дачные игры

Настя аккуратно разглядывает его. Будто старается что-то найти. Борис уставился с одну точку. Наконец женщина мелкими шагами заводит разговор: - боря, как там ира? - ира? - гребенщиков отвлекается от своих назойливых мыслей и поднимает голову, цепляясь глазами за копну кудрявые волос. - она.. рисует потихоньку, варю нянчит.. - гребенщиков изображает улыбку, которая почти мгновенно растворяется. Курехина мнется, не зная, задать ли ещё вопрос и стать ли вообще продолжать этот разговор. - давно её уже не видела.. тяжело с варей? Ответ вертится на языке, но нужно подбирать его грамотнее. Мужчина смотрит в окно беседки, задерживая взгляд на колыхающихся от ветра листях черемухи. - последнее время не часто дома бываю, но по словам.. ирина радуется дочки. всегда хотела именно девочку, варвара спокойная дама. Анастасия наконец улыбается. Они встречаются глазами и кажется, что она так же может считывать гостя, как и ее муж. Правда отличие есть. В настиных глазах отсутствует насмешка. Даже соперничество, которые периодически мелькает в душе Гребенщикова, в ней нет. Она порывается что-то ещё сказать, но её прерывается стук по дереву за спиной. - не помешаю? - курехин выглядывает из-за деревянной арки беседки. - нет, что ты? вам нужно работать, сереж? - думаю, что так. Курехин смеряет тяжёлым взглядом лидера Аквариума, Борис через силу встаёт. Он мнет в руках тетрадь с текстами песен для чужого альбома, взгляд держит прямо. - пошли. настя, к вечеру мы пойдём чай пить, подготовишь все? - без проблем. Настя улыбается и тоже встаёт, провожая мужа и своего старого знакомого до "мастерской". - садись. Бросает Курехин, как они заходят в небольшой домик, недалеко от основного. Гребенщиков мнется, но с приказным тоном спорить не смеет, да и смысла сопротивляться не видит, хотя и чувствует подвох. Капитан перехватывает тяжёлую тетрадь, исписанную рамзашистым почерком. Садится подозрительно близко. Рука пианиста ложится на коленку друга, сопротивляться нет смысла. Курехин читает и будто бы проговоривает одними губами слова и каждую строчку. В это время рука медленно ползёт к чужому паху, словно живёт отдельную от хозяина жизнь. Борис старается дышать размеренно. Постепенно рука сжимает член, из-за чего Гребенщиков впивывается взглядом в ничего не выражающее лицо пианиста. Тот кажется абсолютно сосредоточенным на текстах. Сильные пальцы умело орудуют членом даже через массивную джинсовую ткань, воздуха становится катастрофически мало. Гребенщиков сжимает рукой ткань пледа, которым заправлен далеко не новый диван. Старается отвлечься от происходящего. Выходит скудно. Сергей умело орудует пальцами, член крепко стоит, а джинсы хоть немного скрывают это. Наконец Курехин обращает внимание на БГ, будто бы только что вспомнив о нем. Откладывает тетрадь. - боря, смотри на меня. Капитан не даёт отвлечься, не даёт сбросить неожиданно нахлынувшее возбуждение. Серые глаза, как и всегда, прошибают насквозь, заставляют подчиниться и поддаться. Гребенщиков смотрит. А все-таки их с Настей взгляды совершенно не похожи. Курехин усмехается и ловит взгляды БГ. Тот пытается сфокусираться, найти выход. - не нравятся мне твои тексты, боб. хвалить не за что, только наказывать. Гребенщиков не находит сил и смысла спрашивать, чем он конкретно не угодил в этот раз. - я же, кажется, уже говорил тебе.. - пальцы сдавливают проступившиеся через ткань очертания полового органа, курехин довольно смотрит на тяжело вздымающуюся грудь друга и продолжает: - ..что в моей альбоме не будет песен на английском. Гребенщиков находит в себе силы подыграть: - хорошо. я.. понял. Курехин довольно кивает. - это славно. И почти убирает руку. Но БГ не даёт. Со всей своей сильной сжимает чужое запястье. - что ещё, боря? Сергей внимательно следит и... выжидает. Выжидает момента, когда гордость наконец в очередной раз сломается. - закончи.. начатое. Курехин не противится, будто бы и не собирался пару секунд назад уходить. Он расстегивает ширинку, что уже больше похоже на освобождение от оков. Борис опять вздыхает и глушит все стоны таким образом. Капитан ещё пару раз проводит рукой по ткани трусов, что заставляет Гребенщикова хмуриться от чувства раздражённой кожи, помешанного с желанием. Наконец последний Рубикон перейден, когда трусы больше не скрывают возбуждение. Борис набирает побольше воздуха. Пианист неожиданно проводит языком по стволу, из-за чего Боб ещё шире открывает глаза. Таких вещей Курехин ещё никогда ему не делал. Он опять ловит взгляд удивлённый глаз и, кажется, почти сдерживает смех. Когда пианист переходит к активным действиям, у Гребенщикова почти все плывёт перед глазами. Удивительно, но не только пальцы хорошо работают у Серёжи. Длинный язык проходит от основания до головки, зубы надавивают пару раз, будто бы не давай расслабиться. Член упирается в щеки, не давая Гребенщикову и секунды, чтобы спокойно выдохнуть. Спустя ещё пару маментов оттягивания разрядки и внимательных взглядов, Борис все-таки кончает в умелую руку, мешая стон с выдыхом. Курехин встаёт, беря одно из чистых полотенец, вытерает сначала сперму с руки, потом подаёт другое Гребенщикову. Тот кое-как одевшись пытается вытереть пот и спокойно выдохнуть. Сергей Анатольевич берётся за тетрадь: - приходи вечером чай пить. нужно будет переписать вместе твои труды.