Научиться заново жить

Ин Хо открыл глаза позже обычного, чувствуя, как его тело наполняется силами, нужными для нового дня с Ки Хуном, подарившим ему свое самое сокровенное, что у него осталось - свою любовь. Немного раздуплившись и в сладкой неге, окутавшей мышцы, потянувшись, он заметил, что рядом с ним в палатке никого нет. Это совсем его не напрягло, ведь ничто не могло ему испортить воспоминания о вчерашней ночи. Он улыбнулся про себя и подумал, что Ки Хун решил встать пораньше него, дабы приготовить ему благодарственный завтрак или что-то такое... Как обычно бывает у типичных пар после ночи любви. Сердце его сладостно затрепетало в ожидании увидеть своего любимого снова, нежно поцеловать, пожелать доброго утра, заглянуть в глаза и найти там отголоски смущенности за свою вчерашнюю откровенность, а затем отправиться куда-то еще, например, на поиски золотых источников или горных ведьм, да вообще-то плевать куда, главное, чтоб с поцелуями и самим Ки Хуном и его этой беспечной радостью и улыбкой, проникающей так глубоко в сердце, что уже не вырвать. Ин Хо отодвигает плотные брезентовые шторы палатки, свободно высвобождаясь наружу, в мир, где нет игр и смертей, где все прозаично и полюбовно, в мир, где царит бесконечное солнечное сияние... Он весело смотрит на небо. Его заволокло черными свинцовыми тучами. Он пытается вдохнуть свежий утренний воздух. Он вбивается в его открывшиеся легкие ледяным неудержимым потоком ветра, распространяясь по всей округе гор замогильным реквием. Ин Хо азартно улыбается этому буйству природных стихий, внутренне задыхаясь, от всераспространяющегося холода в его груди, который он сам по неосторожности впустил внутрь себя. - Какое чудное утро, не правда ли, Ки Хун?... - светлая улыбка, словно утренний свет, погасла на лице Ин Хо, когда он увидел возле пепелища костра серо-зеленого цвета существо с такими глазами, будто это тлеющие угли, навечно лишающиеся огня. Это был не его солнечный и яркий Ки Хун, а кто-то совсем чужой и далекий. Кто-то совсем блеклый, скукожившийся и серый, как пепел. Он бездумно пялился в золу, некогда пылающего костра, отозвавшись на зов Ин Хо и остро, словно тысячи ножей, взглянув на него. - О, доброе утро, Фронтмен, как спалось на свежем воздухе, вдали от любимой Игры? - презрение сочилось в его голосе, точно ржавая вода, прорвавшаяся тонкой струйкой через гнилую трубу. Сердце Ин Хо пропустило ледяной удар. Ему казалось, что он все еще спит, и ему сниться самый страшный кошмар в его жизни. Проигнорировав вопрос Ки Хуна, он в ужасе стал озираться по сторонам, в желании зацепиться за что-то неестественное в этой обстановке, что-то, что выдавало бы сон. Он безумно жаждал снова попасть в реальность, в ту реальность, где он целовал своего Ки Хуна, а тот податливо отвечал ему, в ту реальность, где глаза Ки Хуна отражали золотую юношескую беспечность, а не это горькое забористое и застарелое нечто, которое даже нельзя было описать самыми витиеватыми словами, все равно не выйдет передать ту боль и смертельную тоску, вяло светящуюся в его глазах тусклым светом могильных фонарей. Это сон, это сон, это сон... Получив в ответ лишь растерянную и стыдливую тишину, Ки Хун с глубоким прискорбием, будто бы уже несет по нему траур, посмотрел на Ен Иля и с горечью усмехнулся, после чего опустил взгляд вниз, словно палач уже приготовил для него гильотину. - Что, пытаешься придумать оправдание? - едва слышно спрашивает он, но в ушах Ин Хо этот голос сейчас звучит громче гудка парохода. - Я... я не понимаю, о чем вы говорите, Ки Хун... - голос Ин Хо предательски дрогнул. Он изобличенный, под властью буйного шока, наспех стал надевать маску Ен Иля, прощупывая почву и давая Ки Хуну выговориться, дабы оценить масштаб катастрофы. - Сними уже все свои маски, я итак тебя уже увидел. - Ки Хун достал из кармана телефон Ин Хо, небрежно и показательно отбросив его на землю перед ним. Ин Хо пристально посмотрел на Ки Хуна, словно изучая, а затем, осознав, что ситуация усугубилась, быстро поднял телефон с земли, будто голодная крыса, которой бросили объедки. Он судорожно открыл телефон, зайдя в уже прочитанные сообщения, которые сам он еще не читал. #Господин, я знаю, что вы просили вас не тревожить, но я обязан вас уведомить в том, что начата работа над разработкой новых Игр. Искренне ждем вашего возвращения. *О каких играх идет речь? #Господин, вы же сами утвердили их во время встречи со спонсорами... *Точно. Все в голову не уместишь. У меня и без вас дел полно, так что просто напиши названия новых игр. #Хорошо, Господин. 1.Тише едешь, дальше будешь. 2.Игра в резинку. 3.Игра в прятки с постукиванием. 4.Чанги Нольи 5.Мышеловка 6.Игра в ручьи. *Каково это, быть цепным псом кровавого убийцы? #Извините, вы ошиблись номером. Ин Хо в ужасе посмотрел на Ки Хуна блестящими глазами, судорожно открыв рот в немом крике: - Я не... - только и сумел выжать из себя он. - Что? Хочешь сказать это не твое, тебе подбросили? Или может быть, что речь идет о чем-то другом, и я все неправильно понял? - издевательски перебил его Ки Хун, его руки непроизвольно сжались в кулаки. - Я не хотел тебе врать... Просто таким образом сложились обстоятельства... - тихо произнес Ин Хо, слегка приблизившись к нему, будто в отчаянном порыве пытаясь доказать свою невиновность, но все еще держа достаточную дистанцию. Ки Хун желчно ухмыльнулся. - Вот оно как... Ин Хо судорожно сглотнул слюну, но это не помогло его хрипящему пересушенному горлу перестать натужно скрипеть ржавой цепью, выдавая его бешеное волнение и дикий страх потерять все, что ему было дорого. Глотка его истерично ездила, как по трамвайным рельсам, когда он пытался что-то сказать. - Позволишь мне все объяснить?... - тихо и рвано начал он. Червивая и всюду движущаяся скверна поднималось из глубин его души, в одночасье зашевелившись миллионами усиков и колец. Он едва мог сдерживать тошноту, ведь в его груди словно засела холодная жаба, алчно разворовывающая остатки его дыхания. - И правда, меня должны тронуть сказки про бедного убийцу, которого когда-то кто-то обидел, и теперь он, бедняжка, не ведает, что творит? - перекосившись от ядовитого отвращения, Ки Хун едва сдержал гнев. Его сердце обратилось в пыль, и даже надеяться на его восстановление было бы так же тщетно, как пытаться реанимировать недельного мертвеца. - Думаю, в глубине души, ты все-таки хотел бы об это послушать... - робко начал Ин Хо, стараясь не терять последние крупицы самообладания, стоять над краем пропасти своей судьбы с лицом воителя, а не унылой жалкой тряпки. - Да что ты можешь знать о том, что творится у меня в душе? - срывающимся голосом воскликнул Ки Хун, резко поднявшись и глядя на Ин Хо с таким вселенским отчаянием человека, потерявшего последнюю надежду, что у того пробежались холодные лихорадочные мурашки по спине. - Я знаю о том, что ты все еще хочешь быть рядом со мной, но внутренняя борьба не дает тебе определиться... - с напускным высокомерием процедил Ин Хо, пытаясь внушить ему эту правду, цепляясь за каждый свой аргумент, как за спасательный круг, чтобы не чувствовать, как на самом деле он тонет в собственной ничтожности... Ки Хун взорвался от ненависти. Его тело дрожало от ярости, словно готовое превратиться в орудие возмездия, разрывающее все вокруг. А затем, как бы осознав, что ведется на его провокацию, стоически сдержался, после тихо и безучастно произнеся: - Мне жаль тебя, если ты так думаешь. Ки Хун молчаливо начал собирать свои вещи, словно отгораживаясь от происходящего. Ин Хо, чувствуя, что почва ускользает из-под ног и что его затягивает в трясину, поспешно и уязвленно заговорил дрожащим голосом, словно отчаянно зовя на помощь из отдаленного края бездны: - И что ты решил оставить меня здесь одного? После всего, что между нами было? Мои чувства это не игрушка, мне тоже бывает больно! Я так открылся тебе, но к чему тогда все эти игры в искренность, если ты не способен принять меня таким, какой я есть? Как же ему было страшно, страшно до гудящей головы, до дрожащего подбородка, до замерзающих пальцев и подкашивающихся ног, он цеплялся за любую возможность поговорить с Ки Хуном, но каждый раз разбиваясь о стену, он становился слабее. Ки Хун, с лицом, искаженным ненавистью, обернулся к нему и, пропитав свой плевок ядовитой злобой, выплюнул слова, как отравленные дротики. - Игры в искренность? Играл здесь только ты, искусно дергая меня за ниточки, как марионетку, пытаясь вбить мне в голову выдуманные истории про то, что можно простить чудовище, если оно раскается... Возможно... - Ки Хун проявил слабость, кровоточащим раненым сердцем своим последний раз обратившись на Ен Иля с тоской и нежностью, затем, как бы отрезвляясь, он обернулся в привычный непробиваемый хитин. - Но ты сам в это не веришь. И никогда не верил. Потому что погряз в своей лжи. Ты врал мне столько же, сколько врал себе. - Серьёзно?! - Ин Хо задрожал от ярости. - Неужели ты думаешь, что я ради забавы устроил этот цирк? Зачем терпел тебя больше недели, зачем рассыпался в комплиментах, зачем поехал с тобой в эти горы и прыгал перед тобой, как обезьяна? Просто, чтобы что?! Посмеяться над тобой?! У меня и своих дел по горло! Ки Хун почти собрал рюкзак, мысленно условившись с самим собой возвращаться домой. Его здесь ничто больше не держит. - Знаю я, какие у тебя дела, можешь не рассказывать. А так, если говорить на чистоту, мне плевать. Я не хочу больше слышать о тебе, ни о том, что у тебя в голове, - Ки Хун, набросил рюкзак на плечи и с ледяным безразличием бросил на него последний взгляд, - ни о том, что ты чувствуешь. Ки Хун развернулся и, не оглядываясь, двинулся в сторону электрички, лишь приблизительно помня дорогу. Ин Хо стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться. Он просто смотрел, как Ки Хун уходит, отдаляясь от него на всё большее расстояние, пока вдруг, словно прозрение, не настигла его мысль о возможности попробовать как-то исправить ситуацию, и, отбросив колебания, он кинулся вдогонку, оставив несобранную палатку и рюкзак, позабыв о всякой материальной ценности. - Ты серьезно вот так вот уйдешь? Мне бы было интересно послушать твою историю, окажись ты Фронтменом. - Ин Хо, порывисто дыша, кричал ему вслед, догоняя. Ки Хун проигнорировал его, в его груди больно защемило. Оправдания и попытки Ен Иля все вернуть на круги своя били по сердцу, точно подколы крохотной иголочки швейной машинки, филигранно травмируя раз за разом каждую его непробитую часть. - Прошу, Ки Хун, поговори со мной... Да брось... Я же не так уж и сильно солгал тебе... И если бы ты меня послушал, то понял бы, что во многом, я говорил тебе правду. Я не думал, что ты такой истеричный! Так сложно сказать хоть слово? - Ин Хо проигрывал, и позор его был слышен всюду, разносясь злословной сплетней птицами по каждой извилине гор, по каждому серому кусочку пасмурного неба, распространяясь тихим шепотом травы, проникая в каждый уголок этого места. - Поговорить с тобой? О чем? - Ки Хун резко остановился, его напряженные плечи дрогнули. - О том, как ты лишил жизни всех, кто мне был дорог? - он повернулся к своему врагу, и его взгляд, вспыхнувший болезненным, судорожным гневом, словно чёрным сокрушительным огнём, заставил Ин Хо замереть. - А может ты хочешь услышать о том, как растоптал меня? Как издевался, глумился, втерся в доверие и бесконечно врал мне, врал даже в самой крохотной мелочи... Я перед тобой извинялся, на колени вставал, я плакал у тебя на плече, я тебя целовал, я перед тобой душу обнажил! Перед кем? Перед кровавым монстром... Ты мне отвратителен. И говорить мне с тобой не о чем. - Ки Хун опустил глаза, скрывая свою внутреннюю пустоту, и, с безэмоциональным спокойствием, отвернулся, чтобы вернуться к своему пути, словно всё, что произошло, его больше не касается. Ин Хо снова будто парализовало. Он сквозь слезливую пелену перед глазами истошно заорал ему вслед: - Значит таким ты меня видишь? Монстром? Убийцей? А то что внутри меня сейчас зияющая рана, то что я сейчас взорвусь от боли, тебе плевать! Так почему же тогда чудовище только я? - Я больше не поведусь на твои манипуляции. - коротко и сухо ответил Ки Хун откуда-то спереди. Его глаза слезились, а сердце наливалось кровью, омываясь в ней, сливаясь с горечью адреналина и очень быстро и больно стуча, будто хочет выпрыгнуть и разбиться о землю, дабы больше не причинять Ки Хуну этих страданий. Ин Хо не мог принять свое тотальное поражение, он был не в силах остановиться, будто дергающийся в агонии полумертвый солдат, из-за шока не осознающий, что его жизнь заканчивается на такой чудовищной ноте. Поэтому он в ужасе дернулся, маниакально хватая Ки Хуна за руки, пытаясь остановить его, запутать ноги, запутать мысли. - Постой, постой! Не уходи прошу, что ты хочешь, чтобы я сделал? Ответь... Я могу сказать тебе все, что ты захочешь, только не молчи, эй, слышишь, не молчи, поговори со мной? Как мне искупить свою вину, что сделать, чтобы ты меня простил? - на Ин Хо было больно смотреть. Любовь свела его с ума. - Останови игру... - тихо и как бы вскользь проговорил Ки Хун, будто бы само вырвалось. Он, словно из последних сил вырываясь вперёд, тянул за собой груз едва ли не повисшего на нём, ничтожного тела, которое, с отчаянным упорством, пыталось вернуть его обратно в объятия соблазнительной лжи. - Ты серьезно думаешь, что все зависит только от меня? Это не просто игра, а система, которая работает в собственном режиме! Ничто не сможет её разрушить до конца, пока на земле будут бедные и жадные люди. Жажда наживы зажжет новые игры, и люди, подобно слепым птенцам, будут лететь навстречу иллюзии богатства. Круг этот замкнут… Как ты не можешь этого понять? - Ин Хо говорил горькую правду, честно признавая свои ничтожные шансы на бунт, отдавая себе отчёт в собственном бессилии перед масштабами системы. Ки Хун вырвал свою руку из мертвой хватки Ин Хо, вдруг остановившись и язвительно ответив: - Знаешь, мне было так интересно узнать, кто же там скрывается под маской Фронтмена... - лицо его перекосило в гаденькой ухмылке. - Я думал, там кто-то по типу злобного гения или большой шишки... Но моему разочарованию не было предела, когда на деле оказалось, что там просто лживый и лицемерный трус, дрожащий при одной только мысли взять ответственность за то, что он натворил. Больно... Очень больно... Так больно Ин Хо еще никогда не было... Даже после смерти жены. Его слова не воспринимаются всерьез. Он тонет и просит о помощи, но в него бросают камни, чтобы он быстрее захлебнулся. - Да как ты смеешь меня судить? Ты же ничего не знаешь о моей жизни, о том, через что мне пришлось пройти! Ты просто… мелкая букашка, попавшая под раздачу! Не тебе меня судить! - Было слишком очевидно, что его ярость и горделивость – это всего лишь бесполезная попытка спрятать свою слабость, которая, как липкая тень, тянулась за ним. - Я знаю лишь то, что ты сам сделал свой выбор. Теперь живи с ним. - безучастно отозвался Ки Хун, продолжая свой упорный путь. - Мое имя Хван Ин Хо, если тебе интересно. - Ин Хо, подобно маленькой собачке бежал за ним, пытаясь спастись из ледяной проруби, захлебываясь в слезах и мерзлых водах, судорожно хватаясь за ближайшие участки льда, всяким своим движением разрушая их, вновь утопая. - Какое мерзкое... - брезгливо отозвался Ки Хун, все сильнее и сильнее отдаляясь от него с каждым его нечаянно брошенным словом. - Мое имя? - Твое двуличие. Ин Хо не смог сдержать свою линию сопротивления, позорно пав всем своим легионом надежд хоть что-то исправить. Он судоржно выдохнул, его слезы иссякли, а разрывающая боль в груди притупилась и скрылась где-то глубоко внутри. - Тогда убей меня, я же фронтмен. Здесь в горах самое место расправиться со мной. Никаких свидетелей. - Ин Хо захватил безудержный порыв ощутить хоть какой-то жар от Ки Хуна, даже если этот жар будет произрастать от мучительной смерти от его рук. Тогда на мгновение в последний раз он окажется так близко, нанося удары своими прекрасными руками, превращая лицо и тело Ин Хо в кусок кровавого месива, но это будет так горячо и незабываемо, а еще исчезнет холод... Ин Хо сейчас так холодно.... Ки Хун изможденно выдохнул, продолжая идти вперед, не оглядываясь. - Я не буду тебя убивать. Ты не стоишь того. - Тогда почему ты все еще говоришь со мной? - Ин Хо попытался себя внутренее обнять, пообещать самому себе, что все наладится, нужно только больше терпения. Ки Хун вдруг, будто бы осознал, что несмотря на ненависть и неприязнь к этому человеку все еще продолжает говорить с ним, будто бы давая надежду на то, что этот разговор может к чему-то привести. С тех пор он замолчал. Все оставшееся время они шли в абсолютном безмолвии. Ин Хо больше не решался что-то сказать, ведь он осознал, что, чтобы он сейчас не говорил, какие бы дифирамбы не пел, что бы только не обещал, все это пустое. Ки Хун испытывает к нему холодное и безжизненное отвращение... А это так далеко до пылкой ненависти, граничащей с любовью. Как в тех самых низкосортных романах. Вялое отвращение и усталость, как от назойливой мухи - вот чего он добился своей ложью...

***

В электричку они садились порознь, по молчаливой инициативе Ки Хуна. Однако Ин Хо не смог и пары минут продержаться в одиночестве в самом конце электрички, он с ужасом ощущал, как образ Ки Хуна, его запах и улыбка растворяются где-то в темноте, в пустынных песках, в космосе, везде, куда бы он не отправился своим больным разумом. Он исчезал в любом мире, это была самая страшная пытка, которою только он мог себе представить. Вернуться к игре, все начинать заново, снова зажить подобно демону в аду, вернуться в муторную скуку и кровавое отчаяние новых игроков. И везде будет лишь мрак, грязь и боль. Он не сдержался и подсел сзади Ки Хуна, потерянное лицо которого не изображало ничего кроме ледяной тоски. - Ты… ты ведь не будешь молчать всю дорогу, да? - тихо, почти шепотом. Ки Хун не отвечает, отрешенно смотря в окно стеклянным и разбитым взглядом. Это предательство стало финальной точкой в его внутреннем разрушении. Он больше не хотел ничего. Ни жить, ни существовать, ни умирать. - Я знаю, что я ужасен, что я тебя обманул, но неужели… неужели ты совсем не веришь мне? Неужели ничто на свете не сможет помочь тебе простить меня? - Ин Хо смотрит в его спину, продолжая мягко напирать на его самообладание и вызывать жалость... Хотя бы жалость... Ни один мускул на лице Ки Хуна не дернулся в ответ. - Я просто не понимаю, как ты можешь все отбросить, будто бы ты не чувствовал того же, что чувствую я... - Чувствовал... болезнь. И я даже рад, что это открытие помогло мне встать на путь излечения. - тихо и отчужденно произнес Ки Хун, глубоко убежденный в своих словах. Ин Хо, в одно мгновение осознав истину: Ки Хун не был равнодушен, а в глубине души всё ещё лелеял, как и он, желание, чтобы это всё оказалось лишь кошмарным сном, проникся неожиданной искренностью, которая переполнила его изнутри. - Я… я боюсь, Ки Хун. Я боюсь, что ты уйдешь, и я останусь один. Наедине с тем, кем я был, тем кого ты ненавидишь... - с тихим надрывом в голосе, словно растерзанная душа пыталась донести свою правду, произнёс он эти слова, раскрывая свою внутреннюю расхристанность. Ки Хун несколько помолчал, а затем тихо и хладнокровно ответил, голосом палача: - Надо же... Бедный, бедный убийца, мне так тебя жаль. - он отпрянул от спинки кресла, будто пытаясь защититься от своего преследователя. - Каково же тебе было убивать всех этих людей? Каково было раз за разом ломать меня? Смотреть на то, как я буквально умираю внутри? А потом выслеживать меня, заявляться ко мне домой, как ни в чем не бывало, под маской жертвы... Наверное, очень приятно... - Ки Хун, словно Ин Хо был невидимым, с ледяным равнодушием пересел на другое сиденье, давая понять, что этот бессмысленный разговор окончен, и его не нужно больше продолжать. Ин Хо не дает ему возможности исчезнуть из его окружения, пересаживаясь вслед за ним. - А что ты чувствовал, когда убивал моих солдат? Когда жертвовал жизнями людей, только ради того, чтобы ты выжил и твой план сработал? - Ин Хо, точно ядовитый змей - искуситель шептал ему на ухо сомнительные истины, в которых Ки Хун сам путался и терзался от нахлынувших воспоминаний, которые он хотел забыть, как страшный сон. Ки Хун понял, что снова начинает играть... Хоть и словесно, но также губительно... Продолжает позволять впускать в свой мозг его скользкие щупальца, переворачивать все убеждения, подчинять... Ки Хун, охваченный безудержной, исступлённой яростью, резко обернулся к своему заклятому врагу, злобно окрысившись и, словно извергая едкую кислоту с каждым произнесённым словом, ответил ему: - Я почувствовал спокойствие. Будто бы плыву по течению. Ни удовольствия, ни отвращения, ни страха. Только спокойствие за свою сохранённую жизнь. Ин Хо взглянул на Ки Хуна и с ужасом узнал в нём себя. Он с внезапным прозрением понял, что именно он вылепил это чудовище. Это осознание пронзило его невыносимой болью. Из некогда светлой души Ки Хун вдруг стал отчаявшимся злодеем, потерявшим всякую связь с этим миром. Ин Хо перестал вдруг бороться, осознавая, что утопил Ки Хуна в своем мраке до самых краев, и теперь, пытаясь вернуть его чистого, как прежде, не получается, он с ног до головы - в липком несмываемом мазуте. Ин Хо задумчиво и тяжело молчал, отведя от него взгляд, будто бы вдруг посмотрел на нечто отвратительное... Ки Хун, заметив, что его слова повергли в ужас даже самого Дьявола во плоти, с невыносимой болью сжал кулаки и отвернулся, чтобы скрыть слёзы, которые пробились сквозь его сухие и измученные веки. - Теперь ты чувствуешь эту грязь? - надрывно и тихо сказал Ки Хун. - Она была с нами даже тогда, когда мы радовались как дети, когда мы занимались любовью, плакали от счастья, она всегда была между нами. Ты виноват... Ты испачкал меня... Ин Хо молчал, его слезы были такими горячими сейчас, такими же горячими, как слезы Ки Хуна... - Я ненавижу тебя, Ин Хо...

***

Поездка окончена. Ки Хун, будто не замечая своего врага, садится в полупустой автобус, занимая самое первое сидение с начала автобуса, стараясь укрыться в негустой толпе от ступающего невидимой мрачной тенью по его пятам Ин Хо. Он садится в самом конце автобуса, напротив Ки Хуна. Он смотрит на него, как на последнее в его жизни Солнце, навсегда уходящее за горизонт. Оно так близко, но чем ближе, тем сильнее обжигаешься. Он разбил его. Он думал, что лишь играет с судьбой человека, ломая в нем искренность, пока сам не заразился этой искренностью и не сломался сам. Поездка на автобусе до дома, точно моргание глаз, вдруг резко обрывается. Сеул. Новая пересадка. Все то же отчаянное холодное отчуждение Ки Хуна, все тот же утопающий Ин Хо, сидящие в разных концах маршрутки. Взмах ресницами. Дом. Ки Хун выходит из маршрутки, позабыв, о существе, блуждающем за ним, как неприкаянный фантом, пытающийся заговорить с тобой, но осознающий, что вы в разных мирах. Ки Хун останавливается перед подъездом, не оборачиваясь. Его плечи напрягаются, а руки скованы. - Здесь наши пути разойдутся. Можешь больше не преследовать меня. Ты свободен. - его голос тихий и спокойный, но с такой сквозной раной в душе, что становится плохо. Для Ин Хо эти слова звучат, как приговор. Он будто бы просыпаясь ото сна, торопливо и отчаянно, останавливает Ки Хуна, готового войти в подьезд и навсегда закрыться от него в своем мире. - Ки Хун... - жалобно тянет он. Тот вопреки всему медлит, позволяя ему договорить. - Для меня возвращение в Игру будет подобно смерти, поэтому улыбнись мне напоследок... Это мое последнее желание... Ки Хун не поворачиваясь, размышляет. Его плечи расслабляются, а затем обернувшись, он выдавливает из себя самую вымученную улыбку на свете... Ин Хо осознает, что не может на нее смотреть. Слишком больно. Ки Хун отворачивается и заходит в подъезд. - На этом все. - коротко заключает он, захлопывая за собой дверь и оставляя Ин Хо, наедине с шумом города и совершенно пустым сердцем.