Мальчик для игры в гольф

«Хороша любовь искомая, ещё лучше — рождающаяся без исканий».

Уильям Шекспир

1980

Лондон, Англия

Поле для гольфа близ поместья Патрика Роджерса

Нынче Лондон мог похвастаться славной погодой. Птицы летали высоко, подтверждая прогнозы синоптиков на грядущую неделю без дождя. По ярко-голубому небу, по которому скудно плыли полупрозрачные облачка, тянущиеся, подобно молочной пенке, пролетел черный ворон, ознаменовав свое прибытие коротким громким криком. Усевшись на раскидистой ветке старого дуба, растущего еще со времен королевы Виктории, ворон хищным взглядом проследил за белой голубкой с серой каймой на крыльях, пролетевшей мимо дерева, прямо над головами прибывших в Лондон для игры в гольф мужчин. Вторая июньская неделя ежегодно, еще с тысяча девятьсот семьдесят четвертого, означала для сильных мира сего привольное времяпровождение на природе за игрой в шахматы под крышей оранжереи близ поместья шестидесятисемилетнего министра финансов Патрика Роджерса, а также за приятнейшей игрой в гольф. Патрик Роджерс, известный своей гнусавостью, легким нравом, набожностью и постом министра уже как двадцать пять лет, просто обожал гольф. Поле близ его поместья из красного кирпича было специально оборудовано для игры и ежегодно расширялось, позволяя разрабатывать новые траектории для постановки местных рекордов, и главным рекордсменом последнего десятилетия, прочно удерживая титул в своих белых перчатках, был никто иной, как Чонгук Норфолк — промышленник, владелец заводов и фабрик, основанных на черной металлургии. Компанию прибывшего к полудню на поле и уже приступившего к игре после короткой беседы с Роджерсом Чонгуку Норфолку составил господин Уильям Браун — партийный деятель, старше тридцатисемилетнего промышленника на двадцать лет. Поравнявшись с Норфолком, Браун со своим круглым раскрасневшимся лицом горячо поприветствовал мужчину крепким рукопожатием. — Мой юный друг! — воскликнул Браун, нашедший компанию гостя Патрика Роджерса куда более занимательной, чем общество хозяина поместья и этого поля. — Вы же не осерчаете, если я так вас назову? Я премного рад вас видеть, — Уильям Браун считал себя обязанным Норфолку за его посредничество во время выборов, хотя и, по правде, Чонгук обмолвился о кандидатуре Брауна с главой партии лишь один раз, между делом, во время обсуждения обострившейся ситуации с Соединенными Штатами. Деятельность Брауна в партии после выборов во многом заключалась в неоднократном освещении давно обговоренных последствий Суэцкого кризиса — Уильям был крайне разочарован тем, что Штаты подорвали имидж Великобритании, а также был страстным противником недавно занявшей пост премьер-министра Тэтчер, поскольку считал, что женщинам не место у власти. — Не думал, что наша встреча произойдет столь скоро. Прошло не больше года… Вижу, вы в полном здравии, мой дорогой друг. Зрелый мужчина с густыми темными волосами, аккуратно зачесанными на манер Старой английской моды, приветливо улыбнулся острыми уголками маленьких, почти кукольных губ и согласно кивнул — Чонгук никогда не позволял себе бросать манеры, даже в моменты вынужденного раздражения. — Несомненно, господин Браун, мой друг, — вторил Норфолк, одарив Брауна недолгим взглядом черных глаз, после чего вновь принял стойку для размашистого удара драйвером по мячу — условием выигрыша в любительской игре на этом поле было три пара — и Чонгук имел все шансы отправить мяч в лунку со второго удара. Если бы, соблюдая этикет, Браун сохранял тишину, а не болтал о своей удачно прошедшей предвыборной компании. Завидев, что его собеседник лишь подтверждает свою заинтересованность словами, но пропускает все мимо ушей, Браун решил сменить тему и поговорить об охоте. Охота на лису — это то, что могло отвлечь Норфолка даже от излюбленного гольфа. — Друг мой Норфолк, спешу предположить, что вы уже сгораете от нетерпения в ожидании… лисьей охоты у господина Дюруа. Вы же намерены ее посетить? — Вы правы, Браун, — Чонгук ненадолго оторвался от прицеливания по мячу, — как я могу пропустить охоту у Дюруа? Ничто не остановит меня от этой поездки. — Я наслышан о якобы новом маршруте, разработанным Дюруа для именитого мероприятия. Его охотничьи угодья, кажется, могут соперничать с королевскими. Норфолк не слушал. Прицелившись, мужчина звонко ударил по мячу длинной клюшкой, но, лишенный возможности сконцентрироваться на ударе, упустил шанс загнать мяч в лунку со второго удара и проиграл пари с Патриком на сотню фунтов. Мяч, сбившийся с траектории, остановил движение в нескольких метрах от лунки. Норфолк, коротко извинившись перед Брауном, поспешил пересечь поле для нового удара — несмотря на неточность, предыдущий по-прежнему оказался самым дальним, из-за чего его противники — трое мужчин, среди которых был и сам хозяин поля Патрик Роджерс, и одна женщина — престарелая вдова по имени Розетта Вуд, к которой все присутствующие питали глубочайшее уважение, ликовали и одновременно были раздосадованы, ведь, вероятнее всего, господин Норфолк закатит мяч с помощью короткой клюшки с одного удара, в очередной раз одержав победу. При всем желании продолжить однобокую беседу, Браун не поспевал за длинным и ровным шагом Норфолка, еще не забывшим воинскую выправку. Спустившись с пологого холма, Чонгук поравнялся с банкиром Рафаэлем Руссо — некогда бедным итальянцем, осевшим в Англии около сорока лет назад и открывшим здесь свой банк. Норфолк был близок с Руссо на уровне товарищества, поскольку сам Чонгук был держателем акций банка Руссо. Его общество Норфолк нашел куда более приятным. — Вероятно, не осади вас наш дражайший друг, — саркастично подметил Руссо — вытянутый, остролицый, с мелкими морщинами на всем лице, сухой, словно ветка банкир пусть и был сыном бедной семьи, но обладал некоторой присущей богачам надменной элегантностью. Норфолк считал, что к этой черте Руссо необходимо было просто привыкнуть, — вы бы уже ликовали нам на зависть. — Не стану спорить, — согласился Чонгук, присматриваясь к мячу и к лунке, планируя свой следующий удар — он обещал быть удачным. Мужчина взялся за свою сумку, но не нашел там подходящей клюшки, мгновенно осознав, что оставил свой паттер на другой стороне поля, где до этого сыграл одну удачную игру. — Тяжело обходиться без кэдди, — отшутился Норфолк, оглядываясь на западную часть поля. — Ваш знаменитый дворецкий не с вами? — искренне удивился Руссо, хоть и остался с бесстрастным выражением лица. — Я горячо любил беседовать с ним. Неужто Роберту нездоровится? — В этот раз он попросил выходной, проведать семью, — с легкой улыбкой на свежем лице сообщил Чонгук, и эмоции раздражения, присущие ему в компании Брауна, сменились блаженным удовлетворением, — его младшая внучка рожает. — Приятнейшее событие, — Руссо беззлобно усмехнулся. У самого итальянца было двое сыновей, и Рафаэль имел уже двух внуков и одну внучку. — Признаться, большую часть побед мне гарантировало общество Роберта — его советы и ворчание над ухом оказались самыми дельными, — рассмеялся Норфолк. — Похоже, я оставил нужную мне клюшку недалеко от госпожи Розетты. Руссо посмотрел в сторону пожилой женщины в розовом платье с роскошной оборкой из шелковых белых рюш и шляпке с длинными полями и крупным цветком из полупрозрачной ткани. — Госпожа Роуз, — между собой мужчины часто называли Розетту Вуд «Роуз», однако сама женщина предпочитала, когда к ней обращались «мадам Рэд», — сегодня прибыла со своим внуком. Это сын ее младшей дочери Лианны. Чонгук взглянул туда, куда был устремлен взор Рафаэля, прямиком на Розетту, с видом заговорщицы беседующую с мальчишкой в синих шортах по колено и заправленной в них трикотажной гольф-рубашке в мелкую синюю полоску на манер пятидесятых годов нынешнего столетия, подпоясанных тонким светло-коричневым ремешком. Внук ее младшей дочери, такой же золотоволосый, как и мать, служил госпоже Роуз помощником, выполняя роль кедди, с завидной покорностью удерживающего в руках сумку с клюшками. — Мальчик! — Норфолк обратил на себя внимание, помахав мальчишке рукой, а затем жестом подозвав того к себе. Внук Розетты не спешил двигаться и, только поймав на себе ее гневный взгляд, побежал навстречу Чонгуку. Мужчина указал рукой в сторону оставленной на земле клюшки, предназначенной для катящихся ударов, и парень понял незнакомца сразу. Как только расстояние между зрелым промышленником и молодым привилегированным по случаю рождения юнцом сократилось, Норфолк, к своему удивлению, осознал, что перед ним далеко не мальчишка, как казалось ранее, а юноша, на вид не старше двадцати. На деле же внуку госпожи Роуз минувшей зимой исполнилось двадцать два. Мужчина, одетый в серо-черные брюки с рисунком «гусиных лапок» и свободную белую рубашку-поло, стараясь таким образом омолодиться, пристально взглянул на точеное лицо юноши, остановившегося перед ним в двух шагах и поприветствовавшего англичанина традиционным рукопожатием. Руссо усмехнулся острым уголком своих тонких губ, наблюдая за реакцией своего компаньона по игре на столь «мужской» деловитый жест. Чонгуку пришлось приложить немало усилий, чтобы оторвать взгляд от небесно-голубых глаз напротив, и, потупив взор на протянутую ладонь, обхватить ту в ответ. Рука у юного Ноэля оказалась едва теплой — фабрикант счел ее по-женски умилительной и, сжав тонкие длинные пальцы своей сухой, горячей и грубой ладонью, поблагодарил за принесенную клюшку. — Вы не можете забить без своей счастливой клюшки? — с легкой, едва уловимой насмешкой в силу своего молодого возраста и буйности нрава, несмотря на обожествленную ангельскую внешность, поинтересовался юноша. Тот кинул короткий взгляд на «головку» клюшки, где было выгравировано имя владельца, и прочел его вслух, — Чонгук Норфолк… — парень одарил мужчину, зачарованного его пышными золотистыми ресницами, обрамлявшими прекрасные материнские глаза, вопросительным взглядом. Чонгук, только после испытания выжидающим взором молодого англичанина-француза — муж Лианны прибыл из Франции и был «парижанином с картинки», славным и добросовестным человеком — прекратил созерцать крошечную точку-родинку, обрамляющую нижнее правое веко юноши, словно последний штрих художника на картине. — Верно, — с небольшой задержкой согласился англичанин, — Чонгук Норфолк, рад знакомству. — Тэхен, — тотчас ответил юноша, — Тэхен Ноэль. И, раз уж мы теперь знакомы, — заговорщицким тоном начал англичанин-француз, однако закончил с поразительной безапелляционностью, — прошу больше не отнимать меня от моей дражайшей родственницы. Обзаведитесь собственным кедди, господин Норфолк. Позабавленный общением с молодым отпрыском дома Ноэлей Чонгук проводил юношу долгим взглядом, едва заметно улыбаясь уголками губ. Чонгук проиграл пари Патрику, но выиграл саму игру. Последующую победу, на удивление, одержала госпожа Вуд, громко уведомляя окруживших ее возрастных собеседников, набивавшихся ей в компаньоны, о том, что «есть еще порох в пороховницах!». Госпожа Розетта, держась за локоть овдовевшего около девяти лет назад Патрика Роджерса, в сопровождении сорокавосьмилетнего ювелира Джонсона и семидесятидвухлетнего партийного служащего Грина направилась в сторону одиноко стоящих Рафаэля Руссо и Чонгука Норфолка, беседующих о результатах минувших игр. — Надеюсь, мой внук не докучал вам своими разговорами, господин Норфолк, — обратилась к мужчине мадам Рэд. Чонгук тотчас поцеловал протянутую к нему тыльную сторону ладони госпожи Роуз, на что та лишь рассмеялась. — Вам не о чем переживать, госпожа Вуд, — с уверенностью сообщил Норфолк, переведя пристальный взгляд черных глаз на лицо стоящего за спиной своей родственницы молодого Ноэля, глядящего на мужчину с той же уверенностью в небесно-голубых глазах. — Мадам Рэд. — Прошу меня извинить, — улыбнулся Чонгук, — мадам Рэд. Молодой господин Ноэль проявил особую почтительность, я и не сомневался в его благоразумии. — В таком случае, — лесть и приятные известия о поведении внука приободрили госпожу Вуд, которая обратилась к Патрику Роджерсу, — что думаете насчет отдыха, господин Роджи? Эта дневная жара валит меня с ног. — Если никто не возражает, — с улыбкой, расцветшей на лице зрелого министра после заигрывающего обращения, заговорил Патрик с привычной ему гнусавостью, — приглашаю вас к столу. Мой старый друг и по сей день верный дворецкий Оливер уже приготовил чай. Мне передал его китайский посол. Вечерело. Завершившееся на веселой ноте под армейские шутки Грина, отдавшего более сорока лет службе Короне, прежде чем занять пост партийного деятеля, чаепитие ознаменовало окончание дня. Однако открытый Патриком Роджерсом сезон гольфа только начался, а потому гости останутся в хозяйском краснокирпичном поместье еще на ряд ночей — сезон должен был продлиться около двух недель. Тем не менее не все прибывшие на игру люди обязывались остаться, и среди них была пожилая госпожа Роуз, испытывающая трудности со сном и постоянную боль в ногах, а заодно и ее внук Тэхен Ноэль, коего она обещалась забрать вместе с собой из Лондона обратно в Солсбери. Перед назревающим отъездом молодого англичанина-француза Норфолк решился на разговор. Шустрый золотогривый Тэхен Ноэль стоял на балкончике, любуясь полем для гольфа, колышущимися от прохладного ветра кронами деревьев и рябью в небольшом «лягушачьем» озере с маленьким фонтаном в виде мальчика-ангела, держащего в пухлых ручках кувшин со льющейся из него водой, предназначенный специально для игры в качестве препятствия, и слабо дрогнул, когда за его спиной раздались шаги. Юноша обернулся, взглянув на Норфолка через плечо, пока тот не поравнялся с ним, став на голову выше. — Славная была игра, — начал на вздохе зрелый англичанин, испытавший вмиг прилив странного, подобно юношескому, смущения, и тотчас набросил на круглые плечи молодого француза свою куртку. Тэхен вздрогнул, едва ощутимо коснувшись кончиками пальцев краев белой куртки для гольфа, насквозь пропахшую горьким одеколоном англичанина, купленным в Париже. Юноша незаметно вдохнул запах с воротника. — Вы правы… — едва слышно добавил юноша своим удивительно низким, но не лишенным очарования, придававшим Ноэлю еще больше необыкновенности, бархатистым голосом. Щеки Тэхена зардели, и тот как никогда был рад ярко-оранжевой полоске, затянувшей небо на горизонте, и блеклой туче, скрывшей из вида солнце, стремящееся дать место свету луны. — Игра вышла добротной. Вы отличились за сегодня два раза подряд, — заметил Тэхен, краем глаза взглянув на мужчину и тотчас пристыженно отвернувшись — Чонгук смотрел на его лицо с чрезмерно глупой улыбкой! Норфолк растянул кукольные губы в широкой улыбке, отчего его лицо помолодело, придав зрелому статному англичанину юношеской привлекательности. — Рад, что вы заметили. Однако я способен на большее. И отнюдь не буду против, если столь резвый… — Мальчишка? — перебил Тэхен, с выплеснувшейся наружу привычной ему дерзостью воззрев на мужчину — в его голубых глазах плясал озорной огонек, а Чонгук с умилением заметил румянец на его щеках. Неосознанно, поддавшись порыву, Норфолк приподнял ладонь и коснулся шершавым большим пальцем правой руки нежной кожи на чужом лице, тронув щеку, чуть скользнув к острому уголку челюсти и ушку, где виднелся белесый пушок, а затем к губам, краем пальца задев их удивительную мягкость. Тэхен притупил взгляд и поспешно отстранился, вынудив мужчину убрать руку. — Не извиняйтесь, — опередил его Тэхен и недолго помолчал, — теперь мы квиты. Вы простите мне мою дерзость. — Иногда просто необходимо послушать дерзости в свою сторону, — с благоговейной улыбкой отозвался Норфолк, — и все же, я назвал вас мальчишкой, когда вы… вполне завидный юноша. — Вы наблюдательны, — с очередной насмешкой отозвался Тэхен, прежде чем прикусил язык, — господин Норфолк… — Зовите меня Чонгук. Тэхен шумно втянул носом воздух и медленно, судорожно выдохнул. — Вы занимательный собеседник… Чонгук. Меня удивляет ваше рвение общаться с теми, кто вас моложе. — Молодая кровь, молодые умы… — с ноткой философии отозвался англичанин, — все это пробуждает давно позабытое желание стремиться к новому. Однако, — выдержав недолгую паузу, продолжил Норфолк, — меня занимает общение отнюдь не с каждым юношей. Меня увлекает общение с такими, как ты, Тэхен. Из поместья министра, в сопровождении партийного служащего Грина и прислуги Роджерса, вышла госпожа Роуз. — Я с премногим желанием сыграл бы с тобой еще, Тэхен. И даже посмел бы отнять тебя у мадам Рэд в качестве собственного кедди. Молодой Ноэль усмехнулся и, сняв с плеч куртку мужчины, вернул ту англичанину, одарив его чарующей улыбкой пухлых губ, обрамленных умилительной родинкой. — Советую вам не спешить со своими желаниями, Чонгук, — прохладный ветер коснулся светлых прядей, ниспавших на лоб, и раздул их, придав прическе юноши забавной небрежности, — ведь я еще многое умею и, уверяю, смогу продемонстрировать свои навыки на следующей игре. Готовьтесь потерять место десятикратного чемпиона-гольфиста! Норфолк рассмеялся и, в приподнятом настроении, с любованием оглядел лучистое, молодое лицо англичанина-француза, именуемого Тэхеном, смело бросившего ему вызов. — Я буду биться за свой титул, будь уверен в моих словах, наглый мальчишка, — беззлобно ответил Чонгук, с прищуром глядя на юношу. Госпожа Рэд громко позвала внука своим скрипучим голосом. — Заключим пари? — внезапно предложил Ноэль. — С радостью. — Если я выиграю, вы… скажем, дарите мне свою счастливую клюшку, а если я проиграю… — Ты даришь мне вечер в своей компании, Тэхен. — В таком случае, встретимся… Хм, — златовласый юноша, передразнивая мужчину, прищурился, сделав задумчивый вид, — у меня плотное расписание, вероятно, вам, промышленникам, оно и не снилось. Но ради нашего пари, так и быть, я выделю вам денек. Скажем, в следующем месяце! Впишите меня в свое расписание, Чонгук Норфолк! Тэхен Ноэль побежал навстречу госпоже Розетте Вуд. После отбытия мадам Рэд и ее внука Норфолк, устроившийся в любезно предоставленной хозяином поместья комнате, отыскал в вещах записную книжку. Открыв расписанный множеством встреч и заметок о необходимости разослать письма о неполадках на фабриках июльский месяц, англичанин крупным каллиграфическим почерком записал: «Мальчик для игры в гольф».