Mud Blood

Ончо часто просыпалась в холодной, опустошённой палатке. Она чувствовала, как темнота с каждым днём съедала её всё сильнее и сильнее. Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, она мысленно молилась, чтобы это всё закончилось. Кошмары. Жгущие до костей кошмары. Кошмары, от которых хочется кричать и надеяться, что кто-то услышит, поможет, спасёт. Но из спасений были лишь слова психологов — пустые, бессмысленные слова. Обычно Ончо глубоко задумывалась, глядя в одну точку, пока глаза не начинали слезиться от нехватки морганий. Она погружалась в глубокие мысли, утопая. Они что, не понимают, что происходит за пределами этого проклятого лагеря? Мысли кружились одна за другой, вопрос за вопросом, на которые не было ответов, лишь звон в ушах. Она скучала по нему. Все скучали по нему, но не так, как она. Каждый раз, вспоминая о нём, её сердце замирало, а дыхание пропадало, как будто весь кислород мигом высосали, оставив лишь пустоту. Пустоту в сердце, в голове, повсюду. Она вышла из палатки, глядя в небо. Звёзды сияли, и даже сквозь быстро движущиеся облака можно было разглядеть созвездия. Холодный воздух обжигал её лёгкие. Она прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, не замечая шороха рядом. Она не замечала ничего вокруг последние два месяца. — Ончо… — шёпот донёсся словно с ветром. — Ончо! — голос стал настойчивее. Ещё шорох. — Чёрт возьми… Мягкое надавливание на плечо замерзшим от холода заставило Ончо вздрогнуть.Она сильно вздрагивает ,так как успела замерзнуть еще сильнее эти пол часа проведенные вне маленького квадрата с мини матрасом. — Су Хёк? — Она прищурилась, пытаясь разглядеть фигуру в темноте. — Да-да, это я. Всё хорошо. Где ты была? Я не мог тебя найти. Видел только остальных. — Его шёпот был резким, как будто он говорил из страха быть услышанным. — Я хотела встретиться… но боялась. — Она нахмурилась. Глаза слипались от усталости, несмотря на холодный ветер. —Вчера ночью я был у дерева и видела, как костёр горел… на крыше школы. — Су Хёк посмотрел на неё внимательно. — На крыше? Ты уверен? — Ончо говорила неуверенно, словно боялась, что он ошибся. Су Хёк кивнул. — Да. Намра обещала, что они появятся, когда костёр зажжётся. Честно сказать, все в лагере уже немного сошли с ума после пережитого. Дэ Су вообще не ел пять дней из-за стресса после всего того,что произошло в школе три месяца назад.С горем по полам он начал есть ,ведь друзья ставшие как семья начали его подбадривать,что бы он взял хотя бы что то в рот.Для него это было..скажем… максимальным уровням ужаса и страха.Едва ли кто-то в лагере был прежним. Каждый из них был поглощён воспоминаниями, словно горячий штамп навсегда оставил свои следы в их головах. Она быстро моргает, рассортировывая мысли, давая место для новых. Быстро и уверенно кивает, смотрит в его глаза. Ну, наверное, смотрит. Сухек кивает ей в ответ и оглядывается, проверяя, стоит ли кто рядом и подслушивает. О да, сейчас это было вполне возможно. Людей отчитывали, если они, не дай бог, обменяли еду на одежду или наоборот. Чаще всего охранники закрывали на это глаза, но были и стойкие, которые полностью придерживались принципа: «Всегда должно быть всё по правилам». О каких правилах идет речь, если зомби до сих пор жрут людей, оставляя только кости, если повезет? Все время удивлялась Ончо. Конечно, их стало меньше, но кто знает, что скрывает правительство. Сухек снова поворачивается к ней и говорит уже четче, увереннее: — Завтра в восемь, не опаздывай. Встретимся на холме и аккуратно перелезем проволоку. Расстояние было небольшим, но Сухек заранее продумал, как пройти и дойти до дерев , а потом и до школы,чтобы положить туда ленты, еду, кулоны — да что угодно, для забытых друзей. — Хорошо, — чуть громче говорит Ончо, но не в полный голос, чтобы никто не услышал её полушёпот. — Давай возьмем Хари? Она нас точно не подведет. Всем идти опасно, — слегка задумываясь, добавляет она. Ей было не полностью комфортно с другими, даже после всего, что они пережили. Хотя она и понимала Сухека на сто процентов — они оба разделяли ушедшую любовь. Но Ончо не забывала жизнь до апокалипсиса, хотя приходилось каждый раз напрягаться, вспоминая школьные уроки в душном классе и вкус курочки его мамы. — Возьми, — говорит Сухек, слегка кивая, — она может нам помочь, — не раздумывая добавляет он. Он кивает на прощание, так же как и она. Ончо сидит, обнимая колени, пока тень Сухека всё сильнее удаляется, но блестящие волосы выдают его местоположение. Она заползает в палатку и, недолго думая, плюхается на кровать. Лежа на спине и глядя в непроницаемую темноту, она гадает, что будет, когда они поднимутся на гору. Каким будет вид, какие эмоции она испытает? Будет ли сердце сжиматься от боли или всё же нет? А какой будет реакция её друзей? Она думает и думает, углубляясь всё дальше в свои мысли. Её до сих пор дрожащая от холода рука мягко поглаживает красную ткань . Лента освещала ей путь, сопровождала, давала надежду и успокоение. У всех в жизни есть те, на кого можно положиться, получать взаимоподдержку. У кого-то это друзья, семья и так далее. А у них всё отняли, оставив решать проблемы самим. Конечно, они были друг у друга, но это было трудно. Трудно, когда родители стали дикими кусками мяса, бегающими за всем разумным. Трудно терять людей, не оставивших и следа позади себя, кроме мутных воспоминаний. Ончо заснула, дрожа от холода, с маленьким фонариком сбоку.

***

“Слушание собрания по блокировке Хесана отложено на неопределенный срок. Сегодня лидеры заявили, что слушания не- противный голос мужчины на телевиденье резко остановился. "возобновятся, пока ситуация в Хесане не стабилизируется. Военное положение было введено 3 месяца и 17 дней назад в связи со вспышкой инфекции. Сегодня оно будет отменено…” Ончо слышала голос диктора по радио, пока люди вокруг несли коробки, полные личных вещей. Эти коробки были их личным пространством, заполненным важными для них мелочами. “Прошло уже больше четырех месяцев с начала эпидемии, но в Центре по контролю заболеваний до сих пор не смогли идентифицировать вирус. Его инкубационный период остаётся неизвестным. Эпидемиологи решили сохранить карантин. Жители Хесана находятся в изоляции уже четыре месяца. Пожертвования поступают со всей страны…” Ончо выходит из помещения, оглядывая счастливых людей, обнимающих друг друга. Они пережили ад, который почти уничтожил их, но, несмотря на это, многие всё ещё улыбались. Шуршание мягкой травы под ногами нарушает её мысли. Оборачиваясь она не торопясь идет в свое уже привычное место.Адреналин до всех пор быстро шел по крови,но уже гораздо меньше,чем обычно. “Это напоминание о комендантском часе. Он начинается в 24:00 и заканчивается в 6:00 утра. Пожалуйста, не выходите из лагеря в это время. И воздержитесь от лишних перемещений…” Она берёт стул, ставит его к соседней стене, чтобы достать из ведра длинную верёвку, сделанную из старой одежды и постельного белья. “В ночное время лагерь проверяется и дезинфицируется. Эти меры призваны защитить вас от инфекции…” Проверив, что её никто не видит, она бросает верёвку за бетонную стену. Лёгкий хруст ткани в холодной тишине звучит громко. Забравшись наверх и тяжело дыша, Ончо перепрыгивает через стену, стягивает верёвку и скрывается в темноте. Темная тень исчезает когда теплый свет фонаря освещает путь по тропе.Ончо идёт спокойно, зная, куда направляется. Дерево с лентами, развевающимися на ветру, встречает её своей тихой, но мощной символикой. Она зажигает фонарь, направляя свет на разноцветные ленты. Надписи, выведенные разными почерками, бьют её по сердцу. “Исак, я скучаю по тебе.” “Намара, вернись.” “Чонсан, я люблю тебя.” Дерево было уже забито едой,оставившие  которые положили другие жители.  Сделав глубокий вдох, Ончо отводит взгляд. Красная ткань с именем Ли Чон Сана до сих пор лежит в её кармане. Глаза наполняются слезами от боли и воспоминаний, глубоких, как рана, которая никогда не заживёт. Закончив, она снимает рюкзак, достаёт чипсы, газировку, оставляет всё это у дерева. Вздохнув, она поворачивается, чтобы уйти, но застывает, когда слышит знакомые шаги. Все её друзья стоят, ожидая её. Сухек отталкивается от стены, его глаза выражают извинение. Ми Джин с короткими волнистыми волосами стоит, курит сигарету. Хё Рён сосредоточенно ковыряет занозу у ногтя. Дэ Су разглядывает их импровизированное сооружение для лазания. Хари тихонько стряхивает пепел пепел под ногами Ми Джин. Они не изменились. — Я же просила никому не говорить… — удивлённо, но с уверенностью говорит Ончо. Друзья молча оборачиваются к ней. — Эй, я же просил не рассказывать, — спокойно замечает Сухек, глядя в сторону Дэ Су. — Ми Джин, я же сказал держать язык за зубами, — громко шепчет Дэ Су, но его всё равно слышно. Хё Рён качает головой: — Она пригрозила, что расскажет полиции.-указательный палец показывает в сторону невозмутимой Ми Джин. — Ладно, лезем через стену, да? — саркастически замечает Ми Джин, вставая со стула. Ончо делает шаг ближе, всё ещё в замешательстве: — Вы правда все этого хотите? Хари тяжело вздыхает: — Ты не одна в долгу. Одиночкам ещё сложнее. Не дожидаясь ответа, она поворачивается к стене и толкает Дэ Су, чтобы тот шёл быстрее. Ончо смотрит на друзей, которые осторожно перебираются через стену, чтобы оставить еду и ленты у дерева. Каждый из них молча прощается с теми, кого больше нет. Дэ Су, положив фантик от “Сникерса”, шепчет: — Джу Нён, в следующий раз я принесу тебе целую коробку. Хари замечает свет: — Там! Это школа… Ончо вздрагивает. Все друзья слегка приоткрывают рот от удивления.Кроме Су Хёка,который видел признак жизни на школе уже не первый раз. Школа — это место, где всё началось.

***

– Какой тут бардак, – недовольно говорит Су Хёк, оглядывая развалины. Выпавшие куски здания хрустят под ногами. Всё грязное, противное. Запах металла всё ещё висит в помещении, вызывая двойное отвращение и странное удивление. Поднимаясь на третий этаж, Ончо смотрит вперёд, вспоминая его… – Идём, – с сожалением говорит Су Хёк, кладя руку ей на спину в качестве поддержки. – Ладно, – глухо отвечает Ончо, пытаясь скрыть свои эмоции. Её грудь сжимает не зажившая рана. Глубокая, жгучая боль, словно в левой части клетки навсегда осталась зияющая трещина. Тьма окутала разрушенный город, словно тяжёлое одеяло, поглощая все звуки и краски. Хаотично разбросанные обломки напоминали части некогда прочных конструкций. Земля была усеяна обгорелыми фрагментами бетона, скрученными металлическими прутьями и потрескавшимися плитами. Вдалеке, среди густого мрака, возвышался остов здания — его фасад напоминал полусгнивший скелет. Оконные проёмы зияли пустотой, словно кричали о былой жизни, когда-то бурлившей здесь. Теперь вокруг царила тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра, проникающего сквозь трещины и руины. Казалось, время застыло, оставив лишь слабый отблеск ушедшего мира. На крыше здания, где когда-то друзья боролись за выживание, их накрывают воспоминания. Ночь окутывает всё вокруг, холодный ветер пронзает до костей. Они стоят в молчании, смотря на разрушенный город. И тут среди теней мелькает слабый свет. Они оборачиваются и замечают фигуру на соседнем здании. Сердца замирают. – Намра? Это она? – шепчет Ончо. Свет из окна выхватывает её лицо. Глаза Намры горят в темноте, отражая её изменившуюся природу. Ончо делает шаг вперёд, голос дрожит от волнения: – Намра, это ты? Мы думали, что потеряли тебя. Намра улыбается, но её улыбка печальна: – Я не могла остаться. Я изменилась. Не хотела подвергать вас опасности. Но я всегда была рядом, защищала вас из тени. Су Хёк, сжимая кулаки, сдерживает слёзы: – Мы скучали. Ты – часть нашей семьи. Намра опускает взгляд: – Я тоже скучала. Но мой путь теперь иной. Я должна найти своё место в этом новом мире. Она делает шаг назад, готовясь уйти. – Пожалуйста, не уходи! – Ончо протягивает руку. – Мы что-нибудь придумаем. Намра качает головой, её улыбка полна грусти: – Некоторые пути проходят в одиночку. Но я всегда буду помнить вас. И с этими словами она прыгает с крыши. Друзья в изумлении наблюдают за её падением. Вместо ожидаемого удара они видят, как она приземляется с нечеловеческой лёгкостью, словно подчиняясь новым законам. Намра мгновенно скрывается в тенях разрушенного города. – Вы это видели? Как она… Это невозможно! – восклицает Су Хёк. Ончо, дрожащим голосом: – Что с ней произошло? Она больше не та, кем была. Хари, сохраняя спокойствие, говорит: – Нам нужно понять, что с ней случилось. Может, ей всё ещё нужна помощь. Решив не оставлять подругу, они спускаются вниз. Путь вперёд будет опасным и полным неизвестности, но дружба и преданность друг другу дают им силы идти дальше.