Красный свет, разбей мне сердце.

Мне некуда возвращаться. Здесь у меня есть шанс. Но там? У меня ничего нет.

Он бежал быстро. Бежал, чтобы сохранить свою жизнь, каждый вдох — испытание, каждый шаг — цена спасения. Но ради чего всё это? Стоит ли оно того? Его жизнь — бесконечное мучение и страх, сковывающий тело. Зачем бежать, если впереди — неизвестность, а позади — лишь горький привкус поражения? Сердце колотится, отчаянно рвётся прочь, туда, где есть надежда на спокойствие. Он бежит, не оглядываясь назад, знает, что одним разговором дело не обойдётся. Слишком уж много было этих добреньких бесед. И уж явно не по душам. Надоело. Надоело нести ответственность за долги людей, которых он ненавидел все эти годы. И чем только заслужил? Чонгук сворачивает в переулок, узкий и тёмный, слыша крики позади себя. Нет, он не остановится. Но, кажется, сегодня судьба затеяла с ним жестокую игру. Впереди, из тени, появляется ещё один человек — силуэт с пистолетом в руке. Парень раздражённо цыкает, и в голове мелькает короткая мысль: «Бляди…». Он останавливается и покорно поднимает руки вверх. В тот же миг, как по команде, его хватают и грубо прижимают лицом к холодному грязному асфальту. Он чувствует, как саднит щека, внутри всё ещё не угасает желание вырваться. — Ну? Попался, гнида, — слышится скрипучий смех. — Деньги нашёл? Парень молчит, сжав зубы, но его поднимают грубой хваткой, резко потянув за волосы на затылке. — Отвечай! — рычит ещё один голос. Человек, лицо которого Чонгук видел уже ни раз, приближается, словно голодный хищник на добычу, и с силой пинает парня в живот. Удар отзывается резкой болью, растекаясь по всему телу. Парень беспомощно съёживается, скрученный судорогой, и чувствует, как воздух покидает его лёгкие. Голова гудит, а перед глазами появляются яркие вспышки. «Каждого бы прибил, но нельзя, потом проблем не оберусь», — ярость поднимается изнутри, заставляя до крови прикусить губу. Эта мысль, как глоток ледяной воды, освежает быстрее чужих ударов, поэтому парень наконец отвечает, стараясь сохранить ровный тон: — У меня ничего нет. Конечно же, никто не верит этим лживым словам. Чонгук понимает, что от него сейчас зависит больше, чем просто его жизнь. Но зачем-то продолжает свой спектакль. Ему просто нравится злить других, выводить на эмоции людей, которые возомнили себя вершителями судеб. Его карманы быстро выворачивают, вытряхивая из куртки стопку купюр, которая содержала в себе около ста тысяч вон. Сущие копейки, но и те выгребут и не пожалеют. Один из мужчин с грубыми чертами лица и золотой цепью, противно звякнувшей при движении на шее, презрительно оглядел парня. Его саркастичная ухмылка обнажила зубы. — Совсем не на что жить тебе, я смотрю? — прогнусавил он, растягивая слова с неприятной издевкой. — Часики-то тикают, а долг растет. У тебя осталась неделя, чтобы вернуть всё. Чонгук, пытаясь выпрямиться, поднял подбородок. Это действие хотя бы создавало впечатление, что у него ещё осталось чувство собственного достоинства. На губах парня появилась кривая улыбка, которая больше походила на гримасу боли. — Мечтайте, — проговорил он. Слова прозвучали едва слышно, прорываясь сквозь сдавленное дыхание. А смех, если его можно так назвать, не был искренним. Это лишь брошенный вызов в ответ на унижения. Позже воспоминания возвращались в Чонгуку обрывками. Он не помнил, как потерял сознание, как его тело, истекая кровью, оказалось распростёртым на холодном асфальте. На улице царила тишина глубокой ночи, лишь изредка слышался шелест ветра или далекий гул проезжающих машин. С трудом, опираясь на стену, Чонгук поднялся на дрожащие ноги. Он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме инстинктивного желания поскорее добраться до своего дома. Ноги сами вели его по темным переулкам, не оставляя места для мыслей. Внутренний голод обрушился на него всей своей тяжестью. По правде говоря, он уже стал его постоянным спутником с тех пор, как его жизнь превратилась в нескончаемое погашение безграничной пропасти долгов. Это как всепоглощающая черная дыра, которая за считанное время добралась до всех жизненных аспектов, вынуждая отказывать себе в самом необходимом. Свет неоновых вывесок бил в глаза. Парень обессиленно плелся, его взгляд упал на витрину какой-то забегаловки. Чонгук посмотрел на свое отражение, которое в последнее время избегал чаще обычного. Человек, стоящий перед ним, казался пугающим и грустным. Чонгук замер в ужасе, глядя на покрытое синяками лицо и потухшие глаза, полные безысходности. Кем он стал за эти три мучительных года? Ответ был предельно прост. Нищебродом, по которому жестоко прошлась судьба. Одиночество убило в нём того доброго парня с мечтами о светлом будущем. Теперь он был лишь жалкой копией себя. Резко звякнувшая дверь забегаловки вывела Чонгука из состояния самобичевания. На улицу выскочил парень в ярко-желтой толстовке. Этакий солнечный зайчик в сумраке ночи. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы заметить удивление, мелькнувшее на лице незнакомца. Он вскинул брови, и широкая улыбка внезапно спала. Глаза с неподдельным интересом изучали Чонгука с головы до ног. Потрепанная одежда и кровоподтеки на лице явно не ускользнули от внимательного взгляда парня. Внезапно незнакомец с искренним беспокойством в голосе произнес: — Вам помочь? Этот вопрос, прозвучавший в ночной тишине, пронзил Чонгука, ему хотелось защититься от непонятного откуда взявшегося сочувствия. Напряжение, которое он с таким трудом держал в себе долгое время, вырвалось неожиданно злым ответом. — Себе помоги, — желчно выплюнул Чонгук. Он не мог скрыть раздражение, вызванное внезапной добротой, которая казалось такой фальшивой и неуместной. Ещё одно напоминание о собственной никемности и беспомощности. На удивление, незнакомец никак не отреагировал на грубость. Он, казалось, нисколько не обиделся, поэтому даже не пытался отступить. Парень тяжело выдохнул, словно стряхивая с себя секундную неловкость, и подошел ближе к Чонгуку. Он ловко и цепко взял его под руку, не позволяя опомниться. Чонгук вскипел от возмущения. Ему хотелось вырваться, оттолкнуть от себя этого навязчивого типа, который лез к нему, но сил не осталось совершенно. Каждое движение отдавалось новой болью, поэтому, стиснув зубы, он покорно проследовал за незнакомцем. Он ощущал себя беспомощной куклой и даже не мог выдавить из себя ни слова протеста, когда его настойчиво подтолкнули к дверям уже изрядно помозолившей за эти несколько минут глаза забегаловки. Внутри помещения раздался громкий хохот. Повар, стоящий за прилавком и, судя по всему, выполняющий ещё и роль администратора, залился смехом, глядя на вошедших парней. Его добродушное лицо расплылось в мягкой улыбке. — Уже так быстро вернулся, Хосок? — произнес он с легкой иронией. Незнакомец, чье имя теперь было известно, широко улыбнулся в ответ, словно не замечая угрюмый вид Чонгука. Хосок не отпускал его руку, как будто боялся, что тот исчезнет. — Да вот, встретил старого друга прямо на входе, представляешь? — произнес он, глядя на повара с лукавым блеском в глазах. — Приготовьте ему самый вкусный рамён, который только существует в Корее. — с энтузиазмом добавил Хосок. Проигнорировав недовольный взгляд стоящего рядом, парень протянул повару несколько купюр, оплачивая заказ. Затем он подвел парня к одному из небольших столиков у стены, посадил его, а сам устроился напротив. Хосок молчал, но молчание это было тягучим. Он что-то узнал в чужих глазах, нашел в этом изможденном лице какое-то подтверждение своей догадки. Чонгук, не выдержав наконец этого пристального наблюдения, заговорил хотя и с явной неохотой. — Зачем ты это делаешь? Я так сильно похож на бродягу, что ли? — в его голосе прозвучала явная претензия со смесью раздражения. Хосок на мгновение отвел взгляд. В его глазах читалась легкая задумчивость, но через секунду в них мелькнула нотка печали. — Я узнал тебя. Мы не были знакомы лично, но учились в одной школе. Парень вскинул брови, не понимая, к чему Хосок клонит. — И что дальше? — с недоверием спросил Чонгук. — Ты, вроде, был хорошим… — с долей неуверенности проговорил Хосок. — Был, — перебил его Чонгук, — был, — повторил он с горечью, как бы констатируя факт своей смерти. В этот момент на стол с легким стуком поставили рамён. Аромат пряностей и горячего бульона заполнил пространство. Хосок, заметив, что Чонгук даже не шевелится осторожно пододвинул тарелку ближе к парню. — Поешь, пожалуйста, — тихо проговорил он. — Может быть, тебе станет немного лучше. Чонгук, однако, лишь покачал головой. Его губы были плотно сжаты. — Не могу. Хосок приподнял брови, поражаясь чужой упрямости, и тут же шутливо и даже с легким вызовом заговорил снова. — Да уж посмотри, какой он гордый! — он театрально закатил глаза, хватая со стола палочки и умело подцепляя ими лапшу. — Ну, раз ты такой у нас весь из себя, то сейчас я сам тебя буду кормить, — словно дразня капризного ребенка, добавил парень. — Так и быть, даю тебе выбор. Либо ты ешь сам, либо мы становимся посмешищем. Чонгук нахмурился, ему не хотелось ни подчиняться, ни быть объектом чьей-то заботы. Однако и кормиться с чужих рук тоже не доставило бы особого удовольствия. — Либо я сейчас вылью всё это тебе на бошку, — он резким движением вырвал палочки из рук собеседника, словно отбирая оружие у противника. Хосок, увидев эту перемену, довольно рассмеялся. Он с удовольствием наблюдал за тем, как Чонгук, пусть и с некоторой робостью, но все-таки начал есть. — Нет, ты совсем не похож на бродягу, — проговорил Хосок, внезапно прервав тишину. — Ты похож на человека, чью душу сильно изувечили. Ну и физическое твоё тело здоровьем не плещет, — добавил он с грустью. Чонгук, не отрывая глаз от тарелки с рамёном, фыркнул, не поднимая голову. Его ответ прозвучал резко, как защитная реакция: — Да что ты в этом понимаешь? — Понимаешь… Нет, я, наверное, и правда не пойму, — в его голосе чувствовалась искренность и какая-то внутренняя боль. — Но представить вполне могу, — уголки его губы тронула неожиданная улыбка. — То, что я жизнерадостный, совсем не значит, что жизнь моя радостная. Чонгук озадаченно наклонил голову и уставился на парня. Он заглянул ему в глаза, пытаясь понять смысл той нелепицы, которую собеседник только что выдал. — Я помог тебе не из жалости, Чон Чонгук, — продолжил Хосок, его голос звучал тихо, будто он делился чем-то сокровенным. — Я просто тоже потерян и сломлен. Чонгук хмыкнул и покачал головой. Он попытался перевести тему разговора саркастической усмешкой. — Даже имя моё помнишь спустя столько лет. А я вот даже лицо твое вспомнить не могу, — честно признался он, ощущая легкое замешательство. — Нестрашно. Меня мало кто узнаёт, — ответил Хосок, отводя взгляд в сторону, словно он хотел скрыть какое-то болезненное воспоминание. Через десять минут Чонгук доел рамён, ощущая приятное тепло во всем теле. Он понимал, что следует поблагодарить. — Спасибо, — произнес парень немного хрипло. — Я верну тебе деньги, — добавил он с твёрдостью в голосе, будто это было дело чести. Хосок, услышав эти слова, заливисто рассмеялся и откинулся на спинку стула. Чужой смех был таким же искренним и непосредственным. — Сытым ты кажешься в разы добрее, — проговорил парень с усмешкой, в которой не было ни капли злобы. — С ума сошёл? Деньги он вернёт… Впервые за долгое время уголки губ Чонгука приподнялись, показывая лёгкую улыбку. Она была робкой и неуверенной, но все же это улыбка, а не гримаса боли. Раздражение отпустило его, оставив после себя какое-то новое чувство благодарности. Теперь люди, которые еще недавно беспощадно избивали его в темном переулке, казались чем-то далеким и чужим. На контрасте с их жестокостью и ненавистью Хосок, с его теплой улыбкой и искренней добротой, показался ему подарком судьбы.

***

Ключ щёлкнул в замочной скважине. Чонгук, переступив порог, вошел в темную, пропитанную запахом застоявшейся пыли, квартиру. Он устало сбросил с себя побитые ботинки, которые сейчас, кажется, весили целую тонну. Мысли о Хосоке вновь мелькнули в голове. Спасибо все же, что этот парень, вопреки всякой логике, не просто накормил его, но и довёл до ближайшей станции метро, иначе Чонгук, вероятно, дополз бы до дома лишь к следующему утру. Даже какая-то легкая грусть кольнула его сердце от мысли, что он, возможно, видел этого странного, но такого доброго человека, последний раз в своей жизни. Чонгук, тяжело вздохнув, направился к старому, расшатанному столу, в ящиках которого обычно хранилось всё подряд. Парень суетливо копался в небольших коробках, перебирая какие-то бумаги, старые чеки и прочий ненужный хлам. Наконец, его пальцы нащупали искомое – небольшую упаковку пластырей и бутылочку перекиси водорода. Он подошел к зеркалу в ванной, покрытому разводами и пятнами от воды. Тусклый свет лампочки осветил его лицо. Чонгук осторожно, стараясь не задевать особо болезненные места, начал обрабатывать царапины перекисью. Кожу жгло, отчего парень зажмурил глаза. Он делал это уже не впервые, и с каждым разом боль казалась все более привычной. Закончив с обработкой ран и выйдя из ванной комнаты, Чонгук снова подошел к старому, заваленному вещами столу. Он убрал оставшиеся пластыри обратно в ящик, и внезапно его взгляд зацепился за фотографию в простой деревянной рамке. Сколько раз за эти три долгих и мучительных года он уже брал ее в руки? Бесчисленное количество раз. Пальцы Чонгука нежно касались гладкой поверхности стекла. Он словно боялся повредить самую дорогую в мире вещь. Чонгук оставил на стекле осторожный поцелуй, после чего снова поставил рамку на место. Его взгляд по-прежнему был прикован к человеку на фото. Тот, кто смотрел на него со снимка, казался таким далеким и нереальным, будто герой фильма. Его светлые волосы, которые когда-то были такими мягкими и послушными, обрамляли красивое лицо, а широкая улыбка-сердечко, как любил называть её сам Чонгук, привлекала внимание больше всего. Карие сияющие глаза смотрели с теплотой и любовью, которую Чонгук уже давно не встречал ни в ком другом. Одно имя. Тэхён. Всего одно имя, но сколько тоски оно в себе несло. — Где же ты? — спросил Чонгук дрожащим голосом, словно ожидая, что неподвижный образ ответит ему на вопрос. — Может, пора тебя отпустить? Как думаешь, Тэхён? Ты бы меня отпустил? Внезапно, как вспышка, в голове Чонгука всплыли воспоминания их последней встречи. Тэхён улыбался так мило, что сердце парня сжималось от нежности. Чонгук не сдержался и, поддавшись порыву, притянул его ближе, оставляя на чужих губах поцелуй. «Я ещё позвоню тебе, Гук. До завтра», — повторил Ким. Тэхён на несколько секунд отстранился от парня и снова потянулся к нему, углубляя их поцелуй. Их последний поцелуй...