Meddle about

— А ты точно уверен, что это нормальная вечеринка? Голова Сынмина снова появляется между передними сиденьями, и он смотрит на Феликса. Блондин закрывает глаза и вздыхает, чтобы успокоиться и не высадить друга прямо на дороге. Чанбин кладет руку на бедро омеги, чтобы помочь ему не сорваться, хотя его самого эта ситуация только веселит. — Сынмин, твой вопрос в том, встретишь ли ты случайно своего истинного, а мой ответ — откуда мне, блин, знать, — Феликс отвечает максимально спокойно. Сынмин, однако, обижается и скользит обратно по сиденью. — Ты сам меня позвал, — бубнит Ким. — И что? Мне пойти заранее в каждый дом и узнать, не является ли кто-то там твоим истинным, которого ты избегаешь, как чуму? Вот я своего встретил, и ничего, не умер же. И тебе даже не приходится платить за такси сейчас. — Надеюсь, я больше для тебя значу, чем просто машина, — хмыкает Чанбин. — Вы оба меня сейчас очень злите. Слишком много дурацких вопросов за пять минут. Лучше включу музыку, — Феликс берет телефон, чтобы подключиться к колонкам в машине. Сынмин намеренно громко фыркает сзади и отворачивается к окну. Ну и что, что он не готов встретить своего истинного, когда многие об этом мечтают?! Если бы это была обычная встреча, где они просто познакомились, поговорили и начали узнавать друг друга на расстоянии — пожалуйста. Но природа не щадит, и, конечно, тело должно реагировать совершенно необычно. Сынмин знает, что у многих начинается течка. Даже если не такая сильная, как обычно бывает у омег, желательно провести время рядом с истинным, хотя бы в объятиях друг друга. Это же немыслимо! Он совсем не знает этого человека, а тут же должен прыгать к нему в объятия?! И за какие заслуги, скажите ему? Короче, он никому не доверяет, поэтому и осторожничает. В университете он всё время боялся встретить альфу в самый неподходящий момент. Постоянно избегал чужаков, не ходил туда, где могли быть незнакомые люди, которые могли быть его истинным. Феликс сперва поддерживал его, тоже осторожно держался рядом, но как только на новой работе в магазине встретил Чанбина, всё изменилось. Сынмин понимает, что Феликса всё это раздражает. В глубине души он хочет, чтобы Сынмин наконец нашел своего истинного и перестал осторожничать, чтобы чаще тащить его на глупые вечеринки. Но Сынмин будет бороться до конца! — Мы приехали. Вылезай, сопля, — бросает Феликс и сам выходит из машины. — Сам ты такой. Держитесь ближе ко мне, или я уйду. Или, хуже того, убью вас, — угрожает Сынмин, поправляя волосы в зеркале машины. — Прекрасно. Всегда мечтал целовать своего парня в присутствии своего назойливого друга, — язвит Феликс, уже шагая вперед и оставляя Сынмина позади. — Ты сам меня заставил пойти! Они заходят внутрь, где уже собралось немало людей. Дом довольно большой, двухэтажный. Нехорошо. Много незнакомых людей. Тоже нехорошо. Странный лысый блондин в украшениях машет рукой в их сторону — точнее, Феликсу. Совсем плохо. — Пойдем, параноик, нужно выпить, — Феликс берет за руку друга и своего парня и направляется через толпу к кухне. До кухни они добираются за 15 минут, не потому что трудно пройти через толпу, а потому что у Феликса миллион знакомых. Пока Чанбин смотрит на его «чит-чат» влюбленными глазами, Сынмин сверлит их молниями взглядом. Наконец, они на кухне, и Феликс открывает холодильник, полный напитков. — Пиво со вкусом вишни для тебя, — говорит он, передавая банку Чанбину. — Редбул для тебя, чтобы взлететь, если, не дай бог, кто-нибудь на тебя посмотрит, — добавляет он, улыбаясь Сынмину. Сынмин показывает средний палец, но напиток всё-таки берет. Дом красивый. Если бы у Сынмина был такой, он бы боялся пускать сюда кого-то лишнего. А вдруг испортят ремонт? Или хуже — устроят перепихон в одной из комнат. Этот Джексон смелый, раз устраивает такие вечеринки. Пока все адекватные, но Сынмин видел этот фильм раньше. Они напьются и перестанут быть людьми. Тьфу. — Перестань вести себя так, как будто мама заставила меня взять с собой младшего брата, — Феликс толкает его в бок, и Сынмин снова смотрит на него злобно. Лучше бы они и вправду целовались и забыли о нем. — Поговори с кем-нибудь, пой, танцуй. Сынмин хочет укусить Ликса, но вместо этого улыбается и говорит: — Знаешь что? А ты прав! Я так и сделаю. Пойду посмотрю, что там, а у вас есть полчаса для поцелуев и всего того противного, что вы делаете друг с другом. — Сам ты противный! Сынмин закатывает глаза и идет в сторону уборной, чтобы спрятаться там на полчаса. Поворачиваясь, он замечает, как Феликс уже “лижет” вкус вишни изо рта Чанбина. Кажется, в туалете можно задержаться и на час. Сынмин не успевает вовремя оторвать взгляд от этого зрелища, потому что врезается в кого-то. Когда он поднимает голову, по телу пробегает дрожь. Правильно говорил тот парень в TikTok: ты притягиваешь то, чего боишься больше всего. И вместо того чтобы бояться миллиона вон, Сынмин боялся встретить своего истинного. Конечно, вселенная подумала: «Что за нытик? Дайте ему того лысого». Парень оказался немного выше Сынмина, с крепким телосложением, особенно заметным в облегающей белой одежде. Чего скрывать: он был красив, очень, и пах приятно — шоколадом. Нет, нельзя поддаваться этому сейчас! Сынмин чувствует внутри бурю химических реакций, что-то кипит, что-то начинает течь. Особенно когда альфа напротив, кажется, тоже понимает, что это связь, и смотрит на него с расширенными зрачками. Сынмин ненавидит свою жизнь. Но это еще не конец. Резко обернувшись, он бежит в противоположную сторону. Благодаря танцующей толпе, тот парень не успевает его схватить, лишь кричит что-то вслед. Сынмин в панике открывает первую попавшуюся дверь и заходит внутрь. Как же жарко! Его трясет от всего одной минутной встречи с этим альфой. — Сынмина нигде не видно, я пойду искать, — Феликс в последний раз сканирует толпу. Он уверен, что Сынмин прячется где-то. Хотя Феликс пришел не для того, чтобы играть в прятки, он должен убедиться, что друг в порядке. Феликс проверяет уборные и, уже в отчаянии, собирается вернуться к Чанбину, как его резко хватают за руку, втягивают внутрь комнаты и закрывают дверь. — Сынмин? Что ты делаешь в кладовке? — удивленно спрашивает Феликс. — Ты чего так долго? Почему не пошел искать меня раньше? — сам кричит Сынмин, хватаясь за живот. — Ты не отвечаешь на звонки, а я искал тебя везде! Подожди… — до Феликса доходит сильный запах апельсина, а еще он замечает, что Сынмин бледный и дрожит. — Черт возьми, ты и правда встретил своего истинного! — Да, и это твоя вина! — огрызается Сынмин. Он уже весь потный и чувствует себя отвратительно. — Ты совсем с ума сошел? Скажи, кто он, я его позову. Ты не можешь оставаться один в таком состоянии. — Нет! Конечно, нет! — протестует омега. — Не надо никого звать. Помоги мне уйти. Я хочу домой, — жалобно просит он. — Но ты не можешь! Перестань упрямиться. Он поможет тебе. Как ты можешь просто пойти домой? — Феликс всеми силами пытается достучаться до разума этого ослика. — Я сказал нет. Прошу, Ликс, вызови мне такси. Я пойду домой, переживу это состояние, и когда мне станет лучше, я свяжусь с ним и нормально познакомлюсь. Как я и хотел, — врет Сынмин. В душе он уже решил купить билет в Канаду. — Ладно. Но я возьму ключи у Бина и сам отвезу тебя домой. Жди здесь. Феликс гладит друга по голове и быстро выходит из комнаты. Его друг, конечно, дурак, но ради него он готов на всё. Если Сынмин не хочет быть рядом с альфой сейчас, то так и быть, даже Чанбина с собой не возьмет. Но перед ним вдруг из ниоткуда появляется парень, преграждая путь. Феликс его знает, но сейчас не время для разговоров со старыми знакомыми. — Привет, Хенджин. Как дела? Всё прекрасно? Это же прекрасно! — ярко улыбается Феликс, пытаясь обойти его, но парень делает шаг вперед, не давая уйти. — Эмм… у меня уже есть парень, прости, — тянет Феликс, натянуто улыбаясь. Хенджин лишь закатывает глаза и вздыхает. Сегодня, кажется, все решили издеваться над ним. — Где твой друг? — спокойно, но достаточно громко спрашивает парень. — Какой друг? — Тот, с кем ты пришел сегодня. Где он прячется? Лицо Феликса уже второй раз за день меняется с непонимающего на удивленное. Хенджин — истинный Сынмина? Обалдеть! Но он же обещал другу. — Он сейчас не хочет тебя видеть, — ляпнул Ликс. — То есть именно сейчас! Потом захочет. Точно-точно! — Феликс, — Хенджин делает глубокий вдох и медленный выдох, явно пытаясь объяснить очевидное этому глупому другу своего глупого омеги, — мой истинный где-то там, один, ему плохо, вокруг много альф, и у всех минимум есть нос. Как думаешь, стоит ли мне сейчас быть рядом с ним или забыть и пойти танцевать, мм? И Феликс не находит хороших аргументов, чтобы возразить. Потому что он, если честно, думает так же!

***

Каким бы упертым Сынмин ни был и как бы ни избегал своего истинного, у него хоть раз в голове проскользывал идеальный образ «того самого». Сынмин представлял какого-нибудь высокого принца с длинными волосами, красивой улыбкой, очень нежного в общении. Того, кто любит искусство и собак. И нет, он не мечтал о принцессе из Диснея. Именно о принце! Образ того парня, его истинного, был наверное на 99 месте в его списке. Короткая стрижка, очень много аксессуаров - видно, что любит вечеринки, и у него какой-то мутный взгляд. И что, что он очень даже красивый, высокий и вкусно пахнет. Где его волосы? Сынмин представлял его с длинными черными волосами и хихикал. Он уже сходит с ума от жары и зуда между ногами. Такое чувство, будто его оставили умереть в пустыне под пылающим солнцем.  Где там Феликс? Если он дарит Чанбину прощальный поцелуй, то Сынмин откусит ему голову. Он мечтает о холодном душе и своей кроватке с чистыми простынями, а тут по углам везде паутины.   В дверь наконец стучат, и Сынмин с неохотой отталкивается от стены и шагает к двери, чтобы открыть. Его ангел-хранитель наконец прибыл.  Только он поворачивает замок, как за ручку тут же дергают и резко распахивают дверь. На пороге стоит совсем не Феликс. Это демон-искуситель! Маленький предатель! Сынмин будет мстить и высосет весь бензин из машины Чанбина.  Но вот дело еще в том, что альфа не смотрит на него с желанием или как зверь, готовый наброситься на бедную омегу. Он смотрит на него странно и его следующий вопрос расшифровывает его взгляд очень ясно.  — Скажи мне, ты дурак? — Хенджин поднимает бровь с серебристым пирсингом и качает головой. Сынмин выглядит сейчас очень плохо, еще и закрылся в пыльной кладовке.  — Ой, как хорошо, что Феликс нашел и позвал тебя,— глупо улыбается Сынмин. Если он хочет сбежать, то надо сейчас немного отыграть. Он резко подходит к альфе, толкая его в грудь, чтобы оба вышли из этого ужасного и тесного места,— я тебя и ждал. Где мы можем уединиться? Мне слишком плохо.  Хенджин, совсем неожидавший такой резкой смены поведения, неловко смотрит по сторонам, ища, куда им пойти. Сынмин тут же пользуется возможностью, и со всей скоростью бежит к лестнице, поднимаясь на второй этаж.  — Он издевается,— чертыхается Хенджин и видит как некоторые альфы, учуяв запах Сынмина, поворачивают головы в его сторону. Он тут же бежит на второй этаж за ним. Он на это не подписывался. Почему у всех встречи такие романтичные, а у него догонялки по всему дому?  У Сынмина к этому Джексону несколько вопросов. Почему на втором этаже столько комнат? Где, черт возьми, уборная? И почему двери не заперты? Ему, конечно, плохо, и он вроде бы бежит от своего истинного, но все-таки невежливо ворваться в чужую комнату.  Пока Сынмин страдает от собственной глупости и морального комплекса, Хенджин почти догоняет его. Это выглядит как пародия ужастика, поэтому Сынмин все же открывает одну из дверей, но он не успевает скрыться там один.  И так они оба оказывается в одной комнате. Сынмин отходит к стене подальше от Хенджина, как от какого-то маньяка. Тот крутит пальцем у виска, не веря, что это все случается с ним.  — Что ты вообще делаешь? — опять переспрашивает Хенджин,— Почему бежишь от меня? Тебе же плохо. Я должен тебе помочь и заботиться о тебе.  — И что? Ничего ты не должен, — возмущается Сынмин,— вы только об одном и думаете во время первой встречи. Почему мы не можем просто поговорить? Узнать друг друга получше.  — Поговорить? — ухмыляется Хван,— и кто сказал, что я думаю об одном? — это, конечно, не то что совсем правда. Его истинный конечно немного странный, немного «много», но ему почему-то это начинает нравиться. Он еще и красивый, и милый вот такой взъерошенный. Еще и смешно пыхтит. И, конечно, его запах тоже сводит его с ума, но выдержке Хенджина всегда завидовали многие, поэтому он готов отыграться на его правилах, — я много о чем думаю. Я, кстати, Хван Хенджин. Альфа лениво шагает к кровати и садится, раздвинув ноги.  — Давай поговорим. Где учился, что работаешь? Откуда знаешь Феликса?  — Что?  — Ты же хотел поговорить, вот я и задаю вопросы. Кажется это так работает,— улыбается Хенджин,— любимый цвет? Сынмин стоит в ступоре, не зная, что ответить на все это. Да ему сейчас не до разговоров! У него все внутренности скручиваются от его присутствия тут. Хочется подойти, сесть ему на колени и уткнуться в шею. Вдыхать этот запах, держать его в легких и задыхаться. Разве он так много просит?  А Хенджин абсолютно ничего не предпринимает, а просто внимательно смотрит на него. Хотя все прекрасно чувствует. Это читается и в выражении лица, и в запахе.  — Сынмин,— тон альфы и его низкий голос заставляют вздрогнуть,— чего ты хочешь? Я же вижу, что тебе плохо, даже стоять не можешь. Иди ко мне, я ничего не сделаю, просто полежу рядом.  Но Сынмин уже сам хочет ныть и протестовать. Он хочет, чтобы с ним что-нибудь уже сделали, и сейчас же! Просто полежать рядом уже не достаточно! Вот поэтому он хотел домой. Теперь у него духа не хватает просить о помощи. Легче упасть лицом в грязь или выпрыгнуть из окна. Желательно на машину Чанбина, чтобы все-таки отомстить.  А Хенджин все продолжает терпеливо сидеть там и внимательно смотреть на него. Ладно, он может быть не такой уж и плохой, по крайней мере, уважает решения омеги и просто хочет помочь. Сынмин уже говорил, что он еще и красивый?  К черту все это! Сынмин подходит к Хенджину, и, когда тот пытается отодвинуться, седлает его, обнимая за шею. Такое ощущение, будто горящий Сынмин окунулся в ледяную речку и позволяет запаху Хенджина укачать его и вести с собой в море.  Хенджин снова немного не понимает, что происходит. Снова эта резкая смена настроения. Он снова хочет его обмануть, ударить ножом в спину и убежать?  Но когда Сынмин ерзает на его коленях и утыкается носом в пахучую железу, то Хенджин тоже расслабляется и начинает водить рукой по спине омеги.  — У меня никого не было до этого момента,— еле слышно бубнит Сынмин.  — Приятно осознавать, что ты не только от меня бегал,— гортанно смеется Хенджин, хотя, кажется, гореть начинает уже он сам.  — Это не смешно, мой первый раз будет в чужом доме, без подготовки и нужных вещей, и я даже не знаю сколько тебе лет.  — Почему без подготовки и нужных вещей? Тут и презерватив есть, и смазка, если понадобится. И мы одногодки.  — Зачем в каждой комнате презерватив? — Сынмин отстраняется и смотрит на Хенджина,— это дом или мотель? Джексону не противно, что в его комнатах занимаются таким?  — Ты серьезно сейчас хочешь обсуждать это? — странный и милый, и странный, очень странный, и очень милый. Хенджин качает головой, и притягивает Сынмина для поцелуя.  Это не первый поцелуй Сынмина, у него не все так плохо, но с Хенджином он ощущается совсем по-другому. Он был почти уверен, что поцелуи не могут быть приятными и точно не могут возбудить, но Хенджин доказывает обратное. Целоваться с ним приятно, и Сынмин сам не понимает, как начинает качать еще и бедрами. Он вне контроля!  — Давай ты ляжешь на спину, и я позабочусь о тебе,— шепчет Хенджин в губы.  — Нет,— резко отвечает Ким,— я хочу остаться в таком положении, чтобы у меня тоже был контроль над ситуацией. Так я буду меньше карать себя за то, что так легко сдался.  — Ты странный, ты это знаешь?— говорит Хенджин, и когда видит, как тот дуется, добавляет,— меня это, кажется, возбуждает. Через пять минут Сынмин уже голый. Он не знает, как дошло до этого, но это случилось. Хенджин полуголый, потому что Сынмин так хочет. И его самого хочет, но надо хоть как-то держать себя в руках. Презерватив лежит рядом, а Сынмин снова на Хенджине. Мысль, что уже от одной этой позиции он начинает течь, противоречит всем остальным. Хенджин просто оставляет его наедине с его странностями и начинает целовать лицо и шею, оставляя там следы, облизывая мягкую кожу и спускаясь все ниже. Сынмин откидывает голову назад, прогибаясь в спине, а Хенджин оставляет нежный поцелуй на соске и лижет его. Сынмин резко стонет, когда чувствует, как палец Хенджина входит внутрь. Он так умело его отвлекал, что Сынмин даже не успел понервничать из-за этого.  — Ты такой узкий,— хитро улыбается альфа. И не смотря на это, палец входит и выходит очень плавно.  Сынмин стонет и хочет схватиться за волосы парня, но их нет.  — А ты в жизни думал о том, чтобы отрастить волосы? — сквозь стоны говорит Сынмин.  — Ты даже понятия не имеешь,— смеется Хенджин и добавляет второй палец, открывая их, как ножницы. Сынмин так много течет, что Хенджин довольно продолжает, будучи уверенным, что Сынмину точно хорошо.  — Вот так, не останавливайся,— хнычет Сынмин, уже сам насаживаясь на длинные пальцы, очень громко стоная, когда пальцы доходят до простаты.  — Ты слишком порнушно стонешь для того, кто не хочет заниматься этим в чужом доме,— Хенджин с каждой секундой теряет голову от этого парня. Он так красиво смотрится на нем. Не зря они истинные.  — Я быстро подстраиваюсь под обстоятельства.  — Поэтому не хотел подстраиваться под меня,— хмыкает Хван, губами ловя капельку пота на шее омеги.  — Мне и сверху хорошо. Мне кажется, я уже готов, потому что только твоей руки уже не хватает,— Сынмин смотрит на него большими глазами, наполненными чувствами и страстью.  — Тогда твоя очередь, раз уж так хотел взять контроль в свои руки,— Хенджин кратко целует его в губы и помогает медленно насаживаться на свой член. Сынмин снова громко стонет, смешно корчит носик и наконец полностью принимает парня в себя. Как же хорошо это ощущается. И зачем он все это время бежал от него.  Сынмин уже сам начал гнаться за удовольствием, быстро поднимаясь и спускаясь на довольно большой член альфы. Тот поднимал бедра ему на встречу, толкаясь в него до конца и наполняя комнату мокрыми звуками их шлепков и стонами Сынмина.  — Это хорошо, так хорошо, я остаюсь жить на тебе,— сквозь слезы говорит Сынмин. Его бедра уже начали дрожать. — Ты так хорошо справляешься,— Хенджин умалчивает о том, что он держит Сынмина за мягкие бедра, помогая подниматься и спускаться, и сам вбивается в него быстрыми толчками, чтобы удовлетворить. Но контроль, конечно, в руках у омеги, который уже превратился в лужу в его руках, и это прекрасно,— вот так, такой хороший для меня.  Сынмин стонет и целует Хенджина, царапает его шею и спину, снова не находя волосы, чтобы тянуть за них, поэтому хватается за цепочку Хенджина и так сильно тянет обеими руками, что она рвется.  — Прости,— жалобно хнычет Сынмин, чуть не плача,— я не хотел,— кажется голодным зверем оказался именно он. Он все это время был изголодавшимся по прикосновениям, и теперь, кажется, больше не отпустит Хенджина, прицепится к нему, как коала.  — Ничего, бросай эту безделушку и не плачь,— Хенджин так говорит о золотой цепочке и стирает слезы из глаз Сынмина.  — Ты же не сердишься на меня? — в бреду говорит Сынмин, уже не в силах сам двигаться,— я же не плохой истинный?  — Нет, ты чего? — вот опять эта смена настроения! — ты самое лучшее, что могло случиться со мной. Поверь мне.  — Я больше не могу,— плачет Сынмин,— я хочу достигнуть пика, но не могу больше двигаться. Помоги мне,— он снова обнимает Хенджина, кусая его за плечо.  — Я помогу. Я оттрахаю тебя так хорошо, что ты достигнешь миллион пиков,— Хенджин меняет их местами и начинает быстрыми толчками вбиваться в красивое тело Сынмина. Берет его ногу и ставит себе на плечо, меняя угол проникновения. — Вот так, не останавливайся,— молит Сынмин, уже совсем теряя голову от этого. Хенджин прекрасен, самый лучший. Он уже так сильно любит своего истинного и никогда в жизни не отпустит. И прическу его любит.  Они еще немного танцуют в этом бешенном темпе и вместе кончают. Сынмин кричит неестественно громко, качает головой, притягивая Хенджина ближе и заставляя упасть на себя. Сумасшедший.  Они пять минут пытаются отдышаться, хотя это было бы легче, если бы Хенджин не давил на Сынмина своим весом, а Сынмин не душил его в своих объятиях. Но что поделать. Им и так хорошо вместе.  — Это было прекрасно,— шепчет Сынмин,— не могу поверить, что Феликс был прав.  — Надеюсь, ты не сердишься на него, я сам заставил сказать твое место. Он держался до последнего,— врет Хван. Феликс сам приказал так сказать.  — А у тебя есть машина?  — Да.  — Хорошо. Можешь за меня врезаться в машину Чанбина?