За четыре часа до Рождества

      Я стояла у окна витрины своего магазина, грустно рассматривая происходящее на улице. Волшебная снежная сказка за стеклом заставляла зачарованно следить за медленно падающими крупными хлопьями снега. Маленькие воздушные комочки из слипшихся снежинок, кружащиеся в свете уличного фонаря, создавали настоящую праздничную атмосферу и напоминали о приближающемся торжестве.       Яркие витрины лавок и магазинов напротив постепенно гасли. Их работники торопились домой, ведь покупателей уже почти нет — осталось четыре часа до полуночи. Редкие прохожие, кутаясь, ускоряли шаг — в канун Рождества всем хотелось вернуться домой пораньше. «Счастливые», — думала я и горько вздыхала.       Наблюдение за танцующим роем снежинок немного отвлекало от грустных мыслей. Они назойливо вертелись в голове, как этот снег за окном. Размышления, смешанные с воспоминаниями, сменялись чередой и тихо падали в глубину сознания. Тонкая пелена слёз, то и дело непроизвольно появляющаяся на глазах, иногда искажала картинку.       Рождество… Прекрасный семейный праздник, когда близкие люди собирались вместе, желая друг другу всего самого лучшего. Смех, радость, поздравления, ожидание подарков — таким запомнился он мне.       Мама всегда старалась отмечать Рождество, несмотря на недовольство бабушки, ярой последовательницы богини Кали. «Все-таки они дети двух культур», — любила повторять мама, пытаясь оправдать перед Индирой наши яркие праздники. Та каждый год недовольно бурчала, когда мы начинали украшать дом новогодними безделушками и мишурой, а установка елки и вовсе сопровождалась особым возмущением с ее стороны. Но, как бы там ни было, за праздничным столом сидела вся наша маленькая семья, и подарки от бабушки были самыми желанными.       Звук отворяющейся двери и тонкий ненавязчивый звон колокольчика заставили отвлечься от созерцания зимнего великолепия.       — Амала? Ты все еще здесь? — послышался удивленный голос Аманды, продавщицы и по совместительству владелицы соседнего с моим магазинчика сладостей — молодой, веселой, задорной девушки. — Неужели все еще есть покупатели?       — Покупателей нет… Просто не хочется идти домой… — глубоко вздохнула, удивленно глядя на нее — странно, что она до сих пор была на работе.       — Может, пойдешь со мной? У нас намечается веселая вечеринка — большая компания, музыка, танцы, никаких старческих посиделок… — Широко заманчиво улыбнулась она, довольно закатывая глаза. — Лучше, чем одной дома сидеть…       — Нет, Аманда, спасибо… Киллиан может позвонить… Он будет волноваться, если я не отвечу… — Я опустила глаза, стараясь скрыть набежавшие слезы.       — Ну, как хочешь… Можешь подойти потом, после его звонка. Обещаю, что ничего ему не расскажу. — Она загадочно улыбнулась и подмигнула мне. — Где я живу, ты знаешь…       Мы поздравили друг друга с наступающим праздником, и, весело напевая рождественскую мелодию, Аманда вышла на улицу.       Нынешнее Рождество будет для меня грустным…       Впервые я буду одна в нашем с Кираном доме. В нем я провела почти всю свою жизнь. Каждый его уголок был наполнен яркими и дорогими сердцу воспоминаниями: о маме, бабушке, проказах брата. Сейчас Киран был со своей школьной баскетбольной командой где-то в Ливерпуле — там проходил важный для них турнир. В мае не стало бабушки — она наконец обрела покой в этом рождении, перед смертью успев благословить наш с Киллианом брак.       Или я могла встретить Рождество в нашей с Лайтвудом квартире, где каждая вещь напоминает о нем и о наших чувствах. Мы часто там уединялись, когда хотели посвятить себя нашей любви. Иногда это доставляло беспокойство соседям — Киллиан умеет заставить меня испытывать яркие эмоции. Настолько яркие, что они бывают слышны другим.       Каждый раз, когда он уезжал, я не меняла постельное белье до его возвращения — чтобы чувствовать едва ощутимый запах любимого. Засыпая, обнимала подушку, на которой он лежал, укрывалась нашим с ним одеялом с головой — и для меня создавалась иллюзия, будто я находилась в его теплых и трепетных обьятиях.       А ещё утыкалась носом в одежду, которую он носил перед отьездом. Я не стирала ее специально. Это давало возможность обмануть себя. Казалось, будто Лайтвуд где-то рядом и вот-вот подойдет ко мне, поцелует в шею и нежно прошепчет свою любимую фразу: «Охренеть, какая ты сексуальная…»       И вот второе наше с Киллианом Рождество, но без него… Кэролайн, сестра Лайтвуда, приглашала меня к себе, но я отказалась. Всё равно все мои мысли и разговоры будут лишь о них, моих главных мужчинах, которые сейчас не со мной — брате и муже…       Киллиан… Сердце больно кольнуло, а губы поджались.       Где-то далеко сейчас в чужой стране был мой любимый. Самый дорогой, самый лучший, самый заботливый, самый преданный. Самый-самый-самый во всем… Тот, кто не побоялся никаких трудностей и испытаний, не испугался ответственности и просто любил меня. Такую, как есть — со всеми моими капризами, своенравным непростым характером и семейными проблемами.       Тронувшаяся умом больная бабушка, несовершеннолетний брат, забота о семейном бизнесе — за все была в ответе я. Многие ли мужчины были готовы быть рядом со мной и разделить мою ношу? Нет. Никто. Стоило лишь узнать о моей жизненной ситуации поближе, как ухажёров сдувало, словно мотыльков от цветка майским ветром перед грозой. Но только не его, моего бесстрашного капитана Лайтвуда. Он стал незаменимой опорой во всём, той самой каменной стеной, за которой всегда можно укрыться от невзгод и ненастий.       С Киллианом я ощутила себя настоящей женщиной, словно вдруг оказалась героиней красивого любовного романа. Он спрятал меня за своей сильной широкой спиной, позволяя оставаться слабой и хрупкой — все удары он примет на себя. Лайтвуд окутал меня своей заботой и любовью — теплой, обволакивающей, нежной, тихой, но такой кричащей. Кричащей своими поступками и отношением ко мне. Потому что он — Мужчина. Настоящий. Киллиан был не из тех, кто много говорит и обещает, но мало делает. Он предпочитал доказывать свою любовь действиями. Так было в Индии, так происходит и дома.       Лайтвуд не мог дарить мне бриллиантовых ожерелий, роскошных машин и дорогих путешествий. Но этого и не требовалось. Потому что Киллиан давал мне намного больше. То, что не заменят никакие блага и деньги — чувство защищённости, бескрайней заботы и безграничной любви. С ним я была уверена, что в трудный момент он не оставит и не предаст. И всегда будет рядом, помогая во всем.       Киллиан баловал меня, словно маленькую девочку, и заботился о комфорте для нас с Кираном. Мое благополучие было для него превыше всего.       Вернувшись с первого задания после нашей калькуттской командировки, он два дня был задумчивым и очень серьезным. А потом сказал:       — Амала, нам нужно скорее пожениться. Я хочу быть уверенным в твоём будущем. Если со мной что-нибудь случится, то благодаря выплатам министерства вы с Кираном не будете нуждаться. К тому же, я не хочу остаться в твоей памяти человеком, который обещал, но так и не женился.       До того момента мы просто жили и наслаждались друг другом, не думая о браке. Да, в Калькутте перед той страшной битвой Киллиан сделал мне предложение, но куда нам было торопиться сейчас, в Лондоне?       Оказалось, при выполнении задания погибло несколько его сослуживцев. Киллиан чудом избежал ранения, а может и гибели. Тогда я впервые осознала, насколько опасными могут быть эти командировки.       Мы поженились через две недели. Очень скромная свадьба, на которой присутствовало от силы десять человек — я с женихом, Киран, сестры Киллиана, Лима, два двоюродных брата Лайтвуда и несколько его сослуживцев. Но как же мы тогда были счастливы!       Киллиан сильно волновался. Казалось, даже в том страшном подземелье в Калькутте он был намного спокойнее, чем перед алтарем в церкви.       — Такое ощущение, что тебя, как средневековую невесту, насильно выдают замуж. Лайтвуд, ты точно уверен, что хочешь жениться? Мы можем все отменить, — тихо проговорила с улыбкой, подойдя к нему незадолго до церемонии.       Киллиан притянул меня к себе, обнял за талию и почти шепотом, нахмурившись, сказал:       — Если я в чём-то и уверен, то только в том, что хочу видеть тебя своей женой. Хочу обнимать каждое утро, ходить вместе по магазинам, растить наших детей, состариться рядом с тобой… Я просто боюсь, что не оправдаю твоих надежд, Амала Кхан…       — Каких надежд, Лайтвуд? Что за глупости у тебя в голове? — Я улыбнулась еще шире, растроганная этим милым признанием, и нежно провела рукой, поправляя его каштановые волосы. — Знаешь, какие мысли преследуют меня в последнее время? Я ведь могла отказаться от поездки в Индию и никогда не познакомиться с тобой. И мне становится от этого страшно. По-настоящему страшно. Я благодарю судьбу за встречу с тобой, капитан Киллиан Лайтвуд.       Я дотянулась до его губ и поцеловала. В знак признательности за все, что между нами было и ещё будет. Киллиан с готовностью ответил, сильнее прижимая меня к себе.       — Эй, голубки, еще рано целоваться, подождите, — послышался насмешливый голос Кирана. — Священник только пришел…       После свадьбы я просила Киллиана перевестись или вообще уволиться со службы — никакие деньги не заменят мне его. «Это все, что я умею делать, Амала. И умею делать хорошо, — с грустной улыбкой ответил он, ласково проведя ладонью по моей голове и обнимая. — Ты привыкнешь… Просто привыкнешь, как и другие жены…»       Но у меня никак не получалось. Однажды на приеме по случаю награждения я поинтересовалась у супруги одного генерала, уже немолодой и мудрой женщины, как она справляется с этим. «Никак. К этому нельзя привыкнуть, милочка. Можно лишь смириться и научиться жить. Рано или поздно научишься и ты. Но я до сих пор, спустя почти два десятка лет, могу не спать ночами, думая о муже, когда он на задании», — ответила она с грустной улыбкой на мой прямой вопрос.       И я постепенно училась, молясь и надеясь на милость судьбы.       Каждый раз, когда Киллиану нужно было уезжать в командировку, я не находила себе места и переживала. Видя это, муж перестал рассказывать о своих рабочих планах заранее. «Зато нервы целее. Твои и мои тоже», — с кривой усмешкой отвечал он на мои справедливые упрёки. Лайтвуд ничего не говорил мне до последнего момента и сообщал лишь за несколько часов до отьезда. Быстрые сборы, прощание — и несколько дней без него, кажущиеся вечностью. Короткие телефонные звонки, наполненные грустью и нашими признаниями, а затем долгожданная встреча.       Постепенно я начала распознавать скрытые знаки от Киллиана. Как только он узнавал о новом задании, его прикосновения и взгляды становились еще нежнее, а поцелуи, и без того сводящие меня с ума, более продолжительными. Для меня это сигнал — нам скоро вновь предстоит расставание. В такие моменты я старалась дать ему максимум своей любви и внимания, чтобы вдали от меня Киллиан помнил, насколько он дорог мне, и как сильно я его жду.       Достаточно ли он заботится о своей безопасности? Ни один наш разговор не обходился без этого напоминая от меня. Киллиан лишь отшучивался: «Хорошо, в следующий раз я возьму тебя с собой и спрячусь за твоей юбкой…»       Я не подавала вида, но каждый раз эти слова свидетельствовали только об одном: Лайтвуд не будет отлынивать и отсиживаться где-то в тихом месте, он всегда будет там, где требуются его помощь и умения. Как это было на задании в Калькутте… В ответ я просила Киллиана быть осторожным.       — Подумай хотя бы о Киране… — обиженно ответила в один из наших разговоров перед его последней командировкой.       — Почему именно о Киране? — непонимающе с ухмылкой спросил он, обнимая меня.       — Потому что я не выдержу, если с тобой что-то случится, — дрогнувшим голосом ответила ему, изо всех сил прижимаясь к его груди. — И тогда Киран останется сиротой, и его заберут в приют…       — Не заберут… — тяжело выдохнул муж, сильнее сжимая свои крепкие руки вокруг моих плеч и касаясь губами волос. — Я обещаю, что буду очень аккуратным. — Он замолчал и через несколько минут хитрым голосом добавил: — Но ТОЛЬКО ради Кирана…       Он всегда пытался шутить в таких разговорах или перевести все на другую тему. Я строго взглянула в любимые глаза цвета льда на замёрзшем озере, чуть отстранилась и легко хлопнула ладонью по плечу:       — Лайтвуд! Прекрати поясничать! Мне не до шуток.       — Ладно, прости… — Его глаза искрились от радости, а на губах была довольная едва заметная улыбка. — Обещаю… Обещаю, что буду очень осторожным… ОЧЕНЬ. Ради НАС…       Мы пережили шесть командировок за год… Разные страны, разные континенты. От пары дней до двух недель, наполненных нашими ожиданиями и надеждами. Но эта, последняя, оказалась самой длинной — три долгих недели вдали друг от друга. Я надеялась, что к Рождеству Киллиан окажется в Лондоне, и мы, смеясь и дурачась, вместе откроем наши подарки. Но не сложилось…       Сейчас Лайтвуд находился в Центральной Африке, точная точка на карте и название — секретная информация, не подлежащая разглашению.       Последний звонок от него был три дня назад. Во время нашего разговора где-то вдалеке послышались выстрелы, и Киллиан спешно положил трубку, отрывисто бросив: «Я перезвоню… Люблю тебя…» После этого тишина и неизвестность. Такое случалось и раньше — Лайтвуд не всегда имел возможность позвонить. Но в этот раз расставание было слишком долгим, а ожидание звонка и неопределенность превратились в настоящую пытку.       По дороге медленно проехало такси, привлекая мое внимание и вырывая из омута грустных дум. Внезапно оно остановилось прямо напротив входа в мой магазин. Я удивленно наблюдала за автомобилем. Наверное, водитель немного промахнулся с остановкой, подумалось мне.       Открылась дверь, и из машины торопливо вышел человек в военной форме. Как странно, подумала я, поднимая взгляд от начищенных ботинок к лицу, а сердце учащенно забилось, словно что-то предчувствуя.       — Ки… Киллиан… — прошептала неуверенно, всматриваясь в черты лица мужчины. — Киллиан? — спросила сама у себя, не доверяя глазам и думая, что он мне привиделся.       Нет, мне не показалось. Киллиан, это был мой Киллиан!       Он стоял в свете ярких фонарей у машины и чему-то улыбался, смотря на витрину. В форме, с прекрасной выправкой, волосы аккуратно уложены — выглядел будто только что вернулся с парада.       — Киллиан! — вскрикнула я, срываясь с места и направляясь к входной двери, чтобы побыстрее оказаться на улице рядом с любимым.       С грохотом от моего напора настежь распахнулась дверь. Я ничего не различала — глаза застилал туман от слез.       — Ки-ил-ли-ан! — бежала, протянув руки для объятий и радостно крича.       Крепкие руки с готовностью подхватили меня, приподнимая, и закружили, как ребенка. Счастливая широкая улыбка на губах и горящие от счастья серые глаза. Сделав пару оборотов, Киллиан остановился, аккуратно поставил меня на землю и склонился, с жадностью поцеловав. Так целоваться умел только он, заставляя трепетать каждую клеточку моей души. Руки гладили меня по спине.       Мы оторвались друг от друга, глубоко дыша. Я заметила, как водитель такси, мужчина лет сорока, смотрел на нас и улыбался, радуясь такой картине — встреча двух влюбленных в Сочельник.       Морозный воздух покалывал влажные от поцелуя губы. Две слезинки скатились из уголков глаз, оставляя на щеках после себя дорожки, которые жгли, будто в тех местах мелкие ледяные шипы впились в кожу.       — Скучала? — грустно спросил Киллиан, вытирая тыльной стороной пальцев следы от слез.       Это был глупый вопрос. Он прекрасно знал, что скучала. Я говорила ему об этом во время каждого нашего разговора. Но, видимо, ему хотелось услышать это от меня ещё раз.       — Очень… — восхищённо смотрела на мужа, не в силах что-нибудь еще сказать.       Я была так рада его внезапному появлению перед самым Рождеством, что слова казались сейчас лишними. Каждый час нашего расставания думала о том, где он, как он, и всё ли с ним хорошо. И только сейчас, видя счастливые глаза Киллиана перед собой, я могла успокоиться — всё позади, мы вновь вместе и рядом.       — Не знал, что ты у меня такой трудоголик. Приехал домой — тебя нет, в квартире тоже было пусто. Я уже начал бояться, что ты меня не дождалась и бросила. А ты здесь…       Лайтвуд сказал очередную несуразицу. Я — бросить ЕГО. Как ему такое в голову пришло?       — Лайтвуд, ты сейчас сказал какую-то несусветную чушь, — мой ответ прозвучал тихо, с нежностью в голосе. — Ты это понимаешь?       — Ну вот… Не успел приехать, а меня уже отчитали.       Киллиан наигранно попытался изобразить обиду, но у него это плохо получилось — довольная улыбка и глаза, полные восторга, полностью выдали его.       Вместо ответа поцеловала, продолжая нежно ругать про себя за такие мысли.       Снежинки опускались на его волосы, плечи, медленно таяли, оставляя после себя маленькие капельки воды. Они таинственно мерцали, отражая и преломляя свет горящих фонарей и витрины, делая образ еще более красивым и немного волшебным.       — Мечтал, как приеду и увижу тебя в сари… — тихо и волнующе произнес он, касаясь моих волос.       — Прости… Надо было предупредить. Я бы одела свое самое красивое сари.       — Мне хотелось сделать тебе сюрприз.       — У тебя получилось. Это самый большой сюрприз на Рождество за всю мою жизнь… Но больше обещай так не делать. Я очень волновалась…       — Прости… — настал его черед извиняться.       — Я буду носить сари каждый день всю неделю. Или больше… Пока тебе не надоест, — крепко обняла и прижалась к нему.       — Боюсь, ближайшие дни ты НИЧЕГО носить не будешь… — прошептал Киллиан, а его руки поглаживали меня и прижимали к себе, выдавая его нетерпение и обещая яркую ночь. — Поехали домой…       Опять будут губы болеть от жарких поцелуев. Опять по всему телу будут рассыпаны следы безудержной страсти. Опять будем несколько дней не вылезать из объятий друг друга, зля соседей недвусмысленными звуками. Опять только мы вдвоем и наша любовь. Так было всегда, когда он возвращался.       Внезапно я вспомнила, что абсолютно не готовилась к празднику, а тем более к его приезду.       — Ох… — я отстранилась от него, широко открыв глаза и испуганно заговорила: — Ты, наверное, голодный… Я ничего не приготовила…       — Хм… Почему-то я даже не удивлен, — иронично заметил Киллиан, улыбаясь. — Я приготовлю что-нибудь… — мягко произнес он, нежно, чуть касаясь, проведя пальцами от уха до подбородка.        — Я плохо себя чувствовала эти дни и не ожидала, что ты приедешь…       — Плохо чувствовала? — с тревогой прервал он мои оправдания и нахмурился. — Ты ничего не говорила. Была у врача? Что он сказал?       — Да, была… — я счастливо улыбнулась. — Со мной все в порядке, все хорошо… Но продуктов дома совсем нет. Даже молока…       Я ждала Киллиана из этой командировки с особенным волнением. Вскоре после его отъезда меня стало сильно тошнить по утрам. Интересно, какая будет реакция мужа на мою новость? Я ничего не говорила ему по телефону, потому что хотелось увидеть его глаза в этот момент. Момент, когда он узнает, что станет отцом…       — Амала, не переживай, я все купил, — успокоил меня Киллиан. — Продукты я оставил дома. Закрывай магазин и поехали…       Он отпустил меня из своих теплых обьятий. Холодный легкий ветер вмиг обдал тело, заставляя поежиться. Я развернулась и направилась к двери магазина.       Лайтвуд постучал костяшками пальцев по стеклу и громко крикнул водителю такси:       — Мы сейчас придем. Подождите, хорошо?       Через секунду послышались быстрые шаги сзади.       — Разрешите вас обнять, миссис Амала Лайтвуд. — Киллиан положил подбородок мне на плечо, плотно прижавшись к спине и обвивая руками.       — Разрешаю, капитан Лайтвуд.       Словно сросшиеся сиамские близнецы мы медленно шагали, немного покачиваясь из стороны в сторону и синхронизируя свои движения.       Падающий легкий пушистый снег, небольшой мороз и горячие обьятия обожаемого мужа. Так выглядело для меня сейчас настоящее счастье…