законченные титры

Битые стекла с захламленным сигаретным смогом, прилипшим к гортани - Андер откашливается, надоедливая боль в грудине утихает лишь у бара, после терпкого джина и разъедающих глаза стробоскопов. Взгляд вгрызается в оголенные лопатки Дакоты: девчонка на кружевах подкуривает сигарету, жмется ближе к нему, протягивает раскуроченные запястья, мол согрей, вытащи из всего этого пиздеца. На радужках его карих выжжены тощие выпирающие ключицы Дакоты, ее шито-перешитое сердце бьется с перебоями в его руках. «нам можно только посочувствовать, не находишь? меня убьет рак, а тебя спид». «просто мы не формат для общества». Дышат через раз в пьяный унисон, средний палец всем - их религия, зашитая под кожу. Андер читает ее на раз два: Дакота убита до щелчка, перегоревшая, как обычная лампочка, оставляет на его губах поцелуи со вкусом вина. Блядский брют. Блядские засосы на шее. Дакота цепляется за его плечи, мол может завтра нам повезёт. Может завтра мы станем нормальными. Смятый фильтр меж тонких пальцев и ягодный парфюм, у Андера внутричерепная патология в виде Дакоты Рамос, курящей и выдыхающей его наизлом, наизнанку выворачивающей. Он слизывает глянец приторного алкоголя с ее пошло накрашенных губ. Будто бы это правильно: расползающиеся трещины под одеждой Дакоты и его собственные спаянно-кровоточащие швы. Андер сжимает ее в своих объятиях, его онемелый холод забирается Дакоте под забитые до отказа легкие, чтобы, блять, больно и до клиники. Под его пальцами лопается контроль, ее затяжная депрессия жжет кожу эфирной кислотой, перманентом ненависти клеймит до самых костей. Дакота - отравленная глупышка, которая сердце не бережет от мудаков. Сдавленный шепот Дакоты куда-то в район солнечного сплетения, Андер заучивает ее стоны из наболевшего и режущего, оставляющего полосующие раны на его ладонях. Вещества в голове, в просвечивающих венах, в его постели. Отпечатки на матовой коже, оголенные нервы в опьянении пино-нуара "великомученик барделя и ватиканская куртизанка". Разводы на зеркалах, стертые отголоски громких стонов - Дакота выгибается навстречу, пока его член двигается внутри нее. Плечи в укусах, свитые из больной нежности синяки- выжженная галактика Андера, клеймить и по-хозяйски сжимать ее бедра. Дакота курит вторую сигарету, горечь никотина в глотку солидной порцией поутру в пустые стены его комнаты. Андера гложет безразличие ко всему, химиотерапия разъедает его всего - фирменная сервировка из грубостей, чтобы хоть кому-то было так же ебано, как и ему. А потом бежать куда глаза глядят, подальше от всех, похер. Подальше от Дакоты, что молча хавает все его закидоны.   «я не чертов наркоз от твоих слез, дура». Дакота разлагается потухшим пеплом на коленях Гусмана, «у тебя не друг, а полный мудак» констатирует навылет свинцовыми, потому что под рёбрами больно-больно. когда-то же поймёт, что ему нужна именно ты. надеюсь, это произойдёт до того, как я вылезу из под тебя, Гусман. Гусман не дурак, понимает и принимает ее боль, целует Дакоту в макушку, пальцы мягко ласкают затылок «у меня нет ничего для разбитых коленок, но есть лекарство для твоего разъебанного сердца». Его Лу остается на задворках сознания. Не думать. Просто спасти Рамос сейчас его единственная «дружеская» миссия. Пузырьки шампанского, лопающегося в заляпанном бокале, надломленный смех и дикое желание съехать с катушек окончательно - поцелуи Гусмана горят на губах Дакоты, хоть и все происходящее чертовски неправильно. Андер не вывезет все это без тебя, Гусман. Ага, без меня, тебя и Поло. Мы же шведская семья, не забывай. Рядом с Андером остывший стаканчик кофе в тонких пальцах Дакоты и разъебанное самообладание под подошвой кед. - Не надо меня спасать, прекращай. Голос с хрипотцой хлесткостью звенит в её ушах; у Андера залегшие мешки под глазами, он устал. - Потрахались и расходимся? - Дакота клацает языком; не держит и не отпускает её, а от этого воротит ещё большей жалостью к себе. - Потрахались и остались. Берет за руку, сплетает их пальцы вместе. Красный кабриолет и брендовый шмот не спасают Дакоту от паскудного холода, битого стекла, вцепившегося намертво в горло - она курит в открытое настежь окно, раздетая и плевавшая на все, что не касается Андера. Мир сузился. Ее гребаная обеспокоенность и его безразличие. Дакота бесстыдно сдаётся, когда его губы смыкаются не её левом соске, посасывают, ласкают, задевая и прикусывая зубами; тело реагирует в моменте заходящимся пульсом. Губы очерчивают грудь, спускаются ниже, влажно и горячо, заставляя стоны Дакоты отталкиваться от стен спальни в просящем скуляже «трахни меня уже». И Андер трахает, грубо и намеренно медленно, размашисто разгоняясь внутри неё; нравится, что Дакота течет как сука и прижимается сильнее к нему, бёдрами сама насаживается на член. Он видит буквально, как Рамос жмурится от боли и удовольствия, как под створками её век взрываются чёртовы звёзды; и это всё из за него. Дакота мысленно чертит соединительные линии между родинками на теле Андера, оставляет укус на плече, содрогаясь в очередном оргазме; Муньос вшит ей подкожно, как растекающаяся внутри неё вич-инфекция. Бежать бесполезно. - Мастерский проёб, не так ли? - обреченная усмешка слетает с губ Дакоты; давай же, сорвись, разъеби в щепки, дай хоть энную долю эмоции. - Геи вообще бывают бывшими? Андер долго смотрит на неё и молчит: пытается отыскать в ней точку гребанного не возврата: Дакота раздражающе шипит, гласные в имени Андера прижигают язык никотиновой горечью. Привычно так. - Не углублялся. - Просто я удачно подвернулась, когда химия тронула твои мозги и всё полетело к чертям. Хуёво только, что ты Омара оттолкнул от себя. - Разговор по душам не твой конек, - хмыкает Муньос, зарывая лицо в ладонях. - Но раз так хочется, давай, - стальным равнодушием заводит воображаемую петлю на её шею. Идеальная кукла Дакота; полуживая, такая же как и он, только надежд не теряет. - Мы не предназначались друг другу. Никогда. Сердце гулко стучит внутри реберных спиц, Дакоте так уже хочется, чтобы он её окончательно вывернул наизнанку и вышел на стадию ремиссии. Последнее, чего действительно не хочется - жалости, потому что сильные девочки не ревут от разъебанного сердца; Дакота молча уходит. Андер не видит её на выпускном, не находит, когда ноги ведут на порог её дома. Закуривает, сдвигая пальцами брови, и рвано дышит. Разлагается от тошнотворной боли, поедающей его, мол так будет лучше, она же для тебя, еблана старалась, поэтому и отступила. Отправила в свободное плавание. - Привет… Прости, мне жаль, что я тебя оттолкнул, Омар, - запинаясь почти на каждом слове, Андер смотрит в небо; Глаза щиплет от накативших несвойственных слез, пальцы немеют, пока сжимают телефон. Просто потому что в черепной коробке заезженной спиралью звучит: Дакота, Дакота, Дакота.