны, хе-хе. Ну вот и ваша невеста, лорд Эдмар, моя Рослин. Надеюсь, вы довольны. — Более чем, милорд, — не сдержался лорд Эдмар, потрясённый при виде будущей супруги. Помнится, он шутил, и весьма мрачно, что старый хорёк напророчит ему в жёны свою копию и внешне, и по характеру, и теперь был приятно изумлён. Девушка встала на колени, чтобы поприветствовать Короля Севера и своего жениха, и опустила голову. Каштановые локоны упали ей на глаза, но не смогли скрыть почти снежной бледности лица. Чем-то она напоминала Роббу о Жиенне, хотя была скорее испугана, чем просто застенчива. Он вспомнил ласковые руки своей жены и как она не хотела отпускать его, и боль от разлуки напомнила о себе тупым ударом ножа. Когда они в следующий раз увидятся? Робб хотел надеяться, что оставил её с ребёнком — королю как никогда нужен наследник, — но ещё больше мечтал увидеть Жиенну с малышом, их плотью и кровью. Молодые обменялись любезностями, приличествующими случаю. Дядя Эдмар не скрывал своего восхищения, девушка, Рослин — надо запомнить, ведь они скоро станут родственниками, — улыбалась и боролась со слезами. Жиенна тоже плакала, но то были слёзы любви и радости, и она тогда вся сияла. — Полно, будет вам плакать. Уж не по отцу станет скучать, куда там. Бенфри, отведи сестру обратно. Успеете на неё насмотреться, лорд Эдмар, она вам ещё и надоест, помяните моё слово. — Лорд Уолдер закатил пожелтевшие белки глаз и переменил позу. Мантия с меховой опушкой сползла на одно плечо. — Я порядком устал и, бьюсь об заклад, вы тоже. Нам всем надо как следует отдохнуть перед торжеством, хе-хе. Мы усердно постарались, чтобы наше гостеприимство было достойно самого Короля Севера. Робб вдруг вспомнил наставления матушки. «Попроси хлеба и соли, и тогда законы гостеприимства защитят тебя». Это казалось глупостью: его ведь хорошо охраняют. Лорд Уолдер Фрей кто угодно, но не глупец и не сумасброд. Вспомнить только, как он медлил с тем, чтобы послать свою армию на Трезубец: его люди явились, когда уже ясно определился победитель. Старик, конечно, мелочен и злопамятен, но не посмеет пойти против короля. Робб обернулся на свою свиту и дядю Эдмара с матушкой: все они промокли до нитки и несомненно замёрзли; сам он тоже начинал чувствовать, как подступает усталость от долгой дороги в седле, да ещё и под дождём. А войско ещё на том берегу и ждёт команды переправиться. Его вдруг охватил озноб, и сам не зная почему, он всё же повернулся к Фрею: — Милорд… мои люди не давали коням роздыха, чтобы поспеть к свадьбе, и забыли, когда последний раз ели обед под сухой крышей. Нельзя ли нам отведать хлеба и вина? — И соли, — вставила Кейтилин. Лорд Уолдер раскрыл беззубый рот в полуулыбке. — А, хлеб и соль. Мясо и мёд. Отчего же нет? Только не ешьте слишком много перед свадебным пиром, хе-хе, иначе вечером не сможете проглотить ни кусочка. Наши повара в этот раз превзошли себя. Он велел принести еды и вина для короля и его сопровождающих. Хлеб и сыр показались безвкусными, а вино кислым, но Робб не поморщился. Несмотря ни на что, в глубине души он почувствовал себя спокойнее. Первое испытание позади.