Universes Destroyer

On these lonely nights, how I need you

//как ты нужен мне, этими одинокими ночами

Most of all

//больше всего на свете

In shadows on walls, how I see you

//в тенях на стенах я вижу тебя

It’s only in dreams that I meet you

//и только во сне я могу тебя встретить

Don’t wanna wake, but I need to

//не хочу просыпаться, но должен

Still, I need you most of all

//тем не менее, ты нужен мне больше всего на свете

Вселенная E-…715 Звон ударившихся друг о друга бокалов еще долго отдается эхом в ушах. Питер счастливо улыбается, утопая в теплом взгляде карих глаз напротив. В одной руке он держит бокал с шампанским, другая же лежит на накрытом дорогой скатертью столе, крепко сжимая чужую, теплую ладонь. Они сидят в дорогом ресторане, и Питеру совершенно все равно на завистливые взгляды соседних столиков. Ему все равно на напряженную атмосферу. Он безумно рад и наконец-то ни капли не стесняется показывать своих чувств и своего счастья столь большой публике. Сегодня ему было совершенно все равно, что завтра о них напишут в газетах. — С третьей годовщиной, солнце, — говорит Тони, пробегаясь пальцами по тонкому запястью, забегая под рукав белой легкой рубашки, отчего мальчишка улыбается еще шире. — С третьей годовщиной! — отвечает Питер, делая большой глоток шампанского. По телу плавно расплывается тепло. Все становится таким незначительным и тусклым по сравнению с сидящим напротив него Тони. — Ты сегодня светишься ярче, чем обычно, — влюбленного говорит Старк, продолжая играться с тонкими пальчиками возлюбленного, — Моя сияющая звездочка… — на губах расплывается глуповатая улыбка, а взгляд становится таким теплым-теплым, что Питеру даже дышать тяжело. Тони сам запоздало удивляется своему поведению. Казалось бы, он выпил всего два бокала, а развезло его так, словно он вылакал две бутылки, причем виски, а не шампанского. Или это его безграничная любовь к Питеру мутнит его рассудок и возносит на небеса? Впрочем, какая разница? — Твоя улыбка сегодня ярче солнца, Пит. Ты такой… такой невозможный сегодня. Я весь день любуюсь тобой, ты сегодня словно купаешься во внимании окружающих. Боже… я несу бред, знаю, — Тони легко смеется и опускает взгляд, слегка краснея щеками. Питер лишь придвигается чуть ближе, заставляя стул противно скрипнуть. Он легонько давит на руку Тони, начиная вырисовывать на его раскрытой ладони неизвестные узоры, — Три года прошло. Три счастливых года. Я никогда не был так спокоен и счастлив одновременно. Мне так с тобой повезло. — Эй, это мои слова, — Питер наигранно поджимает губки, а после вдруг вновь берет Тони за руку, поднося его ладонь к своим губам, — Прошло три счастливых года, и впереди у нас еще три тысячи таких же счастливых лет, — шепчет он, заботливо целуя сбитые костяшки. За пару дней до их третьей годовщины они отражали очередную атаку на Нью-Йорк (спасибо Стрэнджу, открывшему портал не туда), но, впрочем-то их празднику это никак не помешало. Ведь главное, что они здоровы и есть друг у друга. — А ведь еще полтора года назад ты на людях даже за руку меня держать боялся, — вдруг сказал Тони, прикрывая пылающее лицо свободной ладонью. — Да, а теперь смущенно краснеешь ты, а не я, — посмеялся Питер, отпуская руку возлюбленного, чтобы переключиться на принесенный официантом десерт. — Просто не останавливайся, ладно? — улыбнулся Тони, подтягивая к себе поближе чашку с любимым эспрессо, — Я приму любую твою сторону, но, честно, я балдею, когда ты отбрасываешь смущение и расправляешь плечи. Ты прекрасен. Питер вдруг чувствует жар на щеках и на кончиках ушей. Этим вечером в его сторону прозвучало столько хвалебных слов, что да, его броня все-таки треснула, и он вновь начал смущаться. Но совсем чуть-чуть, ведь сегодня его задача - засмущать Тони, а не наоборот. На некоторое время они замолкают и даже расцепляют руки, с удовольствием пробуя любимые десерты. Питер уплетает свои сладости более активно, не стесняясь показательно облизывать ложку и слизывать остатки шоколада с блестящих от прозрачного блеска губ. И это работало, потому что он постоянно ловил на себе голодные взгляды Старка. Тот пожирал мальчишку взглядом, и совсем не стеснялся. И от этого Питеру становилось еще радостнее. Что может быть лучше в такой день, чем внимание возлюбленного? Наконец, Питер откладывает десертную вилку в пустую тарелку и осторожно проводит салфеткой по уголкам губ. В следующую же секунду музыка в зале сменяется на плавную, романтическую мелодию. Питер, словно маленький олененок, распахивает глаза, тут же чувствуя, как по спине бегут сотни мурашек. За эти секунды, которые парень потратил на удивление, Тони успел встать со своего места и подойти к Питеру. Теперь он стоял напротив возлюбленного с протянутой рукой, приглашая на танец. Прямо на глазах у всех. Боже, какие же фотографии они увидят утром на главных полосах газет… — Ты же знаешь, что у меня плохо получается… — скромно ответил Питер, все равно вкладывая свою ручку в протянутую ладонь. И тут же Тони не постеснялся повторить недавний жест возлюбленного, поднося аккуратную ладошку к своим губам. — Но я знаю, как ты любишь танцевать со мной. Забудь о том, хорошо у тебя получается или плохо, потому что меня все устраивает. Это наш день и наш танец. На пару долгих, тянущихся как несколько вечностей секунд, Питер утопает во влюбленном взгляде коньячных глаз. Чуть позже, сбросив с себя дымку наваждения, он легонько встряхивает головой и встает, вместе с Тони направляясь в центр зала, чтобы присоединиться к другим танцующим парам. Уже через пару минут от счастья начинает кружиться голова. Они глупо улыбаются друг другу, вновь шепчут различные нежности и иногда даже мажут неловкими поцелуями по губам друг друга. Питер все бы отдал за то, чтобы этот день никогда не заканчивался.

***

Вселенная E-…713 Он медленно открывает глаза, смотря на обшарпанные стены комнаты. В ушах все еще не утихал звон бокалов и эта плавная мелодия, являющаяся гимном его неосуществимой любви. Пронизывающий тело холод постепенно становится ощутимым, и Питер сильнее кутается в края темно-красного плаща, который теперь всегда покоился на его плечах. Плащ с еле заметным серебряным узором паутинки, словно тоже проснувшись, легонько сжимает плечи хозяина и подбирается воротником ближе к шее, чтобы согреть. По щекам медленно стекают крупные капли слез. Питер вновь закрывает глаза. С губ срывается непозволительно громкий всхлип, и он окончательно позволяет себе разрыдаться. В очередной раз. Плащ лишь заботливо стирает стекающие по его лицу слезы. Он пытается как-то успокоить Питера, погладить плечи или волосы, но уже наученный опытом, знает, что это совершенно бесполезно. Вот уже три года почти каждое их утро начиналось так: с бесшумных рыданий и истерики. Вот уже три года Питер оплакивает смерть человека, которому не успел признаться. Вот уже три года во снах он видит себя из других Вселенных, после чего каждое пробуждение кажется кошмаром. Ведь в тех Вселенных Питер счастлив рядом с Тони. Ведь в тех Вселенных Питер не потерял свою семью, своих друзей. Ведь в тех Вселенных Питер Паркер хотя бы существовал… Каждое утро он заново осознавал факт того, что является тотальным неудачником. Ему конкретно не повезло, ведь его Вселенная была тем самым неудачным вариантом. Той самой погрешностью, где Тони не выжил. Боже, как же Питер завидовал тем версиям себя, для которых весь этот ад закончился еще на Титане, где им все-таки удалось снять эту чертову перчатку с фиолетового гиганта. Каждое утро Питер вновь садился за древние фолианты, найденные в библиотеке Нью-Йоркского Санктума, ныне пребывающего в тотальном запущении. Словно вся его Вселенная увядала и серела с каждым днем сильнее и сильнее. Древние книги и магия - это все, что осталось у Питера. Как его вообще занесло на эту скользкую дорожку - лучше не знать. Его «учитель», тот самый бывший хранитель Санктума, прежде чем навсегда покинуть эту Вселенную, объяснил ему парочку основ. Дальше Питер был предоставлен сам себе. В распоряжении у него было все время мира и некогда великая магическая колыбель с тысячей учебников. Главное не умереть, листая страницы, ведь порой на книги цепляли самые разные защитные заклинания. Даже перевод не казался такой сложной вещью, как простое… открытие книги. Листая ветхие страницы одинокими вечерами, когда буквы постепенно начинали расплываться, а мысли уходили вскачь, Питер совершенно не хотел думать о том, куда делись другие маги, почему они просто бросили одну из своих главных опорных точек. Его все это не волновало. У него есть тихое (хоть и очень холодное) место, верный плащ и учебники. А еще у него есть извечное напоминание о собственной ущербности, ведь именно в этом месте он окончательно разрушил свою жизнь, а после еще и с удовольствием потоптался на ней. Питер давно выучил свой урок, правда Жизнь решила больше не давать ему шансов. Питеру, впрочем, все равно. Он создаст шанс себе сам. Сразу же, как только найдет подходящее местечко среди миллиардов возможных. Как и обычно, с первыми лучами солнца, пробравшимися сквозь пыльное, треснувшее окно, истерика отступает. Питер с трудом встает с кровати и, как обычно, плетется в библиотеку. У него много работы впереди. Если он хочет перестать видеть эти ужасные сны, ему нужно хорошенько постараться. Словно пытаясь приободрить, плащ несильно сжимает его плечи, прежде чем подать очередной толстый фолиант, который он не дочитал вчера. Если все его версии заслужили свое счастье, то чем он хуже? Кажется, за все свои страдания и лишения Питер больше всех заслужил не видеть эти сладко-насмешливые сны, а быть главным их участником. В голове вдруг снова появляется плавная мелодия их вальса. Может быть, совсем скоро Питер будет так же кружиться по залу вместе с Тони, перебрасываться с ним глупыми шутками и дарить этому невозможному мужчине самые преданные, самые влюбленные взгляды. И ни одна его версия не сможет с ним сравниться.

***

Вселенная Е-…819 — Спокойной ночи, Мэй! — говорит Питер со счастливой улыбкой. Он закрывает дверь в свою комнату и тянется к выключателю, чтобы включить главный свет, но вдруг замирает истуканом у самого входа. Рука так и не достигает переключателя. Собственное чутье начинает вопить так громко, что кажется, словно еще секунда - и барабанные перепонки лопнут. Тут же накатывает тошнота, а взгляд мутнится. Яркая вспышка света больно ударяет по чувствительным глазам. Немного придя в себя, Питер поднимает голову, внимательнее всматриваясь в до боли знакомый силуэт, сидящий на подоконнике у открытого окна. Это был он сам. До ужаса бледный, худой, с пустым взглядом, который еще более пугающим делали огромные черные пятна под безжизненными глазами. На его губах застыла диковатая улыбка, а темно-красный плащ, мягко обнимающий худые плечи, добавлял образу загадочности и страха. Питеру хотелось развернуться и убежать как можно дальше, но он буквально не мог сдвинуться с места. Улыбка его дикой версии с каждой секундой становилась все шире и шире. Слабо усмехнувшись, Питер спрыгивает с подоконника, медленно приближаясь к своей испуганной версии. Мирное время сделало его мягким и очень пугливым. Мирное время притупило все его инстинкты. Питер прекрасно об этом знал, поэтому с удовольствием воспользовался столь замечательной возможностью. Шанс один на миллиард, как-никак. — К-кто ты? — выдавливает его напуганная версия, и Питеру хочется истерично засмеяться от столь глупого вопроса. Он с трудом сдерживает себя в руках, желая просто щелкнуть пальцами, и стереть этого паучишку с лица земли. Но нельзя, к сожалению. — Разве не видно? Я - это ты, — улыбается он, холодными пальцами касаясь лица своей напуганной версии. Мальчишка тут же стремится уйти от прикосновения, но от этого Питер лишь хмурится, с силой сжимая чужой подбородок. — Не бойся, — он улыбается еще шире, на пару секунд оголяя острые клыки, — И не дрожи. Я тебя укушу, обещаю, будет очень больно, но потом ты увидишь тысячу прекрасных снов, хоть ты совсем этого не заслуживаешь. Я просто хочу твое место. Я хочу твоей любви. Напуганная версия беспокойно смотрит на него, пытается что-то сказать и вырваться, но Питер не дает. С его холодных пальцев срывается парочка искорок. Те сразу же забираются его версии под кожу, на которой за секунды расплывается узор в виде паутинки. Его версия бледнеет за секунды, слабнет, а после рассыпается, прямо как на Титане. После него остается лишь маленький комочек света, который Питер прячет в припасенный Камень Души. Эти безделушки ему на прощание оставил «учитель». И сколько шума было ради этих камушков, которые в итоге оказались не больше, чем держателями для бумаги, когда один из концов неприятно загибается внутрь. — Спи спокойно, Питер Паркер, — с восторженными нотками говорит парень, прежде чем спрятать красный камушек далеко-далеко. Даже не верилось, что все получилось. Первые секунды он глупо осматривался по сторонам, изучая забытые детали своей комнаты. Плащ постоянно сжимал или поглаживал его плечи, таким образом поздравляя с успешной задумкой. Он действительно был рад, ведь теперь, кажется, его ранимый хозяин не будет просыпаться с горькими слезами и истериками. Кажется, теперь его воротничок не будет мокнуть от слез, пролитых во имя умершей любви. Такой скорби, он, за свое тысячелетнее существование, еще никогда не видел. На губах впервые за долгие месяцы появляется слабая, счастливая улыбка. Питер дает плащу «пять», а после замирает, не зная, что делать. Он никогда не задумывал так далеко, боясь строить столь амбициозные планы. Он вообще старался много не думать дальше той границы, где у него действительно все получилось. Питер не хотел строить ложных надежд, разрушение которых он бы точно не пережил. Взглядом он цепляется за оставленный на столе телефон. Одна дикая мысль проскакивает в сознании яркой вспышкой, посылая по телу волны мелких мурашек. Раньше, когда становилось совсем плохо, Питер срывался: он набирал по памяти один и тот же номер и звонил, слушая непозволительно долгие гудки. Питер всегда боялся их считать, зная, что чуть ли не с первой попытки запомнит число, после которого механический голос Пятницы сообщит о том, что абонент недоступен. Еще бы… ведь телефонную связь в царство мертвых, к сожалению, пока не провели. Руки мелко подрагивают, когда плащ заботливо подносит к нему телефон. Ведь теперь, Питер уверен, на его звонок ответят. С ним поговорят и, возможно, даже скажут что-то ласковое. «Но будут ли эти слова обращены к тебе, а не к версии, место которой ты занял?»— шепчет тревожный червячок в голове, но Питер быстро отбрасывает эти мысли, пока включает телефон и ищет нужный номер в книге контактов. Сейчас было совершенно все равно на то, что это не его место. Он так много пережил, что, кажется, по праву заслужил право на небольшую наглость. Найденный номер, подписанный как «Любимый 💗» заставляет Питера усмехнуться. Он тут же меняет имя контакта на «Тони», все-таки оставив сердечко, а после жмет на кнопку вызова, в этот раз считая гудки. Первый. Второй. — Привет, малыш, — разносится в трубке немного усталый голос Тони, — Что-то случилось? В голове абсолютная тишина. Язык присох к небу. Дыхание сперло. У него все никак не получалось сделать вдох. Питер не мог поверить, что наконец-то слышит голос Тони вживую, а не во снах. Его любимый человек разговаривает с ним. Спустя три долгих, разрушающих изнутри года, он наконец-то слышит этот голос с извечно задорными нотками и легкой хрипотцой. Колени подкашиваются, и Питер медленно опускается на прохладный пол, никак не реагируя на легкие похлопывания по плечам от плаща. По щекам стекали крупные капли слез. Это все было наяву. Сейчас он поговорит с Тони, а потом и увидит его! И не нужно будет открывать глаза в полуразрушенном Санктуме, не нужно будет бороться с очередной истерикой и извечным холодом. — Пит? Все в порядке? — теперь, когда молчание затянулось, голос Тони звучал обеспокоено. Его сознание уже начинало подкидывать самые разные пугающие картинки того, что могло произойти с Питером. — Да, прости, — словно не своим голосом отвечает Паркер, слегка покашляв, чтобы убрать мешающий в горле ком, — Все хорошо, — в голове так и не появилось ни одной толковой мысли, а все буквы разбегались в сознании, не желая превращаться в цельные слова и предложения, — Звонил узнать, как ты. Снова работаешь? Хотя бы ужинал? Теперь настала очередь Тони поражено молчать и хлопать глазами. Сейчас их разделяли тысячи километров, ведь Старк находился в рабочей поездке на другом берегу Атлантики. Мужчина бегло пробегается по страницам памяти, понимая, что это был первый раз, когда Паучок звонил ему, чтобы спросить о делах и самочувствии. Не то, чтобы Тони обижался на то, что мальчишка иногда забывал ему звонить или писать, в их отношениях больше принимая заботу, нежели отдавая ее. Тони, ни в коем случае не винил Питера, ведь Паркер был еще довольно юным, впервые столкнувшись с отношениями. Это Старк был взрослым и наученным опытом, поэтому, как разумный взрослый, просто принимал то, что ему был готов дать Питер. Но все равно, этот неожиданный звонок почти под утро, просто чтобы узнать о том, поел Тони или нет, был очень… приятным. — М… — тянет Тони, откинувшись в кресле, — Каюсь, я снова забыл про прием пищи. Но, так и быль, прямо сейчас закажу себе очень ранний завтрак. Питер не может не улыбнуться, услышав это. У него было достаточно времени, чтобы продумать, как именно он должен заботиться о своем возлюбленном. Чего греха таить, он даже лазил по форумам, чтобы найти подходящие его ситуации советы. Питер понимал, что из-за возраста может не знать многих аспектов взрослой жизни и создания отношений. И это, кстати, очень хорошо возвышало его на фоне других его версий. Они все были немного эгоистичными и довольно неопытными. — Я рад это слышать, — отвечает Питер, с глупой улыбкой на губах, — Как прошел день? — Все как обычно. Совещания, бумаги и больше ничего. Соскучился по тебе и дневному свету, — усмехается Тони, — А ты как? Как прошел патруль? — Ничего необычного, — Питер проводит рукой по примятому ворсу ковра, — Пара ограблений и много ночного Нью-Йорка. Нам надо будет выбраться на патруль вместе, как вернешься. Кстати, когда? — Послезавтра, надеюсь, это наконец-то закончится, и я вернусь к тебе, — усмехается Тони, вдруг заслушавшись голосом Паучка. Давно он не слышал такой… влюбленности. — Тогда, может, я встречу тебя? Я помню, что доступа на взлетную площадку Башни у меня все еще нет, но во вторник я могу остаться ночевать в Башне… в нашей… спальне, — предложил Питер, тщательно вспоминая те крохи информации, которые у него есть об этой Вселенной. — Я был бы рад оказаться в твоих объятиях сразу же, как сойду с квинджета, — явно улыбаясь, ответил Тони. Питеру так хотелось увидеть Старка прямо сейчас. Из-за этого он постоянно нервно постукивал пальцами по бедру, почти каждую секунду останавливая себя от того, чтобы открыть портал, который привел бы его прямо к Тони, — Но ты уверен? — Конечно, уверен! Мы так долго не виделись. Думаешь, я откажусь от ночевки в Башне вместе с тобой? — А что скажем Мэй? — Питер тут же ругает себя, ведь совершенно забыл о том, что тетя вряд ли знает про его отношения, которым совсем скоро будет всего полгода. Он, конечно, хотел бы отправиться во вселенную, где они встречались уже третий год, но побоялся: Тони бы раскусил его слишком быстро. Да и хранитель у той Вселенной был слишком сильным, Питер бы не смог остаться незамеченным. — Что занимаемся очередным очень важным исследованием? — Которое точно затянется на несколько долгих ночей, — голосом, на пару тонов ниже, вдруг добавляет Старк. У Питера от этого голоса по телу бежит новая волна мурашек, — Что с твоей посещаемостью, солнышко? Несколько дней прогулов вновь не приведут твоих преподавателей в состояние полного бешенства? — Эм… нет? — не очень уверенно отвечает Питер, совсем не зная, о чем говорил Тони, — С моей посещаемостью все хорошо, я могу позволить себе отдохнуть пару дней вместе с тобой. — Отлично, — говорит Тони все тем же низким голосом, — Я очень соскучился по тебе. Этот намек был настолько жирным, что его нельзя было не заметить. Питер ощутил жар на щеках, а так же почувствовал, как внизу живота стал затягиваться узел. Он сглотнул, и слабенько кивнул, запоздало понимая, что Тони его не видит. — И я. Очень по тебе соскучился. — Люблю тебя, малыш, — звучит совсем обыденно и привычно, — Сладких снов. Надеюсь, я тебе приснюсь. — Люблю, — смущенно отвечает Питер, кое-как заставив свой язык двигаться, — Все мои сны - о тебе. Всегда, — говорит он крайне честно, но Тони, ожидаемо, принял это за очередное признание в любви. Их разговор вскоре заканчивается. Питер откладывает телефон на пол, и так и остается сидеть на полу, находясь в какой-то прострации. Это был его первый за три года разговор с Тони. Ему впервые признались в любви. Питер был так счастлив, что с губ не хотела сползать глупая, влюбленная улыбка. Он, конечно же, не удержался, и после разговора отправил Тони еще одно пожелание спокойной ночи и около десятка смайликов-сердечек. Может, это было немного глупо, но он всегда мечтал так сделать. И теперь, наконец-то, Питер мог воплотить в жизнь все свои самые сокровенные мечты. В эту ночь, готовясь впервые заснуть на новом месте, Питер взглянул на звездное небо Нью-Йорка, где из-за искусственного освещения звезд почти не было видно. Он улыбнулся полной луне и заснул с полной уверенностью того, что теперь все будет хорошо. Плащ привычно обнимал его плечи и прикрывал тело вместо одеяла. Ему была незнакома концепция сна, но, отправляясь во что-то, похожее на чувство сна, он разделил эту уверенность со своим хозяином.

***

Питер настолько привык к тишине, что от шума улицы у него начинает болеть голова, а после пяти минут нахождения в стенах университета его начинает тошнить. Здесь было слишком шумно и людно. Случайных столкновений и касаний было не избежать. От каждого такого соприкосновения кожу словно пронзало тысячей иголок, а без родного плаща на плечах Питер ощущал себя голым. Он, конечно, мог, продолжить носить верного друга с собой, но тогда бы это вызвало ненужные подозрения. А чем больше сомневающихся, тем неустойчивее его место здесь, ведь не стоит забывать про тот факт, что каждая Вселенная стремится к внутреннему балансу, который он осмелился нарушить. Питера в любой момент могло выкинуть отсюда куда угодно. Поэтому ему все еще было жизненно необходимо сохранять осторожность. — Привет, неудачник. Чего он явно не делал, стоя у расписания и списывая распорядок своих пар на отдельный листочек. От раздавшегося сбоку голоса мальчишка чуть не выронил из рук карандаш и листок. Даже спустя столько лет чутье не реагировало на ЭмДжей. Видеть ее было непривычно, ведь по памяти Питера их прощание произошло словно в другой жизни, когда зайдя в кафе, он решил, что лучше не напоминать друзьям о себе. Теперь же, привыкший к тотальному одиночеству, он даже не знал, нужно ли ему все это вновь. «Ну, ты же не хочешь, чтобы Вселенная закинула тебя куда-нибудь на край временных линий»— усмехается внутренний голос, —«Ты же не хочешь потерять Тони вновь?» — Давно не виделись, — отвечает он, махнув Мишель рукой. Девушка выразительно выгибает одну бровь, конечно же, заметив болезненный вид друга, который еще вчера выглядел просто отлично. Она прекрасно видела, что что-то не так, но, к счастью, спросить не осмелилась. — Действительно. Раз полдня разлуки для тебя сродни вечности,то я не представляю, как ты до сих пор не полез на стенку из-за разлуки со Старком. Вы неделю не виделись, не жалеешь, что отказался ехать с ним? Жалеет. Если бы это был он, а не его глупая версия, то конечно бы, он ни за что добровольно не согласился бы на разлуку с Тони. — Может быть, немного, — обтекаемо отвечает он, чувствуя себя сделавшим шаг прямиком на минное поле, — Неделя рабочих совещаний и бумаг. Боюсь, я бы ему мешал. Да и небольшая разлука придает отношениям искру. — Воу, — взгляд Мишель становится еще удивленнее, — В прошлый раз ты говорил, что просто не вынес бы столь долгий перелет. А, и еще, кажется, там было что-то про прогулы. — Ну, к счастью, сегодня это наконец-то закончится, — улыбается Питер, незаметно меняя тему, — Тони сказал, что вернется сегодня ночью. Поэтому я ночую в Башне. — Без подробностей, неудачник! — наигранно морщится Мишель, слегка толкая Питера вбок. Мысленно парень облегчено выдыхает, понимая, что сегодня ЭмДжей точно не вернется к теме его отношений. Правда опасных моментов в разговорах с друзьями меньше не становится. Питеру и так почти каждую минуту приходится напоминать себе, что теперь у его снова есть друзья, так те еще и спрашивают его какие-то слишком тонкие подробности жизни. Будто сговорились, ей богу. Это общение заметно выматывает Паркера, но он старается не обращать внимания на усталость, ведь каждая прожитая минута приближала его к встрече с Тони. От столь простого осознания скапливающееся внутри волнение становилось все сильнее и сильнее. Совсем скоро он почувствует объятия теплых рук наяву, а не во сне. Совсем скоро он станет главным героем своей собственной сказки, которая продлится ближайшую вечность. Правда для начала ему бы разобраться со своим отвратительным внешним видом… Эта мысль посещает его, когда он впервые за день останавливается у зеркала. Это случилось незадолго до момента, когда он должен был отправиться в башню. Внимание привлекает бледность лица, худоба и темные мешки под глазами. Питер проводит холодными пальцами по нежной коже, даже не представляя, как это можно бы было исправить. Вновь обращаться к магии явно было не лучшим вариантом, ведь за этот день он и так использовал слишком много заклинаний, чтобы поколдовать над сознанием друзей. Больше они не будут докучать ему вопросами о странном внешнем виде, поведении и мыслях. Может быть, это было не совсем правильно, но Питер очень хотел остаться здесь. — Поверит ли он в то, что я просто очень устал? — шепотом вздохнул Питер, тут же ощущая, как плащ чуть сильнее сжал его плечи в жесте поддержки, — Да. Я очень устал и дико скучал. Главное, не быть уж слишком подозрительным. Воротничок плаща пару раз согласно кивает на эти слова. Питер пытается улыбнуться своему отражению, чтобы выглядеть не так убито и вдруг чувствует, как в груди поднимается сильное волнение. Он так давно не был в Башне. Так давно не общался с Тони вживую. Он уже давно словно ступил на минное поле, где у него никак не получалось установить свои правила. Что ему говорить, если его поведение станет для Тони слишком странным?.. Ответов, к сожалению, не было. В смешанных чувствах Питер выходит из ванной. Он подхватывает лежащий на кровати рюкзак, а плащ тем временем превращается в красный шарф, заботливо обматывающий его тонкую шею. Беглым взглядом осмотрев комнату, к которой еще тоже нужно было привыкнуть, Питер закрывает дверь и выходит в гостиную. Там, устроившись на диванчике, сидела Мэй, увлеченная очередной серией любимого сериала. При взгляде на счастливую, живую тетю в душе, где уже давно не осталось ничего, кроме ледяных глыб, ненадолго становится на пару градусов теплее. Покидать родную квартирку, по которой он так скучал, оказывается, было очень легко. — Я в Башню, — говорит Питер, выйдя из небольшого оцепенения. Мэй тут же отрывается от экрана, поднимая взгляд на племянника. Она долго молчит, немного хмуро рассматривая какой-то слишком болезненный вид Питера. Мэй уже собирается задать вопрос, но все подозрительные мысли тут же исчезают из головы. Вместо этого на ее губах появляется хитрая улыбка, ведь теперь она думает о том, что в последние месяцы Питер стал слишком часто ночевать в Башне. — Но Тони, кажется, еще не вернулся из поездки, разве нет? К ее же собственному удивлению в этот раз Питер не краснеет щеками, услышав от нее очередной подкол. — Мне надо закончить работу над проектом, который мистер Старк поручил мне до своего отъезда, — Питер словно оказался в прошлом, использовав одну из отговорок, которые для него придумал наставник. Главное – сохранять спокойное, почти что каменное лицо. — Конечно, — довольно серьезно кивает Мэй, словно не управляя своим телом, — Безопасной дороги, — говорит она, когда Питер наклоняется к ней, чтобы получить поцелуй в лоб на прощание, — Будь осторожен по дороге. — Обязательно. Хорошего вечера! — говорит Питер, прежде чем выйти из квартиры. До их встречи осталось несколько часов.

***

Холодный утренний ветерок забирается прямо под одежду, заставляя Тони, разморенного в тепле квинджета, сильно дрожать. Меньше чем за минуту он добирается до дверей, ведущих в теплое здание, не взяв с собой ни одного чемодана (этим потом займутся Марки), и прикладывает указательный палец к сканеру. Мысленно он не может не ругаться. Эта многоступенчатая система допуска заставляет его топтаться на холоде лишние секунды. И зачем он сделал все настолько сложным? Хотя, ясно зачем - для безопасности. Наконец, Пятница открывает перед ним двери, и совсем скоро Тони оказывается в лифте, который спускает его на пару этажей, прямо к главной гостиной. Когда двери лифта открываются, в нос тут же забирается аппетитный аромат кофе и чего-то жареного, что заставляет Старка замереть на месте. На кухне, переворачивая очередную порцию блинчиков, стоял Питер. Его Паучок, который никогда не умел готовить, этим холодным и очень ранним утром делал ему завтрак. Эти две вещи просто не укладывались в голове Тони. Как соня-паучок вообще смог встать в пять утра, и как до сих пор не спалил кухню? Старк прекрасно помнит, чем в прошлый раз закончилась неудачная попытка Питера приготовить яичницу. Ему пришлось менять кухню. Но, тем не менее, Тони был слишком уставшим и замерзшим для того, чтобы надолго задерживаться на столь неважных мыслях. Наконец, отмерев, он делает несколько шагов вперед, направляясь прямиком к Питеру. Уже через пару секунд его слегка подрагивающие, успевшие замерзнуть руки обвились вокруг тонкой талии (кажется, еще неделю назад Питер не был настолько худым). Почувствовав объятия и, особенно, прикосновение холодного носа к шее, Питер тут же вздрагивает, чуть не уронив на пол лопатку, которой переворачивал золотистые блинчики. — Доброе утро, малыш, — улыбается Тони, осыпая шею возлюбленного быстрыми, немного колючими поцелуями, — Признавайся, что за заклинание ты использовал, чтобы приготовить нам завтрак и не спалить кухню? — Обижаешь… — Питер поджимает губы, мысленно ругая себя самыми страшными ругательствами. Неужели в этой Вселенной он даже не удосужился научиться готовить?! — Просто решил, что хочу встретить тебя с теплом. Домашний завтрак - разве это плохо? — Ни в коем случае, солнце, — Тони вновь целует парня в шею, а у Питера по телу вновь будут стайки мелких мурашек. Его руки начинают еле заметно подрагивать от переизбытка эмоций. Он не сдерживается: поворачивает голову в сторону и тут же утыкается крайне неумелым поцелуем Тони в губы. Старк замирает на пару долгих секунд, а после все-таки забирает предложенную ему инициативу. Этот поцелуй был таким невинным, или ему уже просто кажется из-за недельной разлуки? Он улыбается прямо в поцелуй, крепче обнимая тонкую талию Питера. Язык проталкивается еще глубже, заставляя мальчишку сдавленно простонать. Холодные руки заползают под объемный свитер, очерчивая линию вдоль позвоночника. Они нехотя отстраняются друг от друга, когда в легких совсем не остается кислорода. У Питера в голове победные фанфары и фейерверки. Это был его первый поцелуй с Тони. Питер даже не представлял, что это будет настолько волшебно, настолько окрыляюще. Он серьезно словно оказался на седьмом небе. С которого его выдернул запах гари и шипение масла. — А вот и сгоревшая кухня, — смеется Тони, забирая лопатку из несильной хватки и осторожно отставляя Питера в сторону, — Мне совсем не жалко, солнце, но я не хочу снова менять кухню. Смущенный румянец тут же ползет на щеки. Питер краснеет и одновременно хмурится. Неужели в прошлый раз он сжег чертову кухню? Каким идиотом надо быть, чтобы устроить такое?! — Н-нет, я справлюсь… — сказал Питер, забирая у Старка лопатку обратно, — Просто… я соскучился по нашим поцелуям и ненадолго завис. Ты наверняка устал после перелета. Лучше сходи, переоденься в домашнее, а я пока закончу с блинчиками. Обещаю, никаких пожаров, — чтобы придать своим словам убедительности, он чмокает Тони в щечку и легонько подталкивает к выходу с кухни. Завтрак проходит очень даже хорошо, за тем только исключением, что Питер почти не ест, жадно разглядывая Старка. Он словно пытался запомнить каждую мелочь этого холодного утра. За панорамными окнами просыпался мегаполис, но Питеру было совершенно все равно. Все его внимание было обращено к центру его личной Вселенной - к Тони Старку. — Малыш? — спрашивает Тони примерно в середине трапезы, замечая, что Питер совсем не притронулся к завтраку, — Все хорошо? Ты, кажется, не съел ни одного блинчика. Мальчишка дергается, словно выпадая из какого-то оцепенения. Он берет в руки серебряную вилку и пару секунд вертит ту в руках. Чуть позже подтягивает к себе пиалу с клубничным джемом и осторожно намазывает пару блинчиков сладкой субстанцией. Раньше бы, он, не стесняясь, просто вывалил бы все содержимое пиалы себе в тарелку. Впрочем, Тони решает не обращать на это внимания. — Да, все хорошо, — отвечает Питер, вновь начиная пылать щеками. Он боялся смотреть Тони в глаза, и мужчине это напоминало их первые месяцы отношений, когда Питер стеснялся буквально всего. Это было немного странно, но, впрочем, за неделю разлуки всякое бывает. Тони просто хотел надеяться, что Питер быстро отбросит это непонятное смущение. — Просто засмотрелся на тебя, — честно отвечает Паркер, — Я очень соскучился. На губах Тони расплывается влюбленная улыбка. Он тоже соскучился по своему Паучку. Черт бы побрал эти деловые поездки и обязанности миллиардеров. — Понимаю. Но кушать тоже надо. Вон, как исхудал за неделю, — мальчишка вновь краснеет, отправляя в рот кусочек блинчика, — Больше у меня не предвидится важных дел и встреч, так что ты успеешь на меня насмотреться. — Да, конечно успею, — как-то неловко улыбается Питер, пряча взгляд в чашке с кофе. Чуть позже он несмело накрывает руку Тони, лежащую на столе, своей ладонью. Прямо как в том сне. Старк почти сразу же сжимает его руку, шершавыми пальцами поглаживая выступающую косточку на тонком запястье. И Питер совсем плывет. Он вновь утопает в теплом взгляде коньячных глаз, совершенно забыв про завтрак. Тони смотрит на него в ответ, улыбаясь очень хитро. Этот завтрак Питер заканчивает у Старка на коленях. Мужчина кормит его с рук, потому что Питер даже не способен держать в руках вилку. Он был счастлив и встревожен одновременно, боясь проколоться на какой-то мелочи. В то же время он наслаждался влюбленными улыбками, теплыми взглядами и прикосновениями, которые были посвящены только ему, а не его очередной версии. Кажется, многолетние ледники в его душе начали потихоньку таять.

***

Костюм, от которого Питер успел отвыкнуть, сидел как вторая кожа. В своей родной Вселенной последние три года он пользовался исключительно плащом, ведь тот никогда не рвался и, к тому же, обладал свойством самоотчистки. Поэтому к Паучьему костюму, который носил здешний Питер, ему приходится привыкать в течение нескольких дней. Ему так же требовалось подучить парочку функций, которые он либо забыл, либо же те попросту являлись новыми для него. Сейчас, приземлившись на одной из крыш Нью-Йорка, Питер решает сделать небольшую передышку, полюбовавшись городом. Ему все еще нужно было не забыть заглянуть в любимую закусочную Тони, чтобы вернуться в Башню с приятным сюрпризом. Но сейчас правда можно было сделать небольшую передышку. Он все еще иногда опасался того, что эта сказка окажется очередным затянувшимся сном. Он все еще опасался того, что Вселенная просто выплюнет его. А еще в голове часто появлялись мысли о том, что все эти признания в любви и теплые взгляды действительно посвящены не ему, а тому, чье место он занял. Питер, конечно, осознавал риски. Он понимал, что просто встанет на чужое место, но теперь это казалось… не очень приятным. Ведь вероятнее всего, он никогда не сможет рассказать большую часть того, что его действительно тревожит, что он действительно чувствует. Впрочем, он наверняка просто устал, раз позволил столь глупым мыслям забраться в разум. Ему нужно немного отдохнуть. Он обязательно привыкнет к этому. Да и какая разница, если Питер не может в полной мере рассказать о своих чувствах? Его переживания не так важны. Важно то, что он может дарить свою любовь Тони. Ту любовь, которую Старк действительно заслужил. Ту любовь, которая не причинит ему боли, как это было с Пеппер. — Я все гадал, что же не так, — разносится над головой строгий голос, похожий на голос «учителя». Услышав привычный шелест портала, Питер даже вздрагивает, поворачивая голову на звук и порываясь встать. За спиной у него стоял Стефан Стрэндж, всего лишь спокойная версия его «учителя», либо еще не познавшая силу темной магии, либо же просто отказавшаяся от столь вкусного искушения. — Так долго водить меня за нос: признаю, маги из Питеров вырастают довольно умелые, — Стефан складывает руки на груди, внимательно осматривая все-таки вставшего мальчишку, — Но даже так. Я настоятельно рекомендую тебе вернуться обратно. И достать невинную душу из Камня. Где твое милосердие? — Мое милосердие направлено к тем, кто этого заслужил, — в руках у Питера появляется небольшой красный камушек, которым он словно дразнит мага, — Он - не заслужил. Впрочем, я и так милосерден, посылая ему действительно хорошие сны, а не то, что видел я, пока был заперт там. — Ты все равно не сможешь продержаться здесь и года. Питер здесь был не самой лучшей твоей версией. Он больше обычного подвержен различным порокам. А ты - даришь Старку заботу и настоящие чувства, порождая этим парадокс. Продолжишь в том же духе - и Вселенная выплюнет тебя отсюда еще быстрее, чем мне придется хоть как-нибудь утруждаться и заниматься твоим выдворением лично. В его пустых, карих глазах загораются искры недовольства, которые тут же разбиваются о серо-голубые скалы. Взгляд Стефана, как и у его «учителя» был тяжелым, этот взгляд буквально приковывал к земле и перекрывал кислород, заставляя подчиняться отданным приказам. Только, Питер напоминает себе, здесь никто не отдавал ему приказов. Здесь никто не забирал у него возможность драться и защищаться. — Вы слышите себя? Своей искренней заботой и любовью и поражаю парадокс? Чем Тони заслужил этого паразита? Я лучше! Лучше для всех! Для Тони, для этой Вселенной. Я могу ее защищать так, кто ник— — Но эта Вселенная не нуждается в твоей защите, — обрывает Стрэндж на полуслове. Его голос звучит, словно раскаты грома, которого Питер очень сильно боялся в детстве. Тут же захотелось спрятаться под одеялом и заткнуть уши руками. Но он не был ребенком, а в небе не сверкали молнии. — Все, что здесь должно было произойти, вычерчено в линии времени, а та в свою очередь нерушима. Твоего появления этой Вселенной предсказано не было и теперь, из-за тебя рушится наша временная линия. У тебя нет никакого права ни судить свои версии, потому что сейчас ты хуже любой из них, ни вмешиваться в дела других Вселенных. Ты рушишь этот мир, Питер. Неужели хочешь переживать его очередную смерть? — от последней фразы Питер довольно сильно вздрагивает. Стефан прекрасно это замечает, поэтому, довольно усмехнувшись, продолжает, — Судьбу изменить нельзя. Особенно чужую. Оставь это место, пока не разрушил его. — Я не согласен, — говорит Питер, стараясь сделать так, чтобы его голос не звучал, как голос обиженного ребёнка, — Вы меняете свою судьбу, как хотите, путешествуете по Вселенным и творите там, что вздумается. Почему я не могу сделать того же? Поверьте, я могу сохранить этот мир лучше, чем вы! — Каждая моя версия является хранителем собственной Вселенной. Нам дозволено многое, но и то не все. Я стараюсь не вмешиваться лишний раз в то, что мне предначертано, в отличие от тебя, — отвечает маг, хмурясь от того, что вынужден оправдываться перед обнаглевшим ребенком, — Так каков твой ответ? Ты уйдешь добровольно? — Ни за что! Кто согласится добровольно уйти в кошмар, чтобы снова довольствоваться лишь снами того, как все могло бы быть? Я правда могу помочь. Я не дам этой Вселенной умереть. Но серо-голубые глаза оставались непреклонными. Стефан внимательно осмотрел мальчишку, а после, открыв портал, сказал: — Тогда это было мое первое и последнее предупреждение тебе. Бойся последствий, Питер. Ведь такова воля умирающей Вселенной, — он сказал это, и скрылся в портале, который захлопнулся сразу же, как туда зашел маг. Одни только воспоминания о полуразрушенном Санктуме вызывали у Питера ужас. Он не мог снова вернуться в тот ад. Глаза вдруг начинает пощипывать, а колени подкашиваются. Его собственный плащ не дает Питеру упасть, мягко сжимая плечи и стирая соленые капли концами воротничка. Нет, он должен хотя бы побороться за свое место здесь.

***

Питер заходит в рабочий кабинет Тони, не совсем смело запрыгивая на край стола. — Отдых - тоже важная часть жизни, — говорит он, запуская дрожащую руку в короткие волосы возлюбленного, — Ты молодец, но прошу, пошли отдыхать. Ты успеешь доделать эти бумаги завтра. Тони отрывает взгляд от бумаг, встречаясь с уставшим взглядом потухших карих глаз. Иногда он видел, как в глазах Питера проскакивали искорки каких-либо эмоций, но они угасали довольно быстро, задавленные неизвестным чувством тоски. Что же все-таки случилось с его Паучком? Отложив ручку, Старк утягивает мальчишку к себе на колени, позволяя паучьим лапкам зарыться в свои волосы. Несколько минут они молчат, наслаждаясь теплом друг друга. — Как твои головные боли? — неожиданно спрашивает Тони, подарив Питеру какой-то пугающий, очень внимательный взгляд. Все-таки его поведение очень сильно отличалось от привычного поведения здешнего Питера. Особенно в постели, ведь в своей родной Вселенной у парня так никого и не было. Он хранил себя для Тони, а после его смерти концепция отношений с кем-то другим потеряла для Питера всякий смысл. Но здесь, как оказалось, Тони и Питер очень любили различные эксперименты, к чему парень, конечно же, готов не был. Тогда, выкрутив все свое актерское мастерство на максимум, Питер признался, что во время одного из патрулей во время отъезда Старка, он столкнулся с чем-то инопланетно-магическим. После драки с этим нечто Питер понял, что потерял большинство воспоминаний за последние года два. Питер мог лишь догадываться о том, какую взбучку бы ему устроили в его родной Вселенной, если бы все это произошло на самом деле. От воспоминаний о разъяренном взгляденеоново-голубых глаз, которые после его слов наверняка бы окрасились в красный, парня бросало в холод. Его наставник был жесток ко всем, кто хоть как-то посмел бы обидеть Питера, но еще более жестоким он был к тем, кто осмеливался нарушать установленные им правила, что определенно сделал бы Питер, вступив в бой без предупреждения наставника. Впрочем, этот Тони, кажется, поверил ему без каких-либо усилий. Тогда, решив воспользоваться моментом, Питер попытался достать из камня Души большинство воспоминаний Питера из этой Вселенной. Конечно, такой объем был для него довольно велик, отсюда и появились головные боли. — Уже лучше, правда. Особенно после тех таблеток, которые прописал врач, — и которые Питер совсем не пил. Он, честно, жалел о своей затее с камнем, ведь смог достать какие-то жалкие крохи воспоминаний, — Ты закончил на сегодня? Мы еще успеем посмотреть серию сериала перед сном. Что думаешь? — Я думаю, что сериал - куда лучше работы, — усмехнулся Тони, целуя Питера в шею, — Ведь во время просмотра мы сможем заняться кое-чем интересным. К щекам вновь подступил румянец. Питер все еще стеснялся того, что происходило в постели между ним и Тони. Нет, конечно, парень этого хотел, но складывалось ощущение, словно он появился где-то посередине, пропустив большую часть приятных ощущений. Ведь часто Тони прибегал к тем практикам, которые вроде бы, для Питера должны быть уже привычными, но… они таковыми не были, из-за чего мальчишка лишался тех нескольких минут, которые могли бы ему потребоваться для привыкания. Жизнь здесь действительно ощущалась, как чужая. Но Питер все равно был счастлив, ведь Тони был счастлив рядом с ним. — Я рад это слышать, — улыбнулся Питер, чувствуя, как чужие теплые руки забираются под футболку. Уже в следующую секунду Тони подхватил его на руки, и они отправились в спальню. И, конечно же, они не посмотрели даже половины серии. Почему-то именно этой ночью Питер засыпал крайне беспокойно. Чутье под кожей словно взбесилось, предупреждая о чем-то эфемерном, но очень опасном. Чего он должен бояться? Что он должен предотвратить? Сон утянул Питера к себе прежде, чем он успел найти ответы на заданные вопросы.

***

Сон не шел, потому что голову уже несколько дней подряд терзали беспокойные мысли. Питер, уморенный двумя раундами подряд, уже давно заснул. Сменив постельное белье, обтерев и переодев мальчишку, Тони не спешил гасить в спальне свет и ложиться рядом. Вместо этого он сидел на своей стороне кровати, поджав под себя ноги, рассматривая худое, болезненно бледное лицо возлюбленного. Тони не был слепым, и конечно же, не был глупым. Он заметил, что за неделю, пока Старка не было в Нью-Йорке, Питер изменился. Его внешний вид, взгляд, поведение. Он был другим. Тони не понимал причину столь радикальных (хоть и не очень заметных) изменений. Он беспокоился, когда Питер признался в потере памяти, но тревога в душе Тони несколько улеглась. Теперь он хотя бы знал причину столь странного поведения. Но позже, проверив отчеты Карен и записи со спутников, Старк понял, что Паучок не встречался ни с какой инопланетно-магической дрянью, да и более детальные исследования, проведенные Пятницей, не зафиксировали никаких мозговых травм. А значит, Питер ему соврал. И вновь тревога обрушилась на Тони. Только теперь эта волна была сильнее и разрушительнее. Он переживал за своего Паучка. Конечно, ему нравились небольшие изменения в их отношениях, которые принесли с собой эти странности: Питер стал заботливее и внимательные. Его действия (и в обычной жизни и на патрулях), во многом стали рассудительнее и осознаннее. Паучок словно стал взрослее, но вместе с этим он будто бы не смог вынести этого груза лишений, которые Жизнь несла каждому человеку. Питер словно вырос и пережил что-то ужасное. Но ведь такое не случается за неделю, так? Тело не худеет так сильно за неделю, глаза не мертвеют так быстро. Точно ли это был его Питер? Дойдя до этой мысли, Тони встряхивает головой. Конечно же, это был его Питер. Просто его паучья попка снова угодила в какие-то неприятности. И Тони, конечно же, поможет своему возлюбленному, а после они вновь заживут счастливой жизнью. Правда ноги все равно уводят его прочь из спальни. Он все еще не может успокоиться. Сна все еще нет, а какое-то внутреннее, предостерегающее чувство говорит, что оставаться с Питером наедине опасно. Тони думает, что так на нем сказывается недостаток сна, поэтому открывает дверцу бара. Пара капель виски подействуют на него лучше любого снотворного. На холодильнике висят их многочисленные фотографии, которые Тони рассматривает, растягивая небольшую порцию виски на долгие минуты. Возвращаться в спальню сейчас не хотелось. С этих фотографий на него смотрел его счастливый, может быть совсем немножко наглый Паучок, а не тот незнакомец, который сейчас ждал его в спальне. Что-то внутри, на клеточном уровне противилось этому Питеру. Тони казалось, что он запутался, ведь впервые голову посещали настолько дурацкие мысли касаемо его личного лучика света. Он ведь… не мог разлюбить Питера так быстро?.. За спиной появлялся портал, но Тони, полностью поглощенный рассматриванием фотографий, даже не слышит характерного шелеста и звука шагов. С этих глянцевых бумажек ему улыбался его Паучок, по которому он, почему-то, до сих пор скучал. — Ты правильно делаешь, что сомневаешься, — звучит за спиной голос Стефана, а на плечи вдруг ложится его теплый, неугомонный плащ, — Вселенная заставляет тебя делать это. Пытаясь сделать вид, что не пережил микроинсульт только что, Старк поворачивается к магу с крайне раздраженным видом. Он вопросительно приподнимает бровь и взглядом просит повторить, но уже нормально, без всех этих магических шарад. Стрэндж понимает его без слов. Он делает несколько пасов руками, представляя перед ним какую-то небольшую модель космического пространства, а после, устало вздохнув, говорит. — Питер, который спит сейчас в твоей кровати - не твой Питер. Это - гость из другой Вселенной, занявший место твоего Паркера. Они плавно садятся за кухонный стол, занимая места друг напротив друга. Перед Стефаном появляется чашка ароматного зеленого чая, а перед самим Тони - чашка любимого эспрессо. Старк внимательно слушает друга. С каждой минутой его взгляд становился все тяжелее и тяжелее. Чем больше маг говорил этой ночью, тем сильнее в груди становилось чувство необузданной ярости. Это точно был не его Питер, а самозванец, посмевший занять место его лучика. Может быть, Тони и мог бы понять Питера (а как иначе?), но не в этой ситуации. Такое поведение пересекало все допустимые границы. — У меня есть план, — говорит Стрэндж, завершив свое долгое, подробное объяснение. Перед Тони появляется еще одна чашка с кофе, а плащ заботливо сжимает его плечи и делится теплом. Эта ужасная ночь, кажется, не закончится никогда.

***

Вселенная Е-…312 — А если бы однажды разлука с тобой вынудила бы меня пойти на крайние меры? — тихонько спрашивает Питер, крепче сжимая руку Тони, попутно забираясь пальцами в остывающий песок. Небольшие волны разбивались о берег и иногда доползали до их вытянутых ног. Каждый раз, когда морская вода щекотала ступни, Питер забавно морщился и тихо смеялся, но все равно пытался протянуть ноги поближе к воде. Тони же просто не мог оторвать глаз от счастливого лица парня. Золотые лучи закатного солнца путались в каштановых прядях, заставляя те блестеть на свету. Солнце окрашивало все в золотой, заставляло воду красиво сверкать и делало улыбку Питера еще ярче и теплее. За последние годы это был их самый лучший отпуск. И вовсе не потому, что выпадал на вторую годовщину свадьбы. Они вместе уже пять лет, из которых женаты два года, но Тони все еще чувствовал себя глупым, влюбленным мальчишкой, впервые в жизни столкнувшимся с сильной влюбленностью. Каждое их утро начиналось с сеансов любования друг другом. Тони влюблялся в Питера заново каждое утро. Питер делал то же самое. Их чувства не угасали ни на секунду, и, кажется, наоборот с каждым днем разгорались все сильнее. — На крайние меры? Это как, например? — улыбается Тони, свободной рукой поправляя непослушные кудряшки, которые успел растрепать легкий морской бриз. — Даже не знаю… — Питер очаровательно кусает нижнюю губу, а после, словно издеваясь, проводит по ней языком, зализывая свежую ранку, — Если бы я, например, уничтожил бы пару Вселенных, чтобы иметь возможность быть с тобой? Или если бы я причинил кому-нибудь ужасный вред, если бы это гарантировало мне возможность встретиться с тобой? Несколько долгих минут Тони молчит, рассматривая спокойные карие омуты возлюбленного, словно пытаясь найти там ответ. Его пальцы скользят выше по тонкому запястью, а после вновь крепко сжимают чужую ладонь. — Я так сильно люблю тебя, что порой, перед сном мою голову посещают самые дурацкие мысли. Иногда я думаю, что бы могло произойти, если бы у нас не получилось снять перчатку с Таноса, — его губы трогает легкая улыбка, когда он замечает, как округлились в удивлении глаза Питера, — Что? Я любил тебя уже тогда, просто… боялся. Тебе только исполнилось шестнадцать, и я хотел подождать хотя бы до восемнадцати. Питер улыбается в ответ, вдруг потянувшись вперед, чтобы подарить возлюбленному долгий, полный нежности поцелуй. Чуть позже, отстранившись, он соприкасается с Тони лбами, и, погладив мужчину по щеке, спрашивает: — Так и о чем же ты думаешь по ночам? — О самом разном и ужасном, — вздыхает Тони, прикрыв глаза, — Если бы я вдруг потерял тебя… Боже, мне было бы все равно на другие Вселенные и остальных. Если это поможет мне вернуть тебя - то пусть превращается в пепел, из которого ты восстанешь. Мне страшно представлять, что со мной будет, если я вдруг потеряю тебя. Думаю, в таком случае мой ответ на твой вопрос ясен. — Да, — отвечает Питер, поцеловав возлюбленного в кончик носа, — Без тебя - весь окружающий мир потеряет для меня всякое значение. — Ты наполняешь мою жизнь смыслом, — улыбнулся Тони, открывая глаза и расцепляя их руки. В следующую секунду он уже крепко обнимал Питера за талию, повалив на плед, на котором они сидели до этого. Перед их взглядами открылось пылающее закатное небо, где уже можно было разглядеть первые звезды и Луну. Питер вдруг начал рассказывать о созвездиях, которые можно было увидеть в этой части света. Тони почти не запоминал то, что говорил его муж: он просто наслаждался тем, как хорошо звучал голос парня, и с некой жадностью вдыхал его аромат. Лучший отпуск, с самым лучшим человеком на этой Земле. Тони был уверен, что Питеру не о чем переживать - он сможет принять его любым: и счастливым, и сломанным. Ведь для этого они и нужны друг другу - чтобы помогать, верно?..

***

Вселенная Е-…819 Резкий звук, раздавшийся из колонок, заставляет его проснуться. Питер, до этого свернувшийся в клубок на диване, обнимающий свои колени, резко вздрагивает, и чуть не падает. Сердце бешено бьется в груди. Он прерывисто дышит, пытаясь самостоятельно справиться с подступающей паникой. Почему ему приснился сон из другой Вселенной? Все ведь было хорошо, так? Словно желая убедиться в этом, Питер поворачивает голову в сторону, чтобы найти Тони, с которым он, кажется, смотрел фильм. Старк сидел на другом краю дивана, поодаль от него. Даже если бы Питер протянул руку, то не смог бы дотянуться до мужчины. Тело окутывает холод, а сердце пропускает удар. Что произошло? Почему он снова начал видеть сны из других вселенных? Почему Тони вдруг начал отстраняться? Неужели Питер был так глуп, что где-то удосужился совершить грубейшую ошибку? — Т-тони? — хриплым ото сна голосом зовет Питер, смотря на Старка с искренним, почти животным страхом. Мужчина медленно поворачивает голову в сторону Паркера, смотря на того каким-то странным, холодным взглядом, откуда резко исчезла вся безграничная влюбленность. Питер больше не видел тепла в коньячных глазах, а лицо Тони стало строгим и непроницаемым. От этого стало еще страшнее, и еще холоднее. — Я тебя предупреждал, — голос Стефана, неожиданно появившегося за спиной, звучит, как раскаты грома. Питер чувствует, как тело начинает мелко подрагивать, пока маг обходит диван и останавливается напротив, ближе к Тони, — Верни камень Души. — Верни моего Питера, — говорит Тони не своим, а каким-то чужим, слишком строгим и холодным голосом. Он резко встает с дивана и останавливается прямо напротив мальчишки. Его карие глаза искрятся молниями. Под этим взглядом Питеру становится совсем не по себе. Он чуть ли не сжимается в комок, испуганно и грустно смотря на взрослых. — Но… я тоже могу быть твоим Питером, — говорит парень не очень уверенно, тут же получая еще один строгий взгляд, — Чем я хуже? Я… я забочусь о тебе так, как этого не делал он! Дышать резко становится сложно, потому что Старк хватает его за воротник футболки и тянет на себя, заставляя встать. — Даже не смей говорить столь грубые слова своим небрежным языком, — чуть ли рычит мужчина, пока Стефан безучастно стоит за его спиной, наблюдая за происходящим холодным, серо-голубым взглядом, — Ты никогда не сможешь даже претендовать на роль моего Питера, просто потому, что ты недостоин этого имени. Ты - не Питер. Ты - монстр, прячущийся под невинной оболочкой. Никогда бы Питер не стал причинять кому-либо вред в целях собственной выгоды! Я не знаю, кто ты, но тебе лучше уйти отсюда, пока я еще держу себя в руках. — Неправда, неправда! — глаза неожиданно начало щипать, а по щекам потекли слезы, что вызвало у Тони лишь гримасу отвращения, — Это все неправда! Разве вы бы не поступили так же, если бы потеряли… своего Питера? — говорить это было больно, — Зачем тогда я каждую ночь вижу сны о том, как счастлив в других Вселенных? Что это - насмешка Судьбы? Это был призыв к действию! Не нужно было меня дразнить! — Я уже потерял своего Питера, — хмуро отвечает ему Тони, резко отпуская воротник чужой футболки. Ноги подкашиваются, и Питер тут же падает на пол. Плащ заботливо укутывает его плечи, — И, как видишь, потеряв, я не согласен на твой вариант. Верни его душу и проваливай отсюда! Я не дам своей Вселенной умереть из-за тебя! Он слышит щелчок, от которого все тело содрогается. Тут же Питер жмурит глаза, а когда открывает - его запястья и шею окутывают золотые нити, а Стрэндж читает какое-то заклинание. Место в районе груди прожигает адской болью. Кости словно расходятся, разрезая кожу. Медленно из его тела выходит спрятанный там камень Души. Питер кричит от боли вскрытия, он пытается как-то выбраться из окутавших конечности пут, пытается применить магию, но все бесполезно. Все это время за его метаниями наблюдает пара строгих карих глаз. Тони стоит, скрестив руки на груди. Он видел, как страдает кто-то, очень похожий на человека, которого он любит, но эти страдания и крики не заставляли его переживать. Все это лишь вызывало на губах слабую улыбку, ведь страдающий это заслужил. Будучи больше не в силах выдерживать этот холодный, насмешливый взгляд, Питер закрывает глаза. Он стискивает зубы и старается кричать меньше. Но боли становится слишком много. А потом наступает тьма.

***

Вселенная Е-…819? Питер дергается всем телом и резко открывает глаза. Рука, заботливо поглаживающая его по волосам, вдруг замирает, а чуть позже опускается на плечи. Питер ошалело моргает пару раз, а после взглядом упирается в экран плазмы, где шел выбранный им же самим фильм. Его голова лежала у Тони на коленях. — Да ладно, ты заснул? — мягко смеется Тони, когда Питер несмело поднимается и садится рядом. Тут же Старк притягивает его к себе, — Все хорошо? Питер напуганно смотрит на Тони и, кажется, мелко подрагивает. Он так и не может сказать ни слова и вздрагивает еще сильнее каждый раз, когда Тони касался его плеч, чтобы попытаться успокоить. Взгляд карих глаз - теперь теплый и полный любви, становится обеспокоенным. Питер невольно вспоминает то, как холодно на него смотрел Тони пару минут назад. — Ты весь дрожишь, солнце, — говорит Тони, осторожно убирая руки с плеч мальчишки, — Что случилось? Кошмар? Большая соленая капля срывается с подбородка, падая Питеру на бедро. На его штанах, оказывается, уже было несколько мокрых пятен. Тони выглядит обеспокоено и даже напугано. Он впервые видел мальчишку таким расстроенным. Тони не представлял, как должен поступить в такой ситуации. — Д-да… — наконец-то отвечает Питер, равно кивнув головой, — Самый… самый ужасный кошмар в моей жизни. По комнате разносится громкий всхлип. Питер обнимает себя за плечи, и начинает дрожать еще сильнее. Тони так и не осмеливается обнять Питера, боясь напугать того еще сильнее. — Все закончилось, Пит, — мягким, заботливым голосом говорит Старк, подсаживаясь чуть ближе, — Обещаю тебе, этот кошмар ни за что не выберется в реальность. На эти слова Питер лишь слабенько кивает, а с его подбородка срываются еще несколько прозрачных капелек. Почему-то из памяти никак не уходили воспоминания о строгом голосе и холодном взгляде карих глаз. В голове набатом звучит небрежно сказанное: «Монстр, монстр, монстр!» — Можно тебя обнять, солнце? — вдруг спрашивает Тони, выставляя руки вперед. «Ты - монстр! Ты не достоин имени Питера!» Мальчишка слабо кивает, и тянется вперед, ныряя в объятия теплых, заботливых рук. По спине бежит стайка мелкой дрожи, но Питер лишь сильнее жмется к Тони, желая утонуть в его тепле. Тут же его начинают осторожно поглаживать по спине и плечам. Мокрое от слез лицо и макушку вдруг осыпают быстрыми, заботливыми поцелуями. Старк шепчет ему на ухо различные успокаивающие нежности. Он говорит, что все будет хорошо, говорит, что будет рядом. И Питер в это верит. Постепенно всхлипы прекращаются, а слезы перестают бежать по щекам. Дрожь сходит на нет. Питер позволяет себе обнять Старка в ответ. Холод отступает. — Легче? — мягко спрашивает Тони, поцеловав Питера в макушку. Мальчишка тут же поднимает грустный взгляд и слабенько кивает, на что Старк улыбается одними уголками губ, — Я рад, что тебе стало легче. Может, принести тебе чего-нибудь вкусненького? А потом посмотрим какую-нибудь комедию, чтобы кошмар точно выветрился из твоей головы. — Да, это было бы замечательно, — у Питера на губах появляется такая же слабая улыбка. Тони вдруг тянется вперед, целуя Питера нежно, но совсем быстро. Поцелуй ощущался как невинное прикосновение, но сейчас парень был рад и этому. — Я скоро вернусь, — говорит Тони, и встает с дивана. Он скрывается в коридоре, и еще несколько секунд Питер может слышать его удаляющиеся шаги. В комнате, где они смотрели фильм, вдруг становится очень тихо. Питер начинает испуганно оглядываться по сторонам, казалось, словно в комнате пропала половина освещения. Парень поджимает губы и решает, что это просто его разыгравшееся после кошмара воображение. Ни к чему накручивать себя. Нужно просто подождать Тони. Так проходит пять минут, потом десять, пятнадцать. Тони так и не появился. — Пятница? — зовет Питер, но за его словами не следует никакой реакции, — Тони? Слова эхом разносятся по опустевшей комнате, где не осталось ничего, кроме дивана, на котором он сидел. На плечах вдруг появляется что-то теплое и тяжелое. Это был его верный плащ, но почему-то именно сейчас, от его появления внутри вновь просыпается тревога. — Тони? — зовет Питер, вновь осматриваясь. Не осталось никакой комнаты. Только диван, неизвестный свет над его головой и кромешная тьма, из которой за ним словно наблюдали, — Тони? «Монстр, монстр…»— из непроглядной тьмы доносился шепот, который с каждой секундой становился громче и громче. — Тони! — последний раз пробует Питер, от страха сжимая края плаща, — Прошу, вернись… в-вернись… «Монстр! Монстр! Монстр!»— грохочет тьма со всех сторон, надвигаясь прямо на мальчишку. Питер постепенно начинает ощущать, как его тело вновь замерзает. Душу окутывает многолетний холод, а те ледники, которые успели подтаять, вновь замерзли. На этот раз за секунды. В районе груди появляется знакомое чувство распирающей изнутри боли. Он прикусывает щеку изнутри, чувствуя на языке металлический вкус крови. Глаза начинают болеть от слез, которым Питер не дает пролиться. Все его усилия оказались бесполезными. Тьма стремительно подбиралась к нему, но Питер сам делает шаг навстречу. Он закрывает глаза и растворяется в беспросветной темноте. В собственной же сказке он оказался злодеем, которого, как и положено такой литературе, всегда побеждают главные герои.

***

Вселенная Е-…713 Открыв глаза, Питер видит разбитое зеркало, с помощью которого в прошлый раз смог перебраться в другую Вселенную. Декабрьский ветер гулял по полуразрушенным коридорам Санктума и пугающе завывал. Холод окутал все его окоченевшее тело, которое не помогал отогреть даже плащ. Из глаз, не переставая, текли слезы. Он вернулся домой. Туда, где его никто не ждёт и никто не знает. Он вернулся туда, где ему нет места. Из горла наружу рвется отчаянный всхлип. Холодной рукой Питер пытается стереть слезы с лица. Может, посылая ему все эти красивые сны, Судьба просто хотела посмеяться над ним? Мол, смотри какой ты неудачник. Вам, Питерам, и так в жизни мало где везет, но тебе, мой дорогой, не повезет больше всех. Никакого счастья для тебя, и даже не смей строить надежд, ведь они грандиозно рухнут! Хохот воображаемой судьбы, эхом отражающийся в голове, мешается с непрекращающимся шепотом, называющим его монстром. Питер хочет закрыть глаза и навсегда исчезнуть, но боится, что во тьме увидит очередную возможную версию его счастливой жизни. У него не было сил даже для того, чтобы пошевелить руками. Может, все-таки, он сможет замерзнуть насмерть? Словно услышав его мысли, плащ начинает легонько бить его воротничком по лицу. Он вдруг дергается, а его полы тянутся прочь с кровати, пытаясь заставить Питера встать. Что делать дальше, Питер не знал. Осипшим голосом он просит у плаща пару минуточек и, свернувшись в комочек, все-таки закрывает глаза. Каждый удар сердца отдается болью в груди. Там наверняка остались шрамы, но сейчас это было совершенно неважно. Рядом с безграничной тоской и отчаянием в его душе вдруг начало прорастать семя ярости. Он был зол. На все эти счастливые вселенные, в которых для него нет места.

***

Вселенная Е-…??? — Когда это ты заделался в химики? — с хитрецой спрашивает Питер, забравшись на рабочий стол Тони. Теперь, раздвинув различные детали и инструменты, Питер очаровательно болтал ножками, пока Старк пытался сохранить все свое внимание на колбах с реагентами, отсчитывая ровно семь капель. Если в пробирку упадет восьмая, то они все тут же взлетят на воздух. И в такой ответственный момент этот несносный мальчишка решил подразнить его своей аппетитной задницей, обтянутой в узкие джинсы, и идеальными ногами, на которых он так любил оставлять следы от укусов. Ну что за ненастье… Восьмая капля почти срывается с пипетки, но Тони вовремя успевает убрать пробирку в сторону, и в итоге эта судьбоносная капля падает на пол. — Я гений, малыш, — улыбается Тони, отбрасывая пипетку и целуя мальчишку в носик, — А таким как мы свойственно увлекаться самыми разными сферами науки. В химии я ничуть не хуже ни тебя, ни Беннера. А еще я был бы очень благодарен, если бы ты дал мне небольшое количество своего яда, — улыбка мужчины становится еще сильнее, пока он отдает Питеру пустую пробирку. — Кхм… хорошо, — Питер кивает и забирает пробирку, но что-либо делать с ней не спешит. Тони как обычно пялится на него, и по щекам ползет очаровательный румянец, — О-отвернись, п-пожалуйста. — Да что я там не видел? — усмехается Старк, все-таки вставая к парню спиной. Всегда, когда бы он ни попросил свою маленькую арахну о порции яда, тот всегда алел щеками и убегал куда-то в уголок, чтобы сделать все незаметно и быстро. Почему-то Питер стеснялся выпускать яд при Тони. — Э-это… это все равно очень смущает, — отвечает Питер, левой рукой приподнимая верхнюю губу. Он открывает рот и подносит пробирку к удлинившемуся клычку, а после надавливает языком на припухшее над зубом небо. С кончика клыка в пробирку начинает капать неоновая желто-зеленая жидкость. — В-все, — разносится в мастерской спустя пару минут. Тони тут же поворачивается, и Питер вручает ему полную пробирку уже хорошо изученного яда. Довольно улыбнувшись, Старк целует мальчишку в губы, кусая каждую по отдельности, а после и вовсе проталкивая язык чуть ли не в самую глотку. Питер сдавленно, довольно стонет, тут же обхватывая талию возлюбленного ногами. Спустя еще пару долгих, страстных поцелуев Тони нехотя отстраняется от Питера, пару секунд любуясь припухшими губами мальчишки. Он подходит к своему месту и возвращается к работе. Питер с интересом поглядывает на то, как Тони смешивает вещества в колбах и пробирках и сверяет расчеты. — И все-таки, для чего это? Просто так, в порыве идеи или для… ах, как там писали в газетах… для «порабощения страны»? — Питер строит очаровательную задумчивую мордочку, приложив указательный палец к губам, — Кстати, я специально купил эту газету, вырезал заголовок и повесил в нашей спальне. — Ты меня балуешь, солнце, — отвечает Тони, даже не пытаясь скрыть улыбку довольного кота. Ему очень нравилось то, что Питер собирал самые разные заголовки о нем. Особенно те скандальные, где он делился с общественностью своими планами по поводу мирового господства. От одних только воспоминаний о куске стены, куда Питер вешал спрятанные в рамки заголовки, его голубые глаза загорались искрами нетерпения. — Экспериментирую со старой проблемой, которая, при правильном подходе, сможет сделать твоего короля бессмертным, — все-таки отвечает Старк, бросив на мальчишку голодный взгляд. Тот, ответив счастливой улыбкой, вдруг спрыгнул со стола и подошел к Тони, останавливаясь не слишком близко, чтобы рассмотреть пробирки. — И я буду твоей Королевой? — осторожно, с большой надеждой в глазах спрашивает Питер, осторожно исправляя очередную ошибку в расчетах на голо-доске. Улыбка на лице Тони становится еще шире. Питер был прекрасен. Красив, умен, скромен, когда надо и смел, когда можно. Ну как он может отказаться от такой Королевы? От человека, который без раздумий поддержит все его «безумные» идеи и даже подкинет новые. От человека, который понимает его лучше всех в этой Галактике? — Конечно, — влюбленно отвечает Тони, зарывшись пальцами в мягкие кудряшки, — Так что ищи себе корону. А лучше несколько. Из дома будешь выходить только так. На молочные щеки ползет румянец. На пару секунд Питер отводит смущенный взгляд в сторону, а после, резко столкнувшись с любимыми, немного безумными голубыми глазами, встает на носочки и дарит Тони один из своих лучших поцелуев. — Тогда мне стоит принести вам клятву в верности, мой Король, — шепчет Питер, прежде чем начать новый поцелуй. — Я хочу сделать то же самое.

***

Вселенная Е-…713 Питер открывает глаза, понимая, что заснул прямиком на древнем фолианте. После насильного возвращения домой, Питер мог не спать неделями - потом его просто вырубало чуть ли не на день. Чем дольше он не спал - тем безумнее становились Вселенные, в которые ему удавалось заглянуть. Как сегодня, например. Нехотя Питер поднимает голову с жесткой книги и смотрит на висящие на стене часы. Глубокая ночь. Он проспал всего лишь часов шесть, а тело болит так, словно он провел в этой неудобной позе недели. Мысли нехотя слепляются в единое целое, пока парень разминает затекшие мышцы. Чуть позже, когда с разминкой было покончено, плащ начинает массировать его плечи, чтобы разгрузить мышцы. За это Питер заботливо поглаживает его по воротничку, который тянется к его щеке в ответ. После возвращения его руки более смело потянулись к запрещенной литературе, которую «учитель», прежде чем уйти, строго наказал не трогать. Теперь Питер без всякого страха срывал магические замки, расплетая сложные чары за пару часов усердной работы. Стоит признать, что наверняка, увидев такую тонкую работу, даже «учитель» бы похвалил его. Но, к сожалению, теперь его мог подбодрить только плащ, чему Питер честно был благодарен. Он искал самые опасные, разрушительные заклинания. Такие, силы которых бы хватило на уничтожение целых вселенных. Серьезно, ведь корень проблемы был в этом - слишком большое количество вселенных. Сначала он мог бы убрать самые бесячие, те, где он был уж слишком приторно счастлив. Те, где до зубного скрежета все было слишком хорошо. Потом можно будет разобраться с теми, которые раздражали его не так сильно, а после убрать и остальные, слишком безумные. И в итоге, после долгой работы, останется только его Вселенная. И тогда он, наконец, сможет насладиться спокойным сном без сновидений. Но почему-то, вместо изучения разрушающих заклинаний, он в очередной раз просматривал страницы, обучающие запретной магии времени. Почему-то он не мог перестать читать о магии, которая бы позволила вернуться на несколько лет назад, спасти не спавшихся, переписать собственную Судьбу. А уже потом, вместе уничтожить Вселенные тех, кто раздражал его все эти годы. Может быть, это безумно и немного эгоистично, но Питеру (особенно монстру внутри него), было глубоко плевать. Судьба, Жизнь, Мировой Порядок, как хотите, насмехались над ним, дразнили его в течение трех лет. Так почему Питер должен беспокоиться об устройстве Мира? Ему все равно, и, если уж быть совсем честным, он с удовольствием послушает, как умирает очередная Вселенная. Он даже насладится криками тех, чей счастливый смех слышал во снах. Насладился, и с удовольствием прошепчет «так не достанься же ты никому» в конце похорон каждой Вселенной. Из собственных мыслей его отвлекает мягкое похлопывание по плечу. Питер смотрит на плащ, а после переводит взгляд туда, куда тот указал своим красным кончиком. На столе перед ним лежит Глаз Агамото. Тот самый, который хранил в себе камень Времени. Питер хмурится. В их Вселенной камней Времени, к великому сожалению, совсем не осталось. А раз здесь их не было, значит… — Ты стащил его у Стефана из 819-ой? — удивленно спрашивает Питер. Воротничок плаща кивает пару раз, а после сам плащ лезет к мальчишке на руки, желая в полной мере получить свою дозу объятий и поглаживаний. Теперь стало понятно, почему тот постоянно тянул Питеру книги, где было написано о перемещениях во времени. Впрочем, шарик радости, появившийся внутри, лопается слишком быстро и слишком громко, ведь Питер вспоминает, насколько сложным было это заклинание. Да и к тому же, ему просто не хватит сил для того, чтобы отмотать время к событиям финальной битвы, которая была чуть ли не четыре года назад. Плащ, увидев замешательство хозяина, вопросительно приподнимает воротничок. — Нам не хватит сил, малыш, — вздыхает Питер, — А топлива у нас нет. Тогда, подняв один из своих краев, плащ отлистывает раскрытую книгу на несколько страниц вперед. Питер внимательно читает открывшиеся абзацы. Он может сжечь парочку Вселенных, чтобы получить необходимое топливо.

***

I don’t need the starts for wishes to speak

//мне не нужны звезды, чтобы загадать желания

Don’t need the world or what Heaven could bring me

//мне не нужен мир или то, что мне могут дать небеса

I just need you arms and permission to fall

//мне нужны только твои руки и разрешение упасть в твои объятия

For I need you most of all

//потому что ты нужен мне больше всего на свете

В голове все еще эхом звучат крики умирающих, сгорающих заживо Вселенных. Посреди одного из залов Санктума парит незамысловатый механизм, в центре которого - камень Времени. К камню стекаются силовые потоки, полученные от самых разных Вселенных. Наполняющая камень сила заставляет его сиять все ярче и ярче. Впервые за долгие годы Питер ощущает легкую дрожь в руках. Он никогда не боялся колдовать, но сегодня было действительно страшно. У него всего одна попытка, всего один шанс обыграть эту коварную Судьбу. Питер все не решался начать читать заклинание, желая набраться побольше сил, ведь устремленные в камень потоки подпитывали и его. Остался всего один шаг. Шаг в неизвестность, после которого он окажется либо в своей собственной сказке, либо в полном отчаянии… Дрожь в теле становится все сильнее. Заметив это, плащ чуть сильнее сжимает хрупкие плечики, показывая, что он останется рядом несмотря ни на что. На него уже было наложено соответствующее заклинание, поэтому, переместившись во времени, они не разлучатся. В последний раз Питер рассматривает здание разрушенного магического пристанища, а после, глубоко вдохнув, говорит почти шепотом: — Пора начинать, — голос совсем не слушался и казалось, что если он заговорит громче - то сорвется на рыдания. Плащ довольно кивает воротничком, и тут же становится совсем тихо. Вселенные закончили петь свои прощальные песни, отдав всю энергию камню, который теперь сиял ярче звезды. Складывалось ощущение, словно весь мир замер, ожидая дальнейшего исхода. Пора. Питер прикрывает глаза, мысленно начиная читать выученное наизусть заклинание и чертить нужные узоры руками. С каждой секундой камень Времени окутывало все большее количество древних рун. Каждое новое заклинание срывалось с кончиков пальцев все больнее. Руки неприятно жгло, но Питер не обращал на это внимание, концентрируясь на заклинании и на своей цели: вновь увидеть Тони. Его Тони, а не какую-то чересчур правильную и такую же пугливую версию. Он говорит последнее слово заклинания вслух, а после его тело распадается на атомы, отправляясь почти на четыре года назад. Это очень больно. Это настоящая агония. Питер может ощутить, как каждая клеточка его тела рушится, и собирается вновь. Он весь горит от боли и, если бы мог, обязательно бы громко кричал. Боль отступает очень медленно, а чувства не возвращаются еще очень долго. Сначала он чувствует запах гари, но открыть глаза не решается. В день сражения небо было пасмурным, но дневной свет все равно жжет глаза. Тело непривычно облепили наночастицы его новенького похоронного костюма, поверх которого его плечи заботливо обнимал плащ. Словно желая напомнить, что ничего еще не закончилось, он с силой тянет еще не успевшего прийти в себя Питера куда-то в сторону. Точно. Тони. После разрушения камня Времени руки почти его не слушаются, а пускать магию по телу - очень больно. Словно каждый путь, по которому обычно текла магическая энергия, вдруг обзавелся нервными окончаниями, каждое из которых было раздражено до предела. Две привычные руны окутывают его запястья, и сильная вспышка боли пронизывает тело, заставляя ноги подкоситься. Но, несмотря на страдания, Питер не позволяет себе упасть, попутно, с помощью заклинания, удерживая направленный в Старка клинок Таноса. Единственный момент, когда совершенный человек был уязвим - момент, когда Тони в последний раз щелкал перчаткой, чтобы уничтожить армию Таноса. И тогда, этот фиолетовый мудила, воспользовался единственным слабым местом Старка. Он знал, что все силы экстремиса уходят не регенерацию последствий влияния камней. Он знал, что еще одно смертельное повреждение его тело просто не выдержит. Поэтому конечно же, воспользовался этой возможностью, забрав Тони с собой в могилу. Но не в этот раз. Щелчок кажется оглушительным, а после руины Базы заполняет пепел - это канула в лету армия самоуверенного гиганта. Питер перестает поддерживать заклинание, и огромный клинок падает на землю, никого не задев. Руки обессилено опускаются, и Питер тоже валится на землю. Он был опустошен. На теле так же появились раны, вызванные тем, что при разрушении камня Времени через его тело прошло слишком много энергии. А руки, до этого державшие камень, до сих пор пылали и, кажется, адски болели. Просто боли было настолько много, что мозг не успевал осознать ее всю. Питер, находясь от Старка примерно на расстоянии сорока или пятидесяти метров, даже так мог слышать его чуть ускоренное сердцебиение. И этого хватало, чтобы наконец-то расслабиться. Перед глазами лениво текли пыльные облака. Откуда-то издалека доносились всевозможные голоса участников битвы, еще не до конца осознавших свою победу. Сил совсем не осталось, и свои последние минуты Питер хотел потратить на эту тихую радость собственной победе. У него получилось. — Не спать, — разносится над головой небрежный, но одновременно с этим очень беспокойный голос. Чьи-то руки осторожно приподнимают его за плечи, укладывая себе на колени. Сопротивляться этому голосу невозможно, поэтому с большим трудом Питер разлепляет веки, встречаясь с обеспокоенным взглядом неоново-голубых глаз и мерцанием белоснежной брони-симбионта. На губы ползет кривая, облегченная улыбка. Это был его Тони. Не очередной сон, а реальность, которую он сотворил сам, своими собственными силами, уничтожив парочку вселенных. — Эй, я сказал не отключаться, — ругается Тони, когда Питер вновь собирается закрыть глаза. Вдруг парень чувствует, как щеки касается теплая рука, — Говори со мной. Пожалуйста. Голос у Старка строгий и небрежный, но Питер отчетливо может слышать спрятанные нотки беспокойства. Неужели Тони не все равно на него? Неужели эти переживания - действительно о нем, а не об одной из его версий? — У м-меня правда… п-получилось, — осипшим голосом отвечает Питер, не отрывая взгляда от голубых омутов, — Н-не верю, — добавляет он уже совсем тихо. — Я не представляю, что ты блять натворил, но обещаю, мы это обсудим, — продолжает Старк, осторожно поднимая мальчишку на руки, — Только не закрывай глаза и не вздумай, ты слышишь меня? Не вздумай помирать здесь. Не для этого я подчинял себе эти блестяшки. — Д-действительно… блестяшки, — тихонько усмехается Питер. Их провожают десятки пораженных взглядов. Никто не понимал это странное, беспокойное поведение вечно непробиваемого Старка. Никто не понимал с каких пор Человек-Паук обзавелся магией. Они, впрочем-то, и не должны знать. Это не их ума дело. Прежде чем потерять сознание, Питер тянется указательным и средним пальцами к виску Тони, чтобы передать основные воспоминания последних трех лет. Магия медленно начинает течь по телу, вызывая еще больше боли. — Не надо, — говорит Старк, уклоняясь от дрожащей руки, — Расскажешь сам, когда проснешься, — как-то незаметно они оказались в больничном крыле Башни, — Спокойной ночи, Пит. В этот раз Питеру ничего не снится. Это было очень приятно.

***

Вселенная Е-…713. Его единственная и неповторимая. — Я устал тебе повторять, — разносится как всегда недовольный, но более спокойный голос «учителя», — Я не обучал его. Будто бы мне делать больше нечего. — А почерк твой, — правую руку несильно сжимают, — И эта красная тряпка раньше, кажется, хранилась в Санктуме за стеклом. — Не оскорбляй древние артефакты, Старк, — разносится усталый вздох, — С каких пор ты вообще стал разбираться в магии? — Ммм… с недавних. А что, тебе завидно, что плащ даже меня признал, а на тебя не взглянул ни разу? — судя по голосу, Питер может предположить, что Тони сейчас улыбается во все тридцать два. — Да мне все равно, признал меня этот плащ или нет. У меня есть другие артефакты в арсенале. — Ну и отлично. Раз не можешь дать мне толковый ответ: проваливай обижаться в другое место, да побыстрее, — руку вновь сжимают, в этот раз уже сильнее. — Катись к черту. — Тебе того же! К удивлению, дверь закрывается довольно тихо. Комнату окутывает тишина, нарушаемая лишь писком различных аппаратов. На несколько секунд Питер замирает, не зная, стоит ли ему открывать глаза и оповещать Старка о своем присутствии, или же все-таки остаться еще ненадолго в этой приятной колыбели без сновидений. Впрочем, его мысли нарушает негромкий голос самого Тони, раздавшийся разу же после того, как руку сжали в третий раз. — Открой глаза, Пит. Я не буду кусаться. И Питер покорно разлепляет веки, встречаясь со спокойным, сияющим лицом Старка. Мужчина довольно улыбается, внимательно осматривая мальчишку. — П-привет… — хрипло говорит Питер. В следующую секунду подушку слегка приподнимают, а к губам подносят стакан с водой. — Привет, — отвечает Тони, мозолистыми пальцами оглаживая бледную, худую щечку, — Ну, сколько лет ты перемотал, чтобы спасти мою безрассудную тушку? Питер в шоке округляет глаза, но свой вопрос задать не успевает. Тони, запустив пальцы в спутанные кудряшки мальчишки, отвечает раньше. — Камни показали мне немного из жизни моего спасителя, — отвечает Тони, убирая руку с головы Питера. Тут же его правую руку окутывает белоснежная перчатка брони, на которой появляются шесть ярко блестящих камней. Позже, когда Питер налюбовался камнями, Тони убирает перчатку и вновь возвращает руку мальчишке на щеку, заботливо поглаживая скулу подушечкой большого пальца. Питер тут же ластится под поглаживания, о которых грезил несколько лет. Глаза начинает привычно жечь, и по щекам стекают капли соленых слез, которые Тони заботливо стирает с его лица. Старк подбирается еще ближе, со стула пересаживаясь прямо на край больничной кровати. Он осторожно приподнимает мальчишку, прижимая того к себе и крепко обнимая. — Не нужно плакать, солнце. Ты большой молодец. Справился с такой большой задачей. Больше ни о чем не переживай. Я буду рядом. Теперь навсегда. Питеру на секунду стало страшно. Он вспомнил многочисленные сны о других Вселенных, вспомнил, как именно его выгнали из больше всего подходившей его вселенной. Но все сомнения развеялись, когда родная, теплая рука ощутимо погладила его плечи. Прямо так, как он всегда хотел. — Обещаю, Пит, — шепчет Тони, постепенно забираясь к Питеру в кровать, чтобы уложить парня и крепко обнять, позволив намочить свое плечо горькими, не пролитыми слезами, — Ты большой молодец, а я большой дурак, раз не замечал такое сокровище столько времени. — Я н-не сержусь, — всхлипывает Питер, еще крепче обнимая Старка, только сейчас ощущая, что обе его руки по локоть были обмотаны бинтами. Стало понятно, почему он так плохо ощущал чужие прикосновения. Они не считали часы, которые потребовались Питеру, чтобы полностью успокоиться. Но, наверное, прошло много времени, ведь глаза уже болели от слез, а лицо наверняка очень сильно опухло. Тони было все равно, он заботливо игрался с мягкими кудряшками и шептал Питеру успокаивающие слова, не переставая поглаживать мальчишку по спине. Чуть позже, во время неспешного разговора по душам, загрубевшие руки вдруг заползли в разрез больничного халата, касаясь шрамов на груди. Неоново-голубые глаза стремительно краснеют, но за секунды вновь становятся голубыми. Старк шумно выдыхает и, пытаясь сделать тон голоса спокойным, спрашивает у своего сокровища. — Кто? — он смог произнести лишь одно емкое слово, ведь если продолжил бы, то обязательно бы сорвался на рычание. Но Питер этого не заслужил, поэтому Тони посчитал, что лучше просто ограничиться минимумом слов. — Ох это… глупость. Н-не бери в голову. — Кто. Это. Был? — произнося каждое слово по отдельности, спросил Старк. В его глазах вновь появились красные искры. — Это… это в другой вселенной, — несмело отвечает Питер, назвав так же номер вселенной, — Я думал позже… просто уничтожить ее. Она довольно далеко, поэтому я не смог дотянуться до нее, чтобы отправить на «топливо» для перемещения. — Мой маленький разрушитель, — чуть ли не мурлычет Тони, возвращаясь к заботливым поглаживаниям по голове. Совсем скоро к нему присоединился и плащ, который все это время парил неподалеку, соскользнув с плеч Тони сразу же, как Питер открыл глаза. Было удивительно, как Тони так быстро переключался между противоположными эмоциями. Вот, он готов был рвать и метать, а уже через секунду его голос был полон любви и обожания, а самому Питеру он посвящал красивые комплименты. — Не обязательно уничтожать вселенные, когда можно их поглотить, — продолжает он с довольной улыбкой, — Впрочем, не беспокойся. Я разберусь. А все, кто посмели как-то обидеть тебя, еще успеют пожалеть об этом. С досадой Питер ощутил, как после многочасовой истерики его тело начала окутывать сильная усталость. Веки словно налились свинцом и теперь слипались. С каждым таким разом открыть глаза было все сложнее и сложнее. Тони вдруг встает с кровати, словно собираясь куда-то уйти. Встав, он вновь наклоняется к Питеру, припадая к его губам в жадном, чувственном поцелуе. Резко весь сон пропадает, и парень в полной мере может насладиться покусываниями губ и умелыми ласками чужого языка во рту. Его первый, настоящий поцелуй, посвященный ему, а не очередной версии. Как же он был хорош. — Н-не уходи… — шепчет Питер, когда поцелуй заканчивается. — Я никуда не ухожу, — тут же подтверждает Тони, садясь в кресло, в котором сидел до этого, — Можешь спокойно засыпать. Я все это время буду рядом. С легким недоверием Питер посмотрел на напряженного, предвкушающего что-то Старка. Мальчишка еще раз заглянул в беспокойные, но такие влюбленные неоново-голубые омуты, и все-таки закрыл веки. Проваливаясь в сон, он думал лишь о том, что Вселенной, посмевшей так обидеть его, очень не повезло, ведь теперь к ней придет Зверь куда хуже. От этих мыслей уголки губ дернулись в легкой, красивой улыбке. Засыпать было очень приятно. Впервые за долгие годы. — И хорошо, что такое чудо не досталось столь паршивой Вселенной, — одними губами прошептал Тони, держа заснувшего Питера за руку. Пожалуй, ему не стоит торопиться. Лучше насладиться этим моментом и вдоволь налюбоваться своим сокровищем. Он еще успеет поглотить провинившуюся Вселенную, чтобы позже, принести ту Питеру на золотом блюдце с красивой каемочкой. Ну а пока лучше проследить, как экстремис будет приживаться в теле новоиспеченного мага.