Разрез насквозь сердца

Когда Ки-хун снова открыл глаза, его встретила только темнота, повязка на глазах давила на лицо. Легкий стон сорвался с губ, он чувствовал как пульсирует его голова, а попытка пошевелиться, не сработала. Запястья были крепко связаны за спиной, что ограничивало от нормального движения. Его желудок скрутило, когда он вспомнил последние несколько вещей из прошлого. «Ты наделал много шума», — его мысли прервал голос, ровный и низкий. Фронтмен. За его спиной шевельнулась какая-то фигура, затем он услышал звук чего-то, поставленного на стол, который, возможно, был прямо перед ним. «Я подумал, что ты захочешь закончить день вкусным ужином, как ты уже делал здесь однажды» Ки-хун напрягся, губы задрожали, он хотел заговорить. Вместо этого его горло пересохло, невероятно пересохло и обжигало. Он хотел кричать, хотел выплакать все слёзы. Все, что он сделал, было зря, абсолютно зря. А человек, который только что застрелил его лучшего друга, просто издевался над ним. Изображение тела Чон Бэ было прямо перед его глазами — оно вызвало у него тошноту, как и внезапный запах предполагаемой вкусной еды, о которой упомянул Фронтмен. «Мне не нужна твоя еда», — выкрикнул Ки-хун, желая, чтобы его не связывали таким образом. Он хотел только одного: пристрелить этого человека, уничтожить его, заставить его заплатить за все сотни людей, которые погибли из-за этой игры. «Тебе понадобится твоя сила», — ответил мужчина, Ки-Хун вздрогнул, когда что-то коснулось его плеча. Руки в перчатках Фронтмена задержались, и Ки-Хун захотелось их оторвать. «Игры ещё далеки от завершения. Мы продолжим их завтра». Его глаза начали гореть, когда он пытался сдержать слезы, которые наворачивались на глаза. Конечно, он мгновенно связал все точки. Это означало, что все, кто помогал ему, погибли. Они все погибли. Теперь есть ещё больше людей, которые хотят продолжать эти извращенные игры. Почему он единственный выжил? «Почему я?» — выдавил он, слегка дрожа. «Почему, почему ты просто не мог… убить и меня тоже?» «Где тут веселье?» — был ответ, и Фронтмен наконец убрал руки, но его тело было таким же напряженным, как и всегда. Это несправедливо. Ничто из этого несправедливо. Последовал шорох ткани, затем звон стекла о керамику. Ки-хун попытался понять это, потому что в последний раз, когда им подавали что-то изысканное, было только тогда, когда их было трое. Сан-Ву, Сэ-бёк и он. Его голова снова пульсировала, и ему хотелось блевать, чтобы как-то избавиться от этого неприятного ощущения в животе. Что это было за особое отношение? Это было только для того, чтобы поиздеваться над ним? Не могло быть, чтобы он уже был в финале. Должно быть, осталось около 90 человек. Затем он снова почувствовал запах еды, чего-то, что пахло вкусно. Вероятно, это был снова стейк, как и в прошлый раз. Его терзал голод, но мысль о еде вызывала у него абсолютное отвращение. Снова раздался голос фронтмена, звучавший слишком близко и резко. «Открой рот, игрок 456». Первым инстинктом Ки-хуна было держать губы закрытыми, но его предало собственное тело. Он с трудом сглотнул, пытаясь удержать последние нити своего достоинства, но давление истощения и потребность съесть что-нибудь нормальное ослабили его сопротивление. «Я сказал, открой рот», — повторил Фронтмен. В его голосе не было ни доброты, ни колебаний. Ки-хун почти слышал ухмылку, скрытую за этими словами. Это было унизительно, что ему даже не разрешили самому взять вилку. Ки-хун колебался мгновение, но затем отчаяние его тела в чем-то – чего угодно – взяло вверх над страхом. Слегка приоткрыв рот, холодный металл мгновенно коснулся его губ. Его челюсть сжалась, когда вилка скользнула мимо губ, и он неохотно укусил. Как и ожидалось, это было мясо. Вкус был насыщенным, сочным, пикантным и слегка сладким. Это было... вкусно. Несмотря на свои бесконечные деньги, Ки-хун давно не баловал себя ничем вкусным. Или, может быть, потому, что он больше не мог есть стейки. Ки-хун сглотнул, чувствуя, как мясо врезается в сухое горло, это было просто неприятно. «Ты думаешь... это искупает то, что ты сделал?» — прохрипел он. «Ты убил его. Он... ты убил его». «Он сделал свой выбор, присоединившись к игре», — получил ответ Ки-хун, и ему снова захотелось накричать на него. «Точно так же, как ты сделал свой, когда вернулся и решил во все ввязаться. Ведя себя как какой-то герой». Он извивался в своих путах, и стул из-за этого скрипел. «Никто этого не выбирал! Ты просто используешь этих отчаявшихся людей для развлечения!» Всех этих людей использовали. Ки-хун был уверен, что эти солдаты тоже отчаянные люди, которым просто «повезло» попасть на сайт, где их вербуют. Вербовщик лишь косвенно подтвердил эту теорию, когда рассказал ему о своем восстании. Как раз когда Ки-хун хотел заговорить, повязка на глазах была затянута сильнее, и он слегка вздрогнул. Затем одна из рук в перчатках снова легла ему на плечо, слегка сжав его. Как безмолвный приказ прекратить говорить. И он слушал. «Я пощадил тебя», — заговорил Фронтмен, его голос был шепотом. «Не забывай об этом». Он не знал, почему замолчал, это было слишком раздражающе. Как будто он был обречен проиграть эту игру, на этот раз. Но все шло так хорошо поначалу, это было почти комично, но у него не было сил смеяться над своим несчастьем. Он откинулся на спинку стула, на котором сидел. Слезы, которые застыли в его глазах, больше не сдерживались, проливаясь под повязкой. Ки-хун позволил слезам свободно течь, эмоции переполняли его. Простое действие поедания этого ощущалось как предательство для всех тех, кто умер здесь, жалко и отчаянно нуждаясь в деньгах. Эта еда должна была сломать его, или, по крайней мере, этот момент. Его желудок ревел, доказывая, что его тело все еще живо и жаждет пищи, несмотря ни на что. Затем, без предупреждения, мясо коснулось его губ, Фронтмен поднес вилку обратно ко рту. Его губы раздвинулись, и металл снова скользнул между ними. Он укусил, неохотно жуя. Пережевывая мясо, Ки-хун все еще плакал. Он издал слабый всхлип, не в силах сдержать его. Текстура мяса была странной, и его нервная система была подавлена, его разум сосредоточился на вкусе, который отличался от всех других стейков, которые он пробовал раньше. Его лицо исказилось, и странная, липкая мысль мелькнула в голове. Было ли что-то еще? Мысль едва успела сформироваться в его голове, прежде чем ее раздавила волна тошноты, которая тут же последовала за этим. Его голова быстро наклонилась в сторону, и он не смог удержаться, чтобы не выплюнуть оставшийся кусок мяса во рту. Ки-хун задыхался, чувствуя, как слезы смешиваются с потом на его лице. Его желудок чувствовал себя странно, угрожая выплеснуть все, что он только что съел, но ничего не выходило. Он быстро моргал, пока его руки беспомощно дергали веревки за его спиной. «Что это?» — прохрипел он, его голос был напряжен. «Чем ты меня кормишь?» Фронтмен ответил без колебаний. «Едой. Чтобы ты был сильным для того, что грядет». Но что-то в том, как говорил Фронтмен, не укладывалось у него в голове. Что-то было не так со стейком, но он не мог понять, что именно, не в своем полуразрушенном состоянии. Но это был не просто стейк. Это была не говядина. «Так зачем ты это делаешь?» — поморщился он. «Ты просто… хочешь унизить меня, но…» Он замолчал в ту секунду, когда почувствовал на этот раз голую руку Фронтмена на своей шее, заставив его ахнуть, рука была такой теплой на его шее. Затем он медленно заговорил. «Ты интересный. Так полон надежд, полон оптимизма. Но теперь это бесполезно, не так ли?» — раздался смех. «Я дал тебе еще один шанс поиграть. Ты думал, что сможешь все изменить, но ты облажался. А это? Теперь это реальность». Грудь Ки-хуна сжалась. Он серьезно думал, что сможет дать отпор, прекратить эти игры ради лучшего. Но все обрушилось на него, его друг погиб, и все остальные люди, с которыми он здесь познакомился, тоже исчезли. И он, он был следующим, не так ли? «Твои друзья мертвы, Ки-хун. Все они», — продолжил Фронтмен, как будто зная, о чем сейчас думает Ки-хун. «А ты все еще цепляешься за надежду, что сможешь что-то изменить и стать великим героем. Но ты даже не понимаешь, что ешь, не так ли?» Он почувствовал, как его сердце забилось еще сильнее, если это вообще было возможно. Что это значило? Его мысли метались, пока он пытался собрать все воедино, но не мог. Нет, эта мысль была слишком тошнотворной, чтобы быть правдой. «Нет», — прошептал он, качая головой, не желая верить в подразумеваемое. «Этого не может быть, это не то, что я думаю, — верно?» Тишина была достаточным ответом. «Ты привыкнешь к этому», — сказал Фронтмен почти нежно. «Это другая часть игры, Ки-хун». Внезапное обращение к нему по имени оставило у Ки-хуна еще одно чувство отвращения. Но все, на чем он пытался сосредоточиться, было дыхание. Чтобы успокоиться. Не думать о том, что он только что съел что-то от своего лучшего друга, его плоть — приготовленную и приправленную. «Ты…» — Ки-хун задыхался, слезы обжигали его кожу. «Ты заставил меня… съесть его…» «Я не заставлял тебя, просто предложил тебе выбор», — рука, все еще лежавшая на его шее, слегка двигалась вверх-вниз, словно гладила его. Ки-хун не мог этого вынести. Ему хотел закричать, вырываться, но чувствовал себя в полной ловушке. Он хотел сбежать, но веревки на его запястье делали это невозможным. Неважно, как сильно он сопротивлялся, Фронтмен всегда был на шаг впереди, всегда контролировал ход игры. А теперь, когда его друзья ушли, его надежда рухнула — за что ещё оставалось бороться? «А теперь ешь. Тебе нужны силы», — добавил Фронтмен, но Ки-хун не отреагировал.