Все в твоих руках

Руки у Гейла были просто волшебные. Он с легкой улыбкой самозабвенно творил магию, показывал Дурджу, как создать простейшее плетение — еще не заклинание, а всего лишь знакомство, — а тот глаз не отводил от его длинных подвижных пальцев, от светлой кожи с сеткой голубоватых вен, от движений, на которые хотелось смотреть, не отрываясь. Гул лагеря отошел на задний план, Дурдж перестал видеть Уилла, полирующего свой клинок, перестал слышать вечно недовольную Лаэзель с ее мечом на точильном камне. И на Астариона, что стоял посреди лагеря и, уперев руки в бока, смотрел на закатное солнце, он перестал обращать внимание. Про Шэдоухарт и говорить нечего — она была почти невидимкой, поставила палатку на отшибе, так что забыть про нее было нетрудно. Особенно сейчас, когда эти руки так и порхали перед лицом Дурджа. Гейл плавно завершил круг, и магия засветилась у него между пальцев, потекла по воздуху следом. И Дурдж задержал дыхание. Если бы одну из этих чудесных рук он отрезал, когда Гейл просил помощи из портала, то она сейчас была бы его. Он мог бы гладить ее, трогать эти пальцы, сгибать их, переплетать со своими, любоваться линиями на ладони. Можно было бы даже лизнуть… Не нужно было бы спрашивать разрешения или искать повод прикоснуться. Вот только отделенные от тел руки быстро приходят в негодность. Дурдж сдавленно вдохнул тягучий воздух — и хорошо, что не отрезал. Зато сейчас он может любоваться этими руками с длинными пальцами в любой момент. Ну, почти в любой. И отрезать их он тоже сможет когда угодно. Дурдж встряхнулся всем телом, маскируя этим пробившую его дрожь предвкушения, и кивнул закончившему объяснять Гейлу, а потом попытался повторить движения, которые так ему нравились. Вот только его собственные руки двигались совсем не так изящно и легко. Дурдж пытался, но даже пальцы у него словно одеревенели — захотелось полоснуть когтями, чтоб расшевелить их хоть немного. — Легче, — Гейл шагнул ближе и дотронулся до руки Дурджа. — Можно? Тот смог только кивнуть, а Гейл сразу же взял его руки в свои, погладил, уговаривая: — Расслабь немного, вот так. Дурдж засмотрелся на то, как тот массирует его жесткие ладони: сначала легко гладит, а потом, наконец, сильно проминает жесткую шкуру и массирует мышцы, сгибает его руки в кулаки, а потом разгибает по пальцу, начиная с мизинцев. И ведь не зря — скованность проходила, кисти горели от прилившей крови, и Дурдж довольно хмыкнул. — Помогает, — он перебрал пальцами по очереди, словно невзначай переплел их с пальцами Гейла, чуть сжал и попросил: — Давай еще раз? Тот отнимать свои руки не спешил, но и в глаза не смотрел — лишь чуть заметно улыбнулся и продолжил сжимать ладони Дурджа. А тот вдруг замер, разглядывая Гейла. Заходящее солнце очертило его профиль сияющей алой линией, волосы выбились из прически и теперь падали на лоб, и Дурджу захотелось убрать их, чтоб не мешали. Просто чтобы коснуться, стать еще чуть ближе. Гейл определенно был красив, на него хотелось смотреть, хотелось улыбаться ему в ответ, что Дурдж и сделал. — Давай, — Гейл наконец повернулся, высвободился и взмахнул руками. — Смотри! И снова повторил свои легкие и плавные движения, за которыми побежала искристая голубая дымка и, дрожа, тонко зазвенела перед ними. Дурдж глубоко вздохнул, потряс руками и, выставив их перед собой, попробовал снова. И снова. И еще пару раз, до тех пор, пока в сгущающихся сумерках вслед за его отнюдь не такими уж изящными руками не потянулись едва заметные нити голубого тумана. — И наконец-то! — не сдержался Гейл и даже кулак вскинул, хотя ожидал он, наверняка, большего. — Мечнику не так уж просто творить магию, — Дурдж пожал плечами. — Может, просто не мое? — Не может такого быть, — уверенно ответил Гейл. — Магия у тебя есть. — И ее хватает только на активацию свитков в бою. — Ее хватает на активацию, значит, при должном усердии ты способен на большее. Дурдж вгляделся Гейлу в лицо, гадая, не издевается ли он, но вид у того был вполне уверенный. — Я привык к другим движениям рукой. Меч требует твердости. — Стоит усердно тренироваться, и у тебя получится творить заклинания. Не так, конечно, как у меня — я все же учился у самой богини магии, Мистры. Но кое-что применить в бою ты сможешь. — Огненный шар! — без сомнений выбрал Дурдж и засмеялся. — А что? Самое полезное умение. — Я бы поспорил, — Гейл показательно вздохнул. — Не обижайся, мой друг, но вряд ли ты сможешь оценить все тонкости, что несут в себе различные заклинания. Вот, например, простое сотворение воды… — Знаем-знаем, — проходящая мимо Карлах с силой опустила ладонь Гейлу на плечо, отчего тот едва заметно охнул. — Отличная вышла молния, всех прожарила до корочки! Я как в Аверно побывала. И засмеялась. — Рад, что сумел помочь! — крикнул Гейл ей вслед и перевел взгляд на Дурджа. — На сегодня, я думаю, хватит? Он вроде спросил, но стало понятно, что да, на сегодня хватит. Дурдж посмотрел внимательней и увидел, что Гейл действительно усталый и бледный, что глаза у него покраснели, а плечи ссутулились. Снова сбоит его хваленая магия, и он опять придет за помощью? От этих мыслей в животе что-то стянуло, а сердце стукнуло глухо и сильно. Дурдж решил чуть надавить. — Завтра еще раз сделаешь массаж? — он сжал-разжал кулаки перед лицом Гейла. — Очень помогает. Тот помедлил буквально миг, потом кивнул, устало растянул губы в улыбке. — Я покажу. Это упражнение делают все юные маги с момента, как узнают об искре магии в своей крови. Думаю, тебе будет полезно. А сейчас прошу меня простить. И Гейл скрылся в палатке. Уилл молча отсалютовал ему клинком, когда Дурдж проходил мимо, и улыбнулся так… понимающе, что у Дурджа руки зачесались стукнуть его в рог. Лаэзель лишь искоса зыркнула и пробормотала что-то на своем, а потом, уже в спину, пробурчала: — Разводит тут разговоры. Симпатию проверяют в бою! — Что? Но Дурджу она больше ничего не сказала, так, обозвала по-своему. У Астариона был такой понимающий и похабный вид, что Дурдж малодушно обошел его и костер по дуге и, мысленно сказав спасибо безразличной к его переживаниям Шэдоухарт, скрылся в палатке и задернул полог. И остался один на один с тем темным, что бурлило внутри. Дурдж беспокойно заметался, в груди разгоралось пламя и росло желание большего. Гораздо большего. Нужно только дождаться ночи, выскользнуть из палатки, пройти вдоль реки, кустами — он мог сделать это бесшумно, легко, — а потом сделать тонкий разрез на палатке Гейла, проскользнуть внутрь, в теплую темноту, наполненную запахами его тела, его дыханием, пылью от его книг. Во тьме так легко соблазниться — любая часть тела Гейла — сам Гейл — будут в его власти, и тогда, очень осторожно, очень острым кинжалом… Дурдж едва опомнился, замер, остановив это безумное метание, сжал кулаки так, что когти впились в ладони, едва не пропороли шкуру. Он остановился и зажмурился, стал дышать медленно и глубоко, успокаивая разгорающийся огонь, жажду, потребность. Натуру. А потом посмотрел на пару сундучков у дальней стены палатки и наконец выдохнул. Кровь побежала медленней, сердце уже не грохотало в груди, не отдавалось набатом в голове, а постепенно успокаивалось. Да, все это можно сотворить в любой момент, но… перед глазами встала Альфира, такой, как он увидел ее на горе в первый раз. С ее красотой и с порхающими над струнами руками музыканта. Изящные и тонкие, руки не живут долго без своего хозяина, и от них приходится слишком быстро избавляться. Он нашел их в сундучке через несколько дней после беспамятного безумия той ночи — и было уже поздно что-то сохранять. Очень несправедливо. Этой ночью Дурдж не вышел из палатки, лишь смотрел через откинутый полог, как успокаивается и затихает лагерь, как мерцает охранный контур под руками уставшего Гейла. Как небо затягивает тучами. *** Почти из каждой вылазки Дурдж приносил что-то полезное, сбрасывал сумки в палатке и тут же забывал о них. И лишь когда подошло время сниматься с места, он посмотрел на кучу мешков, сумок, оружия и всякой мелочи и оскалился. Продать все скопом, не разбираясь? Но кто знает, что полезного можно среди всего этого найти? Дурдж выглянул из-за полога и осмотрелся — кому поручить важное дело он и не сомневался. Только вот получится ли? Из вчерашнего боя Гейл вышел не в самом лучшем состоянии — ссутулился, побледнел, но на вопрос о помощи только коротко мотнул головой. Скоро попросит что-нибудь магическое, чтобы усмирить свою проблему. И расскажет подробности — в прошлый раз Дурдж был слишком занят собой и своим ночным гостем, но в этот раз нужно все прояснить до конца. Он вышел из палатки в кипящий жизнью лагерь. Едва увернулся от Уилла, который, шагая бесшумно и легко, отрабатывал удары клинком. Карлах мерно подтягивалась, уцепившись за низкую ветку дерева рядом с палаткой Шэдоухарт, и Дурдж даже остановился, чтоб посмотреть. Но не на то, как играют мышцы Карлах, или как пылает под кожей сердце в ее груди, а на жадный взгляд Шэдоухарт. Та все еще делала вид, что медитирует, но из под челки глаз с Карлах не сводила. Лаэзель толкнула Дурджа плечом. — Ты просто стоишь без дела, или ждешь меня, чтоб бросить вызов? — Вызов? С какой стати? Лаэзель облила его презрением и ответила, скривившись: — У тебя взгляд голодного до ласк. Я могу одарить тебя, если ты выстоишь против меня в бою. Дурдж отступил на шаг, его взгляд непроизвольно метнулся к палатке Гейла, и Лаэзель рассмеялась, тряхнула косами. — Иди куда шел, Дурдж. Следом за тобой мы пойдем лишь завтра. Следом за ним. Дурдж оглядел их всех по очереди, не задерживая ни на ком взгляда надолго и замечая, что все они держат в поле зрения именно его. И завтра будут готовы снова, как в первый день, следовать за ним. В груди снова всколыхнулось темное — он может завести их куда угодно. Сделать то, что захочется. Или то, что он не будет помнить утром… Он бы развернулся и ушел к себе, и прах с этими мешками, но Гейл сам вышел к костру. С темными пятнами от воды на мантии, с влажными волосами, крупными завитками лежащими на плечах. С покрасневшими глазами и ресницами, слипшимися стрелками. — Как раз искал тебя, — сказал Дурдж, опережая Гейла. — Заглянешь ко мне? Есть пара вещей, хотелось бы разобраться. На свою палатку Гейл бросил лишь один короткий взгляд и тут же повернулся к Дурджу. Улыбка его была искренней. — Что-то, в чем может разобраться лишь настоящий волшебник? Ну и чуть самодовольной, да. — Лучший из них, — и Дурдж посторонился. — Ты сколько это все копил? — Гейл раскрыл сумку, заглянул, тут же развязал мешок рядом, сунул в него руку и вытащил нагрудник доспеха. Ахнул, и его руки засветились голубым. — Видишь? Дурдж так залип — снова! — на его руки, что сначала не понял, о чем тот спрашивает, но потом пригляделся и увидел легкое мерцание над доспехом. — Я собирал только что-то интересное. Этот доспех с зачарованием? — Именно, — Гейл выпрямился, поднял нагрудник и осмотрел. — Почти на всех вещах разные заклятия, ты вообще в курсе, что они могут конфликтовать и даже взаимно уничтожиться? — То есть, решение попросить тебя разобраться со всем этим было верным. Гейл хотел что-то ответить, но замолчал, разглядывая Дурджа в полумраке. — Да, верным. Как, впрочем, все твои решения до сих пор. Поэтому я с тобой. Дурдж думал удержаться, но не стал. — Только поэтому? Гейл, уже отвернувшийся к мешкам, замер, а потом взглянул на Дурджа через плечо. — Не только, но пока и этого достаточно. Но, возможно, что-то изменится. Не будем загадывать. А теперь открой полог пошире, мне нужен свет. Здесь всем хватит полезных обновок. Дурдж не стал его больше отвлекать. Он распахнул полог, как просили, и расставил мешки и сумки вдоль одной из стенок, вынес из палатки оружие и сложил на травке — до него они доберутся позже. А потом застыл у входа, разглядывая Гейла, который самозабвенно разбирал все эти доспехи, мантии, сапоги и рукавицы. Он проводил над ними мерцающими от заклятий руками, осторожно брал и откладывал одни, небрежно отбрасывал другие. Одну из мантий он взял в руки с тихим вздохом, осмотрел, расправил перед собой и одобрительно покивал. — Ты можешь взять ее, если она хороша. — А? — Гейл посмотрел так, словно забыл, что Дурдж вообще был рядом. — Мантия? Наверное, хороша. Но вот чары на ней просто отличные. И так тонко сплетены вместе, ее точно зачаровывал мастер. Думаю, не такой сильный, как Эльминстер, но тоже ничего. Он с воодушевлением смотрел на Дурджа, но у того и мускул не дрогнул. — Если она подходит, бери. Для этого и собирал. — Ты не слышал об Эльминстере? Дурдж попытался улыбнуться, но только оскалился. — Он не сможет меня впечатлить, — он подумал и добавил: — Не после тебя. — Ты просто его не… — Гейл замолчал, щеки его раскраснелись. — Спасибо. Хотя сейчас я и не в лучшей своей форме, — он с досадой поморщился, — но я это преодолею. А потом Гейл решил мантию примерить, поэтому стащил свою старую и, стоя к Дурджу спиной, накинул новую, так его восхитившую. И ахнул, забормотал что-то о необычном эффекте и о чем-то еще — Дурдж перестал его слышать. Перед глазами тот так и стоял: без мантии, в штанах и в тонкой рубашке, с поднятыми руками. У Гейла были широкие плечи и узкие, сильные бедра. На них хотелось положить ладони, потянуть на себя. Такой красивый, что у Дурджа дух захватило. Он смотрел и смотрел, почти трогал взглядом, почти тянулся руками. Почти готов был действовать решительнее. А Гейл меж тем снял мантию и аккуратно отложил в сторону. — Я ее возьму, хорошо? Дурдж моргул, отступил на шаг и с задержкой кивнул. Гейл продолжил разбирать доспехи, а лицо его бледнело все больше. Волосы так же лежали кольцами, но сейчас они были влажные уже от пота — тот выступил у Гейла на лбу, блестел на скулах. Ему было нехорошо и становилось все хуже. Дурдж неосознанно встал в проходе, словно отгораживая его от остальных. Чтобы они не увидели слабости Гейла. Чтобы видеть его в этот момент одному. — Ты можешь взять любой артефакт прямо сейчас, — сказал он негромко. — Что? — Гейл вскинулся, отступил, мотая головой. — Нет, мне еще не надо, — но тут же покачнулся, ухватился за центральный шест и прикрыл глаза. — Ты все замечаешь, да? — Потому что я смотрю, — Дурдж встретился взглядом с покрасневшими, усталыми глазами Гейла и упрямо закончил: — смотрю на тебя. — Иногда это пугает, — Гейл коснулся рукой лба, стер пот, слабо усмехнулся. — Думаю, ты как всегда прав. Мне нужно заглушить это. Накормить. — И рассказать, — с нажимом сказал Дурдж, на миг отвернулся и дернул за шнур — полог упал, отрезая их от лагеря. — Что с тобой? Что жрет тебя изнутри? Для чего тебе это? Гейл лишь горько усмехнулся. — Пришло время, ты прав. Один момент, — он обернулся, взял из отдельной кучки потемневший медальон на тонкой цепочке и показал его Дурджу. — Он не особо полезный. Смотри. И, сжав в руке, поднес к груди. Тут же вжал, втиснул в себя и, застонав, покачнулся, привалился к шесту. Голубое сияние ослепило, скрыло момент, когда магия артефакта стала чистой энергией и перетекла в Гейла прямо так, впитавшись сквозь кожу, мышцы и кости. Гейл все еще стоял перед ним с закрытыми глазами, прижав свои чудесные руки к груди, и Дурдж вдруг шагнул к нему и осторожно, чтоб не спугнуть, обнял. Сейчас Гейл был слаб, и он был в его власти. Дурдж мог бы взять кинжал, нож, клинок или свой меч — все что угодно — и отсечь Гейлу его руки. Сделать с ним кучу всяких вещей, вот только все это было слишком болезненным — не в последнюю очередь для него самого. А еще недолговечным. У Дурджа и так ничего не было, даже памяти о прошлом — в его душе плескался темный соблазн, которому так легко было поддаться. Но гораздо, гораздо больше Дурдж хотел хоть что-то сделать в своей жизни постоянным. Гейл в его руках был реальным. Лучшим, что он мог представить. Лишь бы тот думал так же, не оттолкнул и не испугался. Не заставлял Дурджа придумывать что-то другое. Он и не знал, насколько был напряжен, пока руки Гейла не коснулись его спины, обнимая в ответ. — Гейл, — Дурдж глубоко вдохнул теплый запах, — ты будешь… Он замолчал, и Гейл тихо выдохнул ему в шею. — Твоим учителем? — он засмеялся, когда Дурдж дернулся. — Шучу. Как только я расскажу тебе про то, что засело у меня внутри. Если после этого ты не передумаешь, мы попробуем. Дурдж фыркнул и осмелел — лизнул шею Гейла длинным языком. О том, что сидит внутри у него, он решил пока не рассказывать. Гейл может испугаться, соблазниться и уйти, а как без кинжала заставить его остаться, Дурдж пока не придумал. Поэтому он просто кивнул.