Эдемов Сад

Пока ты сходишь с ума, я буду твоей тенью, следующей за тобой по пятам…

      Феликс почувствовал, как его губы медленно отлипают от чужих, все ещё ищущих спасительный воздух после такого жадного и неожиданно страстного поцелуя.       Красноволосый напротив прижался к его лбу своим и прикрыл на несколько секунд глаза, чтобы успокоить дыхание. Когда Ли вновь мог смотреть прямо в них, то успел увидеть, как зеленое пламя немного поутихло; буря уступила место тишине.       — Почему мы это делаем? — произнес тихо парень, качая неверяще головой. — Хватит уже творить со мной эту хрень.       Хёнджин рассмеялся на его слова, и его смех разошелся вибрацией по всему телу блондина, заставив его продрогнуть до самых костей. Внезапно стало холодно — ладони мужчины не грели, ведь были ледяные, словно лед доисторической давности.       Веснушчатый отстранился, словно ошпарился этим морозом, и начал приглаживать свои волосы, безостановочно шепча под нос проклятия.       — Вы — мое главное проклятие, слышите? Пока я не буду спокоен, я буду вам бесполезен.       — Не так. Ты не успокоишься, пока не убьешь меня, а до тех пор ты будешь пытаться снова и снова это сделать, хотя мог бы поступить и иначе. — хмыкнул Хёнджин, закинув ногу на ногу, как только опустился назад в свое кресло.       Он потянулся за алкоголем, в котором сейчас желал бы лучше утопить свою душу. Волосы на его макушке торчали в разные стороны, делая его вид ещё более расхлябанным, чем он привык себя видеть и чувствовать.       Он был уязвим перед мальчишкой.       — Я не буду искать других путей, ведь их у меня и нет. Не будет вас — не будет и всего… — обвел рукой все вокруг Феликс, тем самым обозначая ещё и их новый поцелуй, случившийся пару минут назад… — этого. Понимаете? — он криво усмехнулся, прикусив саднящую нижнюю губу.        Пожевав её слегка задумчиво, он отвел глаза в сторону, обратив все свое внимание на вид из панорамных окон. Как и тогда, красота места, где они находились, завораживала. Он сходил с ума от красоты.       «Но ведь ты и сходил с ума только что… трудно не смотреть на него после произошедшего и не хотеть вцепиться ему в глотку», — подумал про себя блондин, и что-то было в его выражении лица такое, что Хёнджин поднял бровь и вопросительно улыбнулся. Черт.       — О чем думает малыш Ликси? — хрипло спросил мужчина, отпивая свежей порции алкоголя, крепкого, словно настоянный на солнце мед его бабули. Как же ему хотелось вновь его попробовать.       Феликс встрепенулся, чувствуя, как замирает на месте, когда слова Хёнджина его огорошили. Его лицо потемнело, словно грозовая туча, что лишь веселило такое же лицо напротив, совсем рядом.       Мужчина покачался на кресле туда-назад и в разные стороны, напевая под нос какую-то мелодию, от которой у блондина тут же завяли уши.       Тут он вперился в него своими глазами, слегка прищурив их в недоброй усмешке. Парень почувствовал, как его кулаки все сильнее сжимаются в тисках.       — Не смейте меня так называть.       — Ты мне сейчас ничего не сделаешь. Мы никогда не наедине, чтобы ты что-либо предпринял касаемо меня. — усмехнулся Хёнджин, обводя стакан по контуру указательным пальцем. Его изучения, мучительно медленные, приносили парню раздражение.       — Блеф. — парировал он, неверяще наклонив голову, словно немного заинтригован словами красноволосого.       Тот почти что поверил ему, но решил подыграть, словно Феликс хорошо скрывает свои чувства.       — Знаешь… не будь ты таким умелым помощником, я бы давно тебя выбросил подыхать в том грязном переулке, где мы и встретились затем. — негромко сказал мужчина, допивая содержимое стакана до конца одним длинным глотком.        Его кадык дернулся, а кожа на шее натянулась, когда он опрокидывал в себя янтарную жидкость, позволяя ей обжечь горло.       Феликс, даже если бы и хотел — не мог отвести своего взгляда от того, что делает Хёнджин. Он был просто перед его глазами буквально в полуметре, и их разделял лишь этот несчастный стол.       «Что было бы, если бы его не было?»       Феликс даже боялся подумать вслух о таком, а уж тем более — произнести её вслух. Наверняка над ним бы постебались или же заставили покраснеть до кончиков ушей. Хёнджин — дьявол, что не знает пощады. Он сделает все, только бы добиться своего.       Даже если ценой всему будет сам Феликс.       Феликс напрягался под его взглядом все больше, и его брови недоверчиво хмурились. Мужчине же хотелось видеть только светлые эмоции на его лице, нежели хмурость тучную.       — Ты мне очень будешь нужен в эти дни. Становится небезопасно и… неспокойно. — медленно сказал Хёнджин, покачивая ногой под столом.        Внезапно весь алкоголь выветрится из головы, как только он подумал о том, что их дальше ждет. Он не должен ставить на кон чьи-то жизни, но ему придется.       Хотелось бы, чтобы Ли был последним, кем он будет жертвовать ради того, чтобы спастись.       Проведя шершавым языком по щеке изнутри, красноволосый цокнул, прикрыв глаза и спрятав от парня их зелень.       Его кровожадности не было предела, но что-то было в блондине такое, что тормозило его, когда они находились вместе; когда он был рядом, мужчине хотелось сдерживать свои смертоносные порывы, и кровь лилась медленнее и скупее.       Змеиная чешуя покрывалась потом каждый раз, когда напряжение накалялось до предела, а древняя сила утихала в нем до полного штиля.       Он вплел пальцы в алые пряди, слипшиеся от влаги и почесал их за линией роста, чтобы хоть немного привести их в порядок.       Феликс чуть откинулся в кресле, следя за тем, как чужая рука трогает волосы, и как вены на них выступают, перекатываются под тонкой, бледной кожей. Во рту пустынно.       — Я сделаю то, что от меня требуется, ведь я пока что заинтересован в этом. Но не слишком. Не надейтесь на меня.       — Я никому здесь не доверяю, Феликс. Тем более новичкам. — хмыкает Хёнджин, и ему снова хочется плеснуть себе спасительного яда в стакан, чтобы возродить в себе былую уверенность.        Его голос тогда становится тверже, грубее, и он сам становится непреклонным ни перед кем. А уж тем более перед глазами цвета густой карамели.       Ли моргнул, удовлетворение разлилось его кожей, словно танувший пломбир под солнцем.       — Вот и договорились. Я пойду, пожалуй. — все, что успел Хёнджин увидеть перед тем, как дверь закрылась — полуулыбку веснушчатого, скрытую кривой гримасой с примесью облегчения.       Он встал с кресла и подошел к окну, вставая почти впритык. Солнце бросало свои взгляды на него, недовольно играя лучами, которые отражались в змеиных глазах.       Мужчина пошевелил плечами, разминая шею — сила просилась наружу. На шее выступили темные бугристые полосы, а дыхание становилось все более поверхностным.       Хёнджин опустил голову на холодное стекло, прижавшись к нему лбом и лишь позволял этой могущественной силе проникать в его кровь, разгоняя ее по всему телу. Оно было в ожидании, будучи в напряженной стойке.       Он сжал руки в кулаки, и ногти впились в кожу ладоней, оставляя следы в виде полумесяцев. Боль пронзила острием его кожу, и было очень неприятно, но эта боль отвлекала его от той, настоящей, что рвалась сквозь кости и мышцы наверх.       Когда-то Хёнджину сказал отец:        «Если ты будешь чувствовать жгучую боль, то не терпи, а замени ее иной — той, что отвлечет тебя на то время, пока ты будешь биться в конвульсиях. Когда ты так сделаешь, то почувствуешь наслаждение и то, как твое тело расслабляется, принимая новую боль. Организм не может нести две боли одновременно — одна всегда сильнее. Ты сможешь, Хёнджин».       Мужчина зажмурился до белых пятен перед глазами, раздирая кожу ладоней в кровь, пока его тело словно разделилось на две части, желая окунуться в бесконечную агонию.       Он хрипло выдохнул, принимая все, что должен покорно терпеть, и сжал зубы так, что желваки заходили на его лице.       Он был огнем, что пожирал его, танцуя дивные танцы на его теле, пока истинный облик просился на свет болезненной лаской.       — Господи…       И тут же стало смешно от того, что он произнес, изнемогая уже совсем. Ноги подкосились, не держа его, и он рухнул на колени, прижимая руки к полу ладонями вниз.        Израненная кожа зудела, прося внимания, но он не обращал внимания, пребывая между жизнью и смертью.       Рык вперемешку с шипением вырвался из его горла, обжигая его сильнее самого горького шоколада.       Мужчина приоткрыл рот — и язык вывалился из него немедленно, и яд брызнул вокруг, окропив пол и ближние стены ядом, что ведет на погибель.       Он был одним целым со своей Смертью. Он нес ее, а Жизнь боязно ходила по пятам, пытаясь образумить. Но Хёнджин не был ни тем, ни другим.       Скользкое тело мягко выскользнуло из слоев одежды, больше не задерживающей ее. Перевоплощение закончилось.       Пока Змей проваливался в безоглядную тьму, он видел перед собой только лицо Феликса, который мог бы застать его переход своими глазами. Он точно бы не оставил его в живых.       — Черт, что со мной, блять, происходит?! — швырнул на стол свою вилку Феликс, заставив Джисона и остальных парней рядом подскочить.       Блондин наконец имел возможность поесть и немного расслабиться, но после посещения кабинета Хёнджина с ним происходило что-то странное. Он все никак не мог забыть ни того злосчастного поцелуя, ни того, как на него смотрели этими глазами и что говорили те губы, которое он лучше бы отгрыз.       Хан робко положил ему руку на плечо, сидя по правую сторону. Минхо напротив застыл со своей порцией лапши, накрученной на деревянные палочки для еды. Его челюсть слегка напряглась, пока взгляд бродил от шатена до блондина.       — Все хорошо?       — Нет, конечно! — вскрикнул Ли и накрыл голову руками, закрываясь от всех.       Ему хотелось провалиться сквозь землю только от одного своего визга. Интересно, что бы подумал Хёнджин, услышав и увидев подобное?       «Пиздец. И типа меня ебет его мнение и то, есть он тут или нет», — фыркнул тихо парень, обреченно вздыхая.       Он потянулся за своим стаканом с водой и осушил его ровно на половину одним большим глотком. Чан также обеспокоено взглянул на него. Только вот Минхо выглядел недовольным. Или это только Феликс видит?       — Все, замяли. Бывает, сорвусь.       Парни продолжали на него смотреть с недоверием. Джисон покачал головой в стороны.       — Да хватит так пялится, влюбились? Я просто не в настроении с самого утра. — закатил глаза блондин, и Чан пустил смешок, что заставило и Минхо рядом улыбнуться уголком губ.       Хан все ещё держал руку на его плече, но как только парень начал подниматься, чтобы сесть ровно, то убрал её под пристальным взглядом фиолетоволосого.       — Если бы ты был девчонкой, я бы подумал, что у тебя ПМС. — сжал губы в полоску Чан, продолжая есть и время от времени смотреть на Феликса.        Тот лишь молча показал ему средний палец, что окончательно развеселило всех за столом.       — А вот это уже по-нашему. — закинул Минхо руку на плечо Чану, чуть хлопая его по спине и смотря на Феликса.       Ли выгнул бровь, удивившись внезапной тактильности со стороны парня. Он никогда ни к кому первый не лез, сколько здесь парень находится. Джисон также внимательно посмотрел на этот жест со стороны старшего и поспешил уклониться от разговоров, набив едой рот до конца.       — Да ты и так на девочку похож! Эти щеки, — хватает Хан вдруг Феликса за лицо и громко восклицая. Чан подавился своей гренкой. — А губы бантиком? А эти глазки с пушистыми ресницами…       Что-то было грозовое в глазах Феликса, когда шатен отлетел от него, словно ошпаренный. Он принялся быстро доедать все, что было у него на подносе и первый понесся к стойке, чтобы оставить его там.       Сославшись на то, что ему срочно нужно покинуть их, Джисон скрылся за дверью столовой, заставив Минхо вновь улыбнуться. Кто-кто, а именно этот паренек всегда поднимает ему настроение. А теперь вместе с блондином они будут веселить его ещё больше, отгоняя от тревожных мыслей.       — Минхо?       Парень повернул голову, увидев, что к нему обращается Феликс. Он в ожидании уставился на него, чтобы услышать, что хочет сказать блондин.       — Что-то грядет, и очень опасное. Очень плохое. — произнес Ли, смотря на свои руки, сцепленные в замок.       Фиолетоволосый и Чан с вытаращенными глазами посмотрели на него после этих слов.       — Что именно? Это тебе босс сказал?       — Что? Откуда…       — Да ты будто в воду опущенный ходишь после того, как он тебя вызвал к себе! — сказал уверенно Чан, и Минхо согласно кивнул, кивнув головой. Феликс снова захотел исчезнуть из этого мира.       — Я просто… я сам не знаю, что будет, он не объяснил толком. Все очень запутано. Единственное — нам нужно готовиться к этому «чему-то», и то живо. У нас есть враги.       — А у кого их только нет… — начал Чан, но осекся под взглядом обоих парней.        Феликсу сейчас было не до шуток, он действительно не знал, что делать. Он так же, как и мужчина, не мог доверять никому здесь, кроме как самого себя. Он у себя один, и только себе он верит и свои силы.        Если что-то пойдет не так, даже сам Хёнджин будет не против оставить что-то из его останков себе для украшения кабинета. Может, рамка, вся по кругу увенчанная его зубами? Или же его прядь волос под колпаком как самый изысканный и дорогой сувенир.       От этих мыслей парня передернуло, но так же неожиданно и заставило сжаться. Живот скрутило в неприятном, неожиданном для него узле, и боль пронзила грудь. Неужели его сердце сейчас волнуется из-за этого?       «Неужели мне не все равно, что со мной случится после моей смерти? Или же именно не все равно потому, что будет из-за него?»       А что, если Хёнджин первый покинет этот мир навсегда? Кто станет главным? Кто возьмет на себя такую ношу и станет выше всех, чтобы взять управление в свои руки?       Мысли вертелись в голове парня, и виски из-за этого начинало болезненно сдавливать. Парень шикнул и помассировал их, приводя все в голове в порядок. Не стоит загадывать наперед и опережать события.       — Как бы там не было, ты не один. Мы с тобой. Мы не одни. — проговорил Минхо и они вместе с Чаном ободряюще улыбнулись Феликсу.       Не то чтобы эти слова как-то подействовали на него, но на сердце стало немного легче и тучи как будто развеялись, висящие до этого над их столом.       — Что у нас по плану сегодня? — как будто невзначай спросил он у парней, когда они выходили из столовой, убрав до этого за собой.       Феликс шел между ними, и ему приходилось вертеть головой в обе стороны, чтобы увидеть лицо каждого из них. Это уже начинало раздражать его, но что поделать — ему не оставили выбора.       Если после его небольшого срыва к нему начнут обращаться с осторожностью и следить за каждым его шагом, то он точно завоет в этом месте и не доживет даже до первого сопротивления.       — Ну, как я понял, сейчас мы одеваемся в удобную и темную одежду и двигаемся на новую локацию. Но больше ничего не известно. — пояснил Чан, смотря на парней. Ли задумался.       «Наверное, начинаются учения. Их будет вести Хёнджин?»       Он помнил, как они разговаривали на эту тему. Но он и мог ничего рассказать остальным, ведь сам не был уверен в этом. Может, и мужчина слишком много себе придумал и хочет его напугать. Как будто Феликс из пугливых.       Он знает, сколько пережил уже в своей жизни, и несколько стычек ничего ему не сделают. По крайней мере, его состояние уже настолько угнетенное, что хуже точно не будет.       Когда-то, когда Феликс был ещё маленьким детенышем, он слушал, как его мама танцует в зале дома. Она пела тихо под какую-то зажигательную песню, и только стук её каблуков разносился по всему этажу, привлекая внимание остальных членов семьи. И только сейчас блондин, запертый в этих черно-белых стенах, понимает, как ему здесь душно и тяжело.       Он мог бы с ними сблизиться, наплевав на все — на себя, свои принципы и обиды. Он мог бы быть рядом с мамой в том зале и танцевать, поки ноги не сотрутся в кровь, пока колени не подкосятся и он не упадет.       Эта мысль болью отдавалась в сердце снова и снова, и он не мог уже не думать о своей родне, которая уже точно должна была заметить отсутствие их сына. Не то чтобы они были той семьей, на которую стоит равняться и брать пример, но оно так и было — она не была ею без него.       Старик Джеймс наверняка каждый день спускается в зал для стрельбы, чтобы начистить оружие и проверить каждое из них, а уже некому там стрелять. Может, ему не хватает феликсовых пререканий и недовольного бурчания? Может, ему уже одиноко от того, что никто его не гоняет с утра до ночи? Может, он уже успел слиться со стенами в доме и его уже больше никто не видит?       Феликс словил себя на мысли, что, вспоминая этого всегда доброго к нему человека, несмотря ни на что, он чувствует какую-то жалость, но не такую, как всегда. Он начинает сожалеть о том, как вел себя по отношению к нему.       Он вспоминает пищащую в руке птицу, которую подстрелил, когда дал шанс на жизнь. Хёнджин поступал с ним так же. Он давал ему возможность выбраться, стать хотя бы кем-то, но на самом деле ему было глубоко плевать на него. Он почти что говорил ему в лицо эти слова.       «Тогда почему тогда первым поцеловал? Себя и считаю вторым уже. Почему?» — терзал себя блондин, впиваясь ногтями в ладони.        Минхо и Чан пропустили его вперед, загруженного в своем мире, и пошли одеваться в нужную одежду.       Феликс нехотя пошел следом за ними. Он никогда сильно не заморачивался по поводу своего внешнего вида, а сегодня тем более не хотелось выпендриваться.       Найдя какой-то цельный костюм черного цвета в оттяжку, он натянул его поспешно и посмотрел на себя в зеркало. Он выглядел как Смерть.       — Хм. — протянул он, разглядывая свое лицо и то, как на него падал сверху свет.        Оно выглядело измученным, серым и каким-то тусклым, нежели до этого. Возможно, из него уже уходит душа. Хмыкнув ещё раз, он застегнул застежку на шее сбоку и надел перчатки без пальцев, закрепив их на запястьях.        Он знал, что долгое пользование оружием натрет ему руки, а лечить их он не собирался ни в коем случае. Ещё не хватало хапануть здесь какую-то заразу.       Завязав волосы в пучок, он вытянул передние пряди и чуть прикусил губы, чтобы вернуть им прежний слегка розоватый оттенок. Ещё не хватало, чтобы кто-то заметил его состояние.       — Феликс, ты готов? — к нему обратился Чан, выходя вместе с Минхо.        Где-то за ним показался и пропавший до этого Джисон, натягивающий на себя черную кепку, что донельзя шла ему. Блондин кивнул сухо, отходя от зеркала, и зашнуровал свои ботинки, доходящие до середины голеней.       Он специально выбрал с высокой платформой, чтобы быть выше своего роста. Вот даже Хан поежился, когда веснушчатый подошел к нему и закинул ему руку на плечо в притворно дружеском отношении.       — Что на тебя нашло? — посмотрел снизу вверх шатен, что заставило парня внутри ликовать.       Наконец-то он может смотреть свысока на кого-либо. Чуть сжав чужое плечо, Феликс наклонился на безопасное расстояние и прошептал, чтобы услышал только Джисон:       — Возвращаю тебе твое «объятие» с полной. Так что отстань от меня и тискай Минхо. — убрал тут же руку Ли, усмехаясь.       Если бы у Джисона были уши, он тут же прижал бы их к голове. К слову, он выглядел бы очень даже неплохо с ними.       — Да не собирался я больше тебя трогать, больно надо.       — Отлично. У тебя для этого твой Минхо стоит рядом. — фыркнул Феликс и пошел впереди, захватив с собой Чана.        Минхо посмотрел на Джисона, и они вместе подтянулись к остальным, но предпочли идти сзади, тем самым замыкая колонну из двадцати человек.       Хан шел молча, думая о том, какой же Феликс все таки придурок. Он наморщил нос, и фиолетоволосый удивленно взглянул на него, чуть боднул своим плечом его.       — Все в порядке?       — А, да, конечно! — резко ответил Хан, что только больше удивило старшего. У них разница в возрасте совсем небольшая, но шатен привык иногда называть Минхо «хеном». Ему казалось, что парню это идет как минимум.       — Не будь как Феликс, колись, что на душе там у тебя. — улыбнулся Ли и чуть медленнее начал идти, хотя до места назначения осталось всего несколько коридоров.       Джисон чуть пожевал нижнюю губу, не зная, что ответить. Точнее, он совсем не знал, как это подать так, чтобы и Минхо не обидеть, и чтобы он понял это правильно. В итоге помолчав с минуту, он ответил, шагая с парнем нога в ногу:       — Давай поговорим после того, как закончиться занятие. Мне есть что тебе рассказать. Как в старые добрые? — с надеждой спросил он, робко поднимая глаза на чужое лицо, которое было близко даже при ходьбе.       Хоть они и не касались друг друга практически, сейчас Джисон бы даже не удивился, если бы Минхо захотел его обнять или взять за руку, чтобы ободрить.       Ему не хватало их редких душевных разговоров на первом этаже двухэтажной койки в темной, душной комнате десять на десять, когда все ложатся спать. Они тогда разговаривают шепотом, и оттого Хану всегда казалось, словно они делятся друг с другом какими-то секретами.       Почти как друзья.       От этого слова Джисону обожгло язык, а затем он словно потяжелел во рту, что захотелось его выплюнуть. Что это с ним? Почему он так странно себя чувствует?       — Хорошо. — кивнул Минхо, и это выглядело как «если мы не поговорим, то пеняй на себя». Ли всегда держал слово и того бы потребовал и от него. Поэтому шатен лишь оттянул немного то, что неизбежно.       Феликс шел впереди, изредка отвечая Чану на его вопросы, пока они наконец не дошли до места, где они будут заниматься. Его глаза загорелись огнем, и он почти что сорвался с места, когда они всей командой вошли внутрь за сопровождающим в зал для стрельбы. Как только его руки вновь ощутили холод жженого металла, он снова стал сильным и уверенным в себе парнем.       Снова взрослым и тем, что может свернуть шею любому, кто перейдет ему дорогу. Начнет он с Чонина, пожалуй, ведь тот снова бросает на него эти свои косые взгляды. Его и без того узкие глаза почти что превратились в щелочки. Ли лишь покрутил возле виска и отвернулся в сторону.       Когда все получили указания, то началась самая настоящая война между участниками. Феликсу это напоминало «Игру в кальмара», а именно первую часть, где таких же людей, как и они, расстреливал персонал, когда они выбивали из игры. Блондин изогнул губы в усмешке, которая точно бы не понравилась Хёнджину.       — Поиграем.       Выстрел за выстрелом, пуля за пулей, патрон за патроном. Каждый пробовал себя в этом деле, но Феликсу не было равных. Он искусно владел любым видом холодного оружия и держать автомат в руке равнялось как держать ложку или палочки.       Щелкая переключателем, он находил разные цели и под различными углами попадал в них, разрывая резиновую плоть на куски. Конечно, он представлял на местах манекенов чье-то живое лицо, и делать это было уже намного приятнее.       Оружие нагревалось в его руках, кровь бушевала, словно готова была вскипеть под тонкой кожей, а парень тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по шее вниз к лопаткам.       Он отставил автомат в сторону и оперся о стойку поясницей, вытирая лоб от пыли и грязи тыльной стороной ладони. Перед его глазами каждый из них стрелял, кричал и даже падал на пол, восторженно вскрикивая.       Он перевел взгляд на входную дверь, ища взглядом ещё кое-кого, кто должен был быть здесь. Но он видел лишь охранника и Игнис, которая кольцами сложилась на полу у его ног. Феликс нахмурился, всматриваясь в змею Хёнджина внимательнее. Почему она здесь, а не с хозяином? И где он, черт побери?       Игнис заметила его взгляд и начала медленно ползти к нему, волнами извиваясь по скользкому бетонному полу. Он замер, уже ожидая привычной хватки на руках, но она неожиданно поползла прямо по его телу вверх, скользя, словно по древу.        Блондин затаил дыхание, когда голова змеи с высунутым языком оказалась в поле его зрения. Он сжал зубы, чуть покачиваясь на месте, но стараясь держаться ровно, чтобы не привлечь её внимание. Она его завораживала.       Осторожно протянув руку, он позволил её голове лечь на предложенную ладонь, и только тогда, когда свет блеснул на её гладкой чешуе — он увидел, что на ней нет белых пятнышек, какие должны быть по всему ее телу вплоть до кончика хвоста. Осознание прокралось в его мозг, когда он понял — это не Игнис.       Еще одна змея скользнула сзади её, на полу делая дивные узоры своим длинным телом. Феликс посмотрел на змею, которую держал в своих руках. Он взглянул в её глаза, наполненные ядом и сущностью, которую он сразу не смог разглядеть.       У змеи был взгляд Хёнджина.