Please don't go

Please don't go Please don't go I love you so I love you so (please break my heart)

Please don't go I'll eat you whole I love you so I love you so, I love you so

Проголосовав за крестик, Мин Су старается держаться подальше от команды Таноса. Он избегает их, прячется за другими игроками, словно надеясь, что его отсутствие останется незамеченным. Каждый раз, когда члены команды бросают взгляд в его сторону, он чувствует, как по спине пробегает холодок. Мин Су не знает, что основатель команды наблюдает за ним не с презрением, как он думает, а с чем-то странно мягким, почти заботливым во взгляде. Танос, казалось бы, не способен на такие чувства, но что-то в застенчивости и робости Мин Су вызывает в нём неподдельный интерес.  Тяжело. На душе тяжело. Всё вокруг будто давит: стены, звуки, даже тишина между играми. Подъём, как всегда, резкий, под звуки тревожного сигнала. Глаза слипаются от усталости, тело ломит, но никто не смеет замешкаться. Прием пищи — скорее ритуал выживания, чем еда. Жидкая похлёбка и кусок хлеба, которые не утоляют ни голода, ни страха. И вот, начало четвёртой игры.  Игроки проходят на уже заранее заготовленную, будто бы специально для них, площадку. Четвёртой игрой оказалась очередная, казалось бы, простая детская забава — «Джек и Джилл». Мин Су растерянно оглядывается, пытаясь понять, что от них потребуется. Название звучит чуждо, незнакомо, словно это что-то из другого мира. Он никогда не слышал об этой игре. Голова гудит от напряжения. Остальные игроки переглядываются, кто-то шепчет, кто-то напряжённо вспоминает, пытаясь восстановить правила из глубин памяти. Но у Минсу нет ни малейшего представления, что делать. Ему становится страшно, пока в уши не ударил уже до тошноты знакомый голос женского диктора.  «Четвёртая игра называется Джек и Джилл. Каждому игроку будет выдано ведро. Ваша задача — подняться на холм, набрать воду из колодца и вернуться обратно, не пролив содержимое. Игроки, пролившие слишком много воды или уронившие ведро, выбывают из игры» Казалось бы, что может быть проще? Но явно не для игрока номер сто двадцать пять. В прошлом он ничего тяжелее пакета с продуктами в руках не держал, а теперь его заставляют карабкаться на холм с пустым ведром, только чтобы потом спускаться обратно с водой, как какой-то козел отпущения.  Руки предательски задрожали.  — О-о! Я играл в нее раньше, только мы не на холм забирались а по лестнице карабкались.   Нам Гю указывает дрожащим пальцем на холм, где на самой вершине, будто насмехаясь над всеми, гордо возвышается колодец. Танос, кажется, даже не удостаивает его взглядом. Для него сейчас есть дело поважнее. Он оглядывает всех игроков, его взгляд ищет цель, сосредоточенный и холодный. Где-то среди оставшихся игроков прячется его сто двадцать пятый, и найти такого неприметного мальчишку среди толпы почти точно таких же оказалось задачей сложнее, чем он предполагал.  У Таноса уже есть достаточно большие планы на Мин Су. Он терпеливо ждёт момента, чтобы сделать первый шаг, но подходящего времени всё никак не находится. Вокруг всегда кто-то есть — игроки, охранники, камеры, да и сама игра не оставляет места для откровений. Он до сих пор умалчивает о своих чувствах, скрывая их за маской равнодушия. Не потому, что боится их, а потому, что не уверен, что это место — или этот момент — подходят для каких-то откровений. Но он знает одно: если он упустит Минсу, то никогда себе этого не простит. Он хочет, чтобы они остались наедине. Чтобы вокруг не было напряжённых взглядов, хищных улыбок и ощущения постоянной угрозы, притянуть к себе, рассказать во всех красках о чувствах. Он твёрдо решил: после четвёртой игры он скажет всё. Всё равно, где это произойдёт — будут ли они окружены другими игроками, колкими взглядами и насмешками Нам Гю. Это больше не имеет значения. Даже если все отвернутся или будут открыто насмехаться, он не отступит. Он скажет, он решится. А если появится хоть малейший шанс, он, возможно, украдёт его первый поцелуй прямо у всех на глазах. Мда уж, попал в игру на выживание, а тут ещё и умудрился втрескаться в закомплексованного парнишку, который от каждого шороха подпрыгивает, как ужаленный, и тут же съёживается. Браво, Су Бонг, просто великолепно! Продолжай в том же духе блять!  Игроки один за другим начали выстраиваться в очередь к заветному ведру под холодным взглядом безмолвного надзирателя. Но среди этого напряжённого молчания выделялся Танос. Он пробирался вперёд, нагло отталкивая людей, словно для него не существовало ни правил, ни чужого терпения.  Сдавленные возгласы недовольства вспыхивали за его спиной, Танос двигался уверенно, пока наконец не встретил на своём пути его. Ебучий сто двадцать пятый игрок, которого не хотелось отталкивать.  Танос остановился за его спиной. Взгляд скользнул по чужой фигуре.  Минсу инстинктивно напрягся, как зверёк, чующий надвигающуюся угрозу. Раньше он, возможно, попытался бы избежать конфликта — сдержаться, отступить, избежать лишних проблем. Но сейчас было некуда уходить. Просить другого игрока пропустить его вперед было слишком страшно, да и стыдно.. Очередь до Минсу дошла достаточно быстро, слишком быстро, как ему показалось. Он с трудом сдержал дрожь в руках, быстро схватил ведро и буквально рванул к старту. Было страшно даже мельком взглянуть в сторону двести тридцатого игрока, не говоря уже о том, чтобы оставаться рядом. Позади Танос шумно выдохнул, медленно потянулся за ведром и лениво забрал его, точно так же двигаясь к красной линии старта. Оставшиеся игроки столпились у заветной линии, напряжённо переглядываясь. В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь редкими вздохами и шумом ветра. Таймер громко начал отсчёт: четыре минуты. Каждый звук секунд казался оглушительным, словно отсчитывал не время, а судьбы. Первым двинулся Су Бонг. Он крепко прижимал ведро к груди, его шаги были неровными, но решительными. Каждый его шаг отдавался в земле глухим стуком. Его дыхание стало частым и резким, пар клубами вырывался изо рта в прохладном воздухе. Танос поднимался вверх по холму, его взгляд был устремлён только вперёд — к вершине.  Сзади доносились тихие шорохи и осторожные, почти неслышные шаги других игроков, которые, как и он, карабкались на холм с ведрами. Их движения сливались в хаотичную симфонию звуков: глухие удары подошв о влажную землю, шелест травы, приглушённый скрип камней, скользящих под ногами. Танос оборачивается, вновь старается найти глазами Минсу, но все тщетно. Он снова слился с толпой поднимающихся игроков. Снова слился с такими же, как под копирку, черными макушками, стал частью массовки. Танос сжал ведро крепче в руках, чувствуя, как пальцы напрягаются до побелевших костяшек. Он ускорил шаг, почти переходя на бег, пытаясь подавить растущее чувство тревоги. Его дыхание становилось тяжелее, а сердце гулко билось где-то в груди, словно отбивая такт. Первая цель была выполнена — Танос достиг вершины холма. Он оказался первым, кто добрался до колодца, едва переводя дух. Холодный утренний воздух жёг лёгкие, а пот струился по его лицу, стекая вглубь воротника. Руки дрожали от напряжения, но он не мог себе позволить остановиться. Су Бонг торопливо наклонился над каменным краем колодца, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится. Его пальцы крепко сжимали деревянную ручку, когда он начал вращать её, поднимая ведро с холодной, кристально чистой водой. Скрип колодезного механизма нарушал тишину, смешиваясь с едва слышными шорохами и шагами позади.  Вода плескалась, когда Танос наполнил своё ведро. Казалось, будто каждый звук вокруг вдруг обострился: тяжёлое дыхание, звон капель, падающих обратно в колодец, и далёкий шорох шагов тех, кто отставал. Он быстро оглянулся через плечо — и резко вздрогнул. Минсу стоял всего в нескольких шагах от него, словно возник из ниоткуда. Подоспел вторым, ожидая когда Рэпер наконец заберет свое ведро.  В глаза читался явный страх, парень крепко обнял ведро в руках.  Танос понимал: главная битва ещё впереди. Теперь ему предстояло не только сохранить ведро с водой, но и спуститься обратно, уворачиваясь от тех, кто все еще поднимался на этот ебучий холм. Забрав ведро, Су Бонг пропустил стоящего за ним друга к колодцу, самому начиная спускаться вниз, держась у самого края, где людей было намного меньше.  Руки предательски дрожали, пальцы с трудом удерживали ведро. Танос старался двигаться осторожно, но каждый шаг по склону был испытанием. Вода внутри ведра предательски плескалась, угрожая выплеснуться, а вместе с ней — исчезнет и его шанс на выживание.    “Сука, от этой воды в ебучем ведре зависит всё,” — пронеслось у него в голове. Это была не просто вода, это был его билет в дальнейшую игру. Выживет он, или станет очередными ста миллионами вон в свинке копилке.  Каждый шаг вниз сопровождался скрипом камней и хрустом сухой травы под ногами, пока Танос не добрался. Не добрался до заветной, красной линии, обозначающей финиш. Вода была не пролита, Танос облегченно выдохнул, оставляя ведро рядом с красной полосой, упираясь руками в колени, стараясь отдышаться.  — Fuck.. — рвано произнес Рэпер, снова на английском.  Хотелось упасть прямо здесь, но нельзя.  Су обернулся, глаза лихорадочно пробегали по толпе игроков, которая всё ближе подбиралась к холму. Он вновь искал его — своего мальчика. Своего Минсу. Это оказалось легче, чем он ожидал. Минсу двигался плавно, осторожно, его взгляд был сосредоточен на ведре, он выглядел полностью погружённым в задачу, стараясь не обронить ни единой капли воды. Сзади раздавались грохот, выстрелы, крики, пронзённые болью и отчаянием, а где-то ближе слышались мольбы о пощаде, и снова выстрелы. Этот хаос словно накатывал волнами, заполняя всё пространство, но Минсу шёл вперёд, как будто не слышал ничего. Он вздрагивал лишь изредка, словно по инерции, но не останавливался, шаг за шагом приближаясь к финишу. Каждый его шаг казался мучительно долгим. Танос облегченно выдохнул, невольно стирая пот со лба. Он чувствовал, как напряжение чуть спадает, хотя и знал, что расслабляться рано. Но сейчас всё шло хорошо. Минсу был жив, его ведро почти полное, а до финиша оставались считаные метры. Рэпер смотрел на парня, и в груди поднялась волна облегчения. “Он справится. Мой Минсу. Мой мальчик. Он выживет,” — пронеслось в голове. Впервые за всё это время Танос позволил себе слабую, но искреннюю улыбку, но она быстро упала с лица.  Нам Гю неспешно плелся за Минсу, делая вид, что бережёт своё ведро, но внутри всё кипело. Эта нарочитая осторожность Минсу раздражала его до зубовного скрежета. Он шёл так плавно, так медленно, будто не участвовал в жестокой гонке, а просто блять по парку с ведром по приколу нахуй прогуливается!  Каждый его шаг казался Нам Гю демонстративным вызовом. Факт того, что этот парень сейчас в команде крестиков, заставлял Нам Гю сжимать кулаки до побелевших костяшек при виде физиономии, даже отдаленно напоминающую Минсу.  В памяти всплывали моменты прошлого голосвания, когда из-за Минсу кружки чуть не проиграли.  Из-за него, кружки чуть не проиграли, а значит парень был еще одной помехой заработать деньжат. Нам Гю бросил взгляд на своё ведро — вода была на месте, плескалась, отражая блеклый свет. Его шанс всё ещё при нём, но этот шанс мог легко разбиться, если Минсу продолжит идти впереди. “Придётся что-то с этим сделать,” — мелькнуло в его голове, и он ускорил шаг, стараясь подобраться чуть ближе к этому ненавистному парню.  Грубое «съебался!» прозвучало сзади Минсу. Следом почувствовался резкий толчок ногой в лопатки. Удар был сильным, точным — его хватило, чтобы “щеночек” покачнулся вперёд и упал на землю, не успев даже осознать, что произошло. Ведро вырвалось из его ослабевших рук, покатилось по склону, а вода из него хлынула на сухую землю, впитываясь мгновенно, словно её и не было. На какое-то мгновение Минсу лежал неподвижно, уткнувшись лицом в траву, обдирая ладони о острые камешки. Но тишина продлилась недолго. Тело предательски задрожало, он проиграл.  Сзади раздался низкий, издевательский смешок. Нам Гю прошел возле него как возле побеждённого противника, с кривой усмешкой на лице.  Минсу медленно поднял голову, едва держась на ослабевших руках. Перед ним стоял надзиратель — высокий, холодный, с мёртвым взглядом, в котором не было ни тени сомнения. Его рука крепко сжимала огнестрел, ствол которого был направлен прямо на лоб Минсу. Испуганные зрачки парня расширились, дыхание сбилось, а в уголках глаз начали собираться слёзы. Он хотел что-то сказать, возразить, оправдаться, но слова застряли в горле. Выстрел разорвал воздух. Резкий, оглушительный звук накрыл всё вокруг. Голова Минсу бессильно упала на холодный песок. Его глаза были широко раскрыты, но взгляд уже ничего не видел. Алая кровь начала струиться из простреленного лба, растекаясь по земле, впитываясь в неё, как вода из того злосчастного ведра. Танос стоял неподалёку, неподвижный, будто его парализовало. Он не верил своим глазам. Минсу.. Его Минсу… Лежал в крови, бездыханный, мёртвый. В душе мгновенно наступила пустота, такая глубокая, что, казалось, она разрывает его изнутри. В ушах стоял глухой звон, заглушая всё вокруг — и шорохи, и крики, и гул шагов других игроков, радостные возгласы Нам Гю, оскорбления Сэ Ми в его адрес. Мир сузился до одной точки, до тела Минсу, лежащего на песке. Мир вокруг продолжал двигаться, надзиратели равнодушно наблюдали за разыгрывающейся драмой, игроки спешили к финишу, не обращая внимания на потерю. Но для Таноса всё остановилось. Теперь это не имело значения. Ничего больше не имело значения. Он не успел. Он не успел ему признаться. Зрачки бегали по бездыханному туловищу мальчика, словно этим он бы смог его оживить, но все напрасно. Мёртвых не оживишь, мёртвым не сможешь признаться в любви, от мёртвых не получишь ответы.  Раздался мерзкий, роботизированный голос, что ударил по ушам.  «Игрок сто двадцать пять выбыл»