***
7 января 2025 г., 17:00
Девочка не плачь — Егор Крид
— Ёнджун, снег! Снег идёт, видишь? Ну подойди же!.. Ёнджун!.. Ёнджун… — Бомгю медленно открыл глаза, приходя в себя. Сон в мире, о котором Чхве оставалось только мечтать, ещё стоял перед глазами мокрым пятном. Снова Рождество. Снова один. Снова без него. — Вернись, пожалуйста… — Бомгю шепчет в пустоту, не желая терять его образ из головы. Прошло уже три года, а он до сих пор не может принять его смерть. Он ушёл слишком быстро, слишком рано. Ёнджун ушёл, не попрощавшись, не подготовив Бомгю. Бомгю никогда не будет готов. — Ты обещал, что вернёшься. Но ты так и не научился выполнять обещания… Бомгю всхлипнул и ущипнул себя за руку, отгоняя видения. Всё-таки праздник, нельзя унывать. «Будет лучше, если ты, наконец, перестанешь реветь, возьмёшь себя в руки и начнёшь делать хоть что-то. Ёнджун бы вряд ли обрадовался, увидь он тебя в таком виде», — сказал он себе и решительно поднялся с кровати. Вечером должны были прийти друзья, с которыми Бомгю планировал провести Рождество, и, конечно, праздничный стол никто не отменял. «Держись, Бомгю» — шептал до боли родной голос в голове. И Бомгю слушался. Слушался этот голос уже три года подряд, ведь он — это единственное, что помогало Бомгю держаться. Тяжело праздновать Рождество, когда тебя покинул самый родной человек на свете. Но ещё тяжелее, когда этот человек ушёл в новогоднюю ночь. Бомгю побрёл в ванную и плеснул в лицо ледяной водой, уставившись на собственное отражение в зеркале.«Ровно за минуту до нового года я буду ждать тебя у дома, живой и здоровый. Куплю самый вкусный торт и самого большого плюшевого медведя в Корее и буду махать тебе в окно, пока ты будешь спускаться ко мне, а потом обниму так, словно вижу тебя в последний раз. А после этого мы вместе пойдём пить самое крепкое вино, которое только найдём, и я буду рассказывать тебе, каким песням меня научили в армии, хорошо? Тебе нужно подождать лишь год, Бомгю-я. Я вернусь. Я обещаю.»
Этот взгляд, эта улыбка, эти объятия… Он никогда их не забудет. Никогда не забудет и не отпустит. — И зачем ты только сел в этот грёбанный поезд… Ненавижу тебя… Ненавижу вас всех! — слёзы вновь побежали по его щекам, звонким шлепком ударяясь об кафельную плитку. Он ведь даже не попрощался с ним. Он не был на его похоронах, более того, он не знал, где именно покоился Ёнджун. Поезду оставалось всего пару десятков километров до Сеула, когда снаряд уничтожил всех, кто там находился, не дав шанс на опознание тел. О том, что поезд с солдатами, на котором должен был ехать Ёнджун, разрушен, Бомгю узнал от знакомых. Тела многих не были найдены — настолько сильным был взрыв, именно поэтому власти сообщили, что все, кто там находился — мертвы. Бомгю ещё долгое время не принимал смерть парня, пытался собственными силами найти его среди живых, даже возвращался в лагерь, где жил Ёнджун на фронте. Всё тщетно. Корейская война — то, что Бомгю смело называет своим самым худшим кошмаром. Она отняла множество жизней, оставила тысячи людей сиротами, а затем забрала с собой и Ёнджуна. Он не успел вернуться. Он сражался за свою страну, за друзей, за Бомгю. Он спас их, но не спас себя. Бомгю уберегли от войны, а Ёнджуна — нет. — Прости. Я был ужасным парнем. Бомгю покинул ванную, неспеша оделся, и, сунув в рот шоколадный батончик в качестве завтрака, вышел из дома. В кармане осенней куртки лежал сложенный в несколько раз листок, а в голове то и дело прокручивались грустные мелодии. Ёнджун всегда предпочитал спокойную музыку весёлой, а после его ухода Бомгю перенял эту привычку. Странно, ведь раньше он вечно крутился вокруг старшего со словами: «Ну хён, выключи эту тоску, праздник же!» Очередь на кассе, ожидаемо, была бесконечной. Канун Рождества, как никак. Бомгю на всякий случай вытащил список и устало облокотился на полку с фруктами, без какого-либо интереса оглядывая очередь. — Пятьдесят тысяч вон, — сухо буркнула продавщица молодой женщине с ребенком на руках. Та, казалось, была растеряна. Её руки слегка дрожали, пока она рылась в сумке, пытаясь найти деньги. Малыш захныкал и замахал ручками, явно чем-то недовольный. Сзади на девушку шикали из очереди, поторапливая, отчего та и вовсе выронила сумку. Всё её содержимое вывалилось на пол, ребёнок громко заплакал, из очереди послышались недовольные возгласы. Бомгю, переключив внимание на ситуацию, перевёл дух и подошёл к девушке, с отвращением косясь на очередь. Поставив корзину на пол, тот, не смотря на девушку, стал собирать вещи и складывать в её сумку. Неожиданно рядом присел ещё человек, на что молодая мама растеряно поклонилась: — Спасибо, я… Что бы я без вас делала, спасибо большое!.. Ну тише, тише, чего ты? Сейчас пойдём домой, хорошо? — попутно она успокаивала ребёнка и доставала кошелёк. Бомгю потянулся за пачкой салфеток, как вдруг столкнулся рукой с ладонью другого юноши, на которого прежде не обращал внимания. Он растерянно поднял взгляд на парня и потерял дар речи. Ему мгновенно стало тошно, ноги подкосились, и Бомгю покачнулся, грозясь упасть на пол. Чужие глаза смотрели точно также, прожигая разум Чхве насквозь. Он не верил. Не верил настолько, что слёзы сами полились из глаз, а в горле застрял немой крик то ли отчаяния, то ли боли, то ли счастья. В груди защемило, и Бомгю несколько раз проморгался, поочередно протирая глаза и лоб. Но видение не исчезло. — Ёнд-джун? — еле слышно прошептал Бомгю имя, что отдавалось острой болью в теле долгие годы. Он сидел перед ним, живой и здоровый, лишь с парой царапин на щеке. Он смотрел на него неверящим взглядом и… Плакал. — Бомгю… — он произнёс его имя так тихо, чтобы не услышал никто, кроме того, кому оно было адресовано. Бомгю расплакался, оседая на пол и бессильно прижимаясь к стене. Он не мог принять то, что видел. «Это всё моя фантазия… Это всего лишь галлюцинации. Тебе нужно к доктору, Бомгю… Бомгю…» — он замотал головой и вдруг затих. Осознание ударило, словно молния. Ёнджун сидел перед ним. Живой. Ёнджун, которого Бомгю не смог опознать из-за отсутствия тела, сейчас смотрел на него влажными от слёз глазами и улыбался. — Бомгю, это я. Я жив, Бомгю. Я вернулся, — тихо произнёс парень и протянул дрожащую руку парню. — Ты вернулся, — кивнул Бомгю и схватился за его руку, поджимая губы, словно маленький ребёнок.***
Die With A Smile — Bruno Mars, Lady Gaga
— Где ты был всё это время? — подал голос Бомгю, крепче обнимая парня. Они вернулись домой, как только Бомгю сквозь истерику оплатил продукты, а затем легли на диване в гостиной и просто молчали, наслаждаясь друг другом. — Разве это сейчас важно, Гю-я? Любимое обращение пронзило Бомгю электрическим зарядом. Он посмотрел на старшего и улыбнулся, крепче прижимаясь к нему и вдыхая родной запах, по которому безумно соскучился. Всё ещё казалось, что стоит отпустить Ёнджуна, и тот исчезнет, словно мираж, снова оставляя Бомгю одного. Наедине со своей болью. — Пообещай, что больше не оставишь меня. — Обещаю. Младший с недоверием покосился на Чхве и выгнул бровь. — Точно? — Ёнджун кивнул, и Бомгю, облегчённо выдыхая, вновь уткнулся в его грудь. Повисла неловкая тишина. Бомгю наслаждался присуствием давно потерянной части себя, части своей души, а Ёнджун наслаждался своим украденным счастьем. Война оставила его без Бомгю, но жизнь вернула его. Именно поэтому Ёнджун жил. Он любил жить, потому что жизнь дала ему Бомгю, и в трудные времена Ёнджун всегда вспоминал о парне. Всегда знал, что у него есть тот, кто ждёт и любит его. В конце концов, сироте с детства требовалась любовь другого. И во времена боёв, и сидя в плену Ёнджун в первую очередь думал о Бомгю, ведь он был тем, ради кого парень шёл на смерть. Бомгю должен был жить спокойно — и неважно, с Ёнджуном или без. — Я люблю тебя, — Ёнджун поцеловал Бомгю в лоб и осторожно погладил по голове. — Я скучал, хён. — Я тоже, Гю-я. — Может… Начнём подготовку? Рождество же! — Бомгю поднял на старшего взгляд. Его глаза горели в предвкушении праздника. Не один. Он больше не один. Ёнджун улыбнулся и кивнул, совсем не торопясь подняться с дивана. Теперь у них есть время, чтобы быть вместе. Теперь он рядом с Бомгю. Как же ему этого не хватало. Простые объятия, его голос, улыбка… Как же он скучал по обычной жизни. По простой жизни без войны, без взрывов и криков боли и отчаяния. Войны, где жизнь человека не стоит ничего. Войны, оставившей тысячи людей сиротами, забравшей у миллионов частицу жизни. Войны, из-за которой Бомгю чуть не лишился Ёнджуна.***
— Хён, давай быстрее, Тэ сказал, что они уже подходят! — Бомгю наворачивал десятый круг по квартире, проверяя, всё ли готово к приходу гостей. Стол с множеством вкуснейших блюд и напитков привлекал его не меньше, чем Ёнджун в тёплом бежевом свитере и домашних тёмных штанах, стоящий в углу комнаты и настраивающий радио, чтобы не пропустить ежегодное поздравление от президента. Такой уютный, в этой квартире он выглядел, словно что-то, чего так не хватало раньше. Бомгю сам не замечал, как уже минут пять разглядывает парня с глупой улыбкой на лице. Ёнджун, вероятно, почувствовав внимательный взгляд на себе, обернулся. — Ты чего? Будто Санта Клауса увидел, — засмеялся парень, подходя к Бомгю. — Да?.. Знаешь, не каждый день увидишь тебя здесь… Дома, — младший не сводил глаз с Ёнджуна, пока тот не сократил расстояние между ними до считанных сантиметров и аккуратно притянул его лицо ближе за подбородок. Сердце отбивало бешенный ритм, каждый такт сопровождался тяжёлым вдохом и разглядыванием глаз старшего. Их губы находились на ничтожно малом расстоянии друг от друга, и Бомгю страстно желал сократить его до нуля. Стук в дверь разрушил все его планы. Младший вздрогнул и отстранился от Ёнджуна, поспешно скрываясь в темноте коридора. Тот последовал за Бомгю и встал рядом с ним, пока шумные гости вваливались в квартиру. Кай выкинул обувь куда-то в сторону, не беспокоясь о её дальнейшей судьбе, и вприпрыжку подлетел к друзьям, вручая Бомгю торт с кривой надписью из красного крема «Happy Christmas!». — С наступающим! — торжественно выдал Хюнин, встав в стойку «смирно». Тэхён, давясь смехом где-то в углу, будучи зажатый Субином, стоял у стены, крепко ухватившись за стул. — Субин, что ты с ним сделал? — Ёнджун заинтересованно наблюдал за красным как помидор Тэхёном. — Этот идиот вылез из дома в платье своей бабушки и сказал, что это его костюм на Рождество! — Кан поскользнулся на ровном линолеуме и рухнул на пол, задыхаясь от смеха. — Ну чего стоите? Поднимите его уже, пока он окончательно не откинулся, — закатил глаза Субин, сам еле сдерживая смех. Бомгю сунул торт Ёнджуну, а сам подбежал к Тэхёну, поднимая его с пола и уводя в гостиную. Старший последовал за друзьями, рассматривая торт. Кай и Субин вошли последние, предварительно помыв руки. Гигиену никто не отменял. — Ну что, тост? — Кай, считаясь главным активистом в компании, поднял свой бокал в воздух. — Ещё час до Рождества, куда так рано то? — Субин, я всегда знал, что ты не умеешь веселиться, — ответил Кай. — За нас! — За нас, — тихо вторил Бомгю, смотря только на Ёнджуна. Он вновь был на грани собственного взрыва эмоций. Глаза наполнялись слезами снова и снова, стоило ему посмотреть на улыбающегося Ёнджуна. Он дома. И больше никуда не уйдёт. Компания принялась за еду, бурно обсуждая прошедший год. Тэхён то и дело вставлял в разговор глупые шутки, от которых разморенного Субина выносило не хуже, чем его самого несколько минут ранее. Кай под шумок постоянно пополнял тарелку новыми порциями. Бомгю, заметив это, поинтересовался, не лопнет ли тот, на что Хюнин гордо задрал нос: — Мама учила: раз предлагают — забирай столько, сколько сможешь унести! Особенно в наше время. Опьянённый мозг подкидывал идеи для различных игр на ближайшие полчаса, и Бомгю уже намеревался предложить одну, когда Ёнджун, до этого молча наблюдавший за друзьями, ткнул его в бок и кивнул в сторону, желая отойти. Бомгю кивнул и поднялся с дивана, чувствуя на себе внимательные взгляды: — Мы ненадолго. Без нас не пить, понятно? Кай кивнул, на что Бомгю довольно хмыкнул и выбежал в коридор за Ёнджуном. Тэхён повернулся к друзьям и шёпотом переспросил: — Что он сказал? «Мы»? — Мне тоже так послышалось, — пожал плечами Субин. — Оговорился, наверное? Ёнджун стоял в углу у шкафа с уличной одеждой, сложив руки на груди. Бомгю сначала его и не заметил: темнота коридора скрывала Ёнджуна от посторонних глаз. Младший подошёл к Чхве и вопросительно посмотрел на него. — Что за тайны? — в шутку бросил он. — Бомгю, я… Я люблю тебя. Очень люблю. И не хочу причинить тебе боль, — нерешительно заговорил Ёнджун, в перерывах между фразами нервно покусывая губу. — Однажды я уже потерял тебя. И не хочу терять и впредь. Но… — Т-ты чего? Хён, не говори так загадочно, мне уже страшно становится, — младший нахмурился, с беспокойством оглядывая парня. Но… Что — «но»? Почему это «но» такое… Неприятное? Почему от одного слова сердце начинает стучать быстрее, но далеко не в радостном ритме? Почему… Из глаз вновь текут слёзы? Ёнджун нежно провёл ледяными пальцами по мокрой щеке Бомгю и улыбнулся. Продолжал улыбаться с той заботой, которую дарит мать своему новорождённому ребёнку, но так печально, как улыбается бабушка внуку, понимая, что вот-вот отойдёт в мир иной. Он аккуратно заправил прядь тёмных волос за ухо и прошептал: — Ты прав, Гю-я. Я никогда не умел выполнять обещания. — Но… Ты?.. Ёнджун, почему ты так говоришь?.. П-подожди, нет, хён, не говори так… — Бомгю в полном непонимании обхватил старшего за талию и притянул к себе, боясь, что тот снова исчезнет. Из-за угла появилась макушка Тэхёна. — Бомгю, ты идёшь играть? Мы тебя одного ждём, — Кан удивлённо заметил слёзы на щеках старшего и его тихое бормотание. — С кем ты говоришь, хён? — В каком смысле? — Бомгю перевёл на Кана взгляд и всхлипнул. — Ёнджун… В-вот же он… Хён?.. — младший непонимающе посмотрел на Ёнджуна. Тот кивнул, чувствуя на щеке первую слезу: — Прости, Бо. Мне нужно уходить. — Ч-что? Х-хён, нет, куда? Ёнджун, ты… Ёнджун? — Бомгю в панике отрицательно замотал головой и вдруг понял, что в руках, ранее сжимающих шерстяную ткань, стало пусто. Ёнджун растворился, словно туман, словно его и вовсе не было. Не было той встречи в магазине, не было тех объятий на диване, не было той попытки поцелуя. Ничего не было. Больная фантазия сыграла с Бомгю слишком жестокую шутку, растоптала его потрёпанное разлукой сердце и бросило в огонь. Его словно окатило ледяной водой, когда реальность взяла верх. Не было никакого Ёнджуна. Бомгю придумал его сам, будучи больше не в силах перенести все испытания, что дала ему жизнь. Все эти чёртовы три года Ёнджун был мёртв, пока Бомгю медленно сходил с ума, чтобы не умереть от тоски. — Его в-ведь здесь нет, в-верно? — тихим дрожащим голосом произнёс Бомгю, не смотря на Тэхёна. Он смотрел на то место, где только что стоял Ёнджун. Где его больше нет. — Верно. Бомгю осел на пол, смотря куда-то в пустоту. Лучше бы он продолжал жить фантазией, чем получил то, что вышло. Ёнджун, которого придумал Бомгю, по собственному желанию вернул его в реальную жизнь. Зачем? Почему? Эти вопросы никогда не получат ответа, ведь тот, кому они были адресованы — мёртв. У него было целых два Ёнджуна, но он потерял обоих. Глупый маленький Бомгю, свихнулся из-за смерти любимого человека. Тэхён подошёл незаметно, так, что Бомгю вздрогнул, когда чужие руки закутали его в объятия. Его утешали самым лучшим способом — молча, и Бомгю был благодарен. Но скорбь от внезапной потери отпечаталась в сердце новым шрамом, излечить который способен лишь один человек. Снова Рождество. Снова один. Снова без него.***
Cover Me — Stray Kids
Бомгю не плакал. Вернее, он не ревел. Пара слезинок после исчезновения фальшивого Ёнджуна — всё, что смог выдавить из себя разбитый парень. Он сидел, словно тень, пока друзья вокруг него веселились и пытались сделать тоже самое с Чхве. Тэхён, как единственный свидетель, благоразумно умолчал о случившемся, лишь попросил окружающих не трогать Бомгю какое-то время. Тот не смог сказать даже банальное «спасибо», ведь все его мысли были забиты внезапной утратой.23:55
Пять минут до Рождества. А Бомгю вновь один. — Может выпьем? — предложил Субин, на что Кай радостно захлопал. — Субини-хён научился веселиться! За это точно следует выпить! Звон бокалов, весёлые крики, брызги шампанского. Всё это — ничто по сравнению с тем, что чувствовал Бомгю рядом с Ёнджуном. Он пил вместе с друзьями, но лишь для того, чтобы забыться. Очередное Рождество, которое он проведёт один. Без него.23:57
Три минуты до Рождества. Ёнджун мёртв. Он больше не вернётся. — Включайте уже это радио несчастное, пока вы его настроите, лет двести пройдёт! — прикрикнул Тэхён. Самый пунктуальный, ничего нового. Бомгю хмыкнул, вспоминая Ёнджуна в свитере. — Не нужно его настраивать. Все оглянулись на Бомгю, а тот посмотрел на часы.23:59
— Ёнджун настроил его. Кай с Субином переглянулись, а Тэхён осторожно подал голос: — Бомгю, ты же знаешь… — Включите и убедитесь сами, — твёрдо произнёс Чхве, понимая, что время пришло. Он сглотнул и, поднявшись с дивана, быстро подошёл к окну. Надежда загорелась слабым огоньком. Он ведь обещал… Ровно за минуту… С медведем… Только вот перед домом никого не было. Никто не ждал Бомгю у окна, не махал ему, не улыбался и не звал спуститься вниз. — Бомгю. Ёнджун мёртв. Прими это, пожалуйста, — произнёс Тэхён, положив руку на плечо старшего. Ему было невыносимо смотреть на такого Бомгю. На Бомгю, сходящего с ума от боли. Уж лучше жестокая реальность, чем больная фантазия. — Ты не понимаешь, Тэ. Ты никогда не поймёшь., - Бомгю отвернулся от окна и посмотрел на часы.00:00
Он опоздал. Он… — Ребят… Это?.. Бомгю безразлично посмотрел на Кая. Тот уставился куда-то в окно, нерешительно открывая рот, чтобы что-то сказать. Что-то такое, о чём не говорят в обычной жизни. Чхве отодвинул шторку и прислонился к окну, вглядываясь в темноту ночи. Его глаза распахнулись, и по щеке побежала одинокая слеза. Он обернулся на Тэхёна и получил в ответ оживлённый кивок. Натянутое наспех пальто, незашнурованные ботинки, распахнутая дверь квартиры, глухое эхо на лестничной клетке — Бомгю видел это в ускоренной съёмке. Он бежал по лестнице так быстро, как не бегал никогда в жизни. Перепрыгивал через ступеньки и уже раз сто пожалел о том, что живёт на седьмом этаже. Несколько раз споткнулся и чуть не упал, прежде чем подъездная дверь распахнулась, и Бомгю вылетел на улицу, выпуская клубы пара изо рта. — Прости, Гю-я. Я, кажется, немного опоздал, — Ёнджун неловко улыбнулся и распахнул руки, приглашая младшего в свои объятия. В этом ему, правда, слегка помешал торт и плюшевый мишка. Оба занимали место в его объятиях, пока Ёнджун шёл до дома, по закону принадлежащее Бомгю. Но сейчас все эти вещи оказались брошенными в сторону, как только Бомгю всем телом прижался к Ёнджуну, шумно вдыхая родной запах. Военная форма старшего казалась невыносимым барьером, хотелось поскорее сменить её на обычную домашнюю кофту и штаны, а старшего — обнимать и целовать всю ночь. Прошло уже столько лет — и вот он, живой и здоровый, стоит перед Бомгю, сжимая его в своих руках и нежно поглаживая по спине. Младшему хотелось плакать и кричать, но слёз не было, как и голоса — всё пропало в одно мгновение, когда макушка Ёнджуна мелькнула в окне. — Ты никогда не умел выполнять обещания, — то ли смеясь, то ли плача произнёс Бомгю, утопая в тёмных зрачках старшего, что не видел столько лет. Томительные годы ожидания и угасающей веры в лучшее сменились одним Ёнджуном в миг. Всё, что Бомгю требовалось всё это время, наконец, вернулось в образе одного человека. — И то верно, Гю-я, — улыбнулся парень. — Я скучал. — А я чуть с ума не сошёл, пока ждал тебя, — прошептал младший. — Ого, всё настолько серьёзно? — засмеялся Ёнджун, не представляя, насколько он прав. — Просто заткнись и дай мне насладиться тобой. Бомгю прижался к губам старшего, полностью отдав себя чувствам. Желанный поцелуй с желанным человеком — лекарство, что излечило все шрамы на сердце в одно касание. А первые снежинки, упавшие на их лица — знак новой жизни. Жизни без войны. Война забрала у Бомгю всё, но жизнь вернула ему Ёнджуна. Он больше не был один. И он больше никогда не покинет Ёнджуна. Никто и никогда впредь не заберёт у них самое ценное — друг друга.
