Rosier siblings

Эван едва ли не валится с ног, стоит ему переступить порог гостиной. Новое задание Лорда выжало из него все силы, что Розье даже пришлось отменить традиционную пятничную ночёвку с Барти. Эван довольно жмурится, опускаясь в отцовское кресло и откидывая голову назад. — Стакан огневиски, — бросает он домовушке, со скучающим видом осматривая гостиную. Если есть что-то неизменное в особняке Розье, то это точно малая гостиная. Единственное место в доме, которое Эван мог бы назвать комфортным и безопасным. Светло-голубые стены, высокие молочные потолки с элегантной люстрой, на которой легко узнавался узор роз из перламутровых жемчужин, голубые книжные шкафы, заполненные разной литературой и детскими сказками из разных стран мира. Светлый мягкий ковёр, на котором Эван и Пандора играли в детстве. Камин из голубого камня, на котором стояли все памятные колдографии их семьи: новорожденные близнецы на руках у матери, школьная колдография с Регулусом и Барти, совсем крошечный Феликс на руках у Эвана, семейная колдография впятером, где у отца замазано лицо... Эван резко отворачивается от камина, натыкаясь взглядом на любопытные серые глаза, выглядывающие из дверного проёма и смотрящие на него слегка виновато. — Я мешаю? — спрашивает Феликс, но Эван отрицательно качает головой и жестом предлагает сесть рядом. Феликс долго не размышляет, шустро взбирается на кресло и прижимается к старшему брату. Эван ласково улыбается ему, запуская пальцы в светлые волосы Феликса. — Астра, принеси горячий шоколад, — домовушка послушно кивает, и через мгновение, рядом со стаканом огневиски, на журнальном столике появляется чашка с ароматным напитком. — Не могу поверить, что тебе летом исполнится семь. Куда ты так растешь, Фелли? — Мне стоит напомнить, что вам с Пандорой по двадцать лет? — вопросом на вопрос отвечает Феликс и Эван издаёт смешок. — Мне нравится, как ты похож на нас обоих: мягкий, как Дора, но острый на язык, как я. Хотелось бы, чтобы ты оставался таким же, как сейчас. Эван делает глоток огневиски, прежде чем снова задать вопрос и достать из кармана смятый листок. — Ты сердишься на неё? — На Пандору? — уточняет Феликс, ненадолго задумываясь и принимая из рук брата чашку с горячим шоколадом. Когда Пандора год назад ушла, ничего не сказав ему и матери, Феликс и в самом деле злился на неё. Она была его старшей сестрой, но Феликс никогда не чувствовал, чтобы Пандора любила его так, как любил Эван. Феликс бесспорно любил её. Но любила ли его она? Сейчас Феликс скорее расстроен, нежели обижен, в чем он непременно признается брату. — Она любит тебя, — говорит Эван, задумчиво складывая из листка журавлика. — И хотя я не тот, кто должен говорить тебе об этом, я не хочу чтобы ты злился на неё. Ты дорог нам обоим, Фелли. Помнишь, как она пела тебе колыбельные на ночь? — Помню, — слегка улыбается Феликс, делая глоток из чашки. — Она и журавликов меня делать научила, прямо как ты сейчас. — Ты сейчас напомнил мне о вещи, которую она передала мне для тебя. Астра, принеси шкатулку из моей комнате. Бесшумно в руках Эвана оказывается лакированная шкатулка белого цвета, с вырезанным орнаментом из роз. Феликс не раз видел её на туалетном столике в комнате сестры, поэтому с огромным любопытством он заглядывает внутрь. — Это же медальон, который ей подарил... — Дядя Регулуса и Сириуса, верно. Его звали Альфард Блэк, — подсказывает брату эван, довольно кивая. — Она попросила отдать его тебе, чтобы ты сам решил, какую колдографию ты хочешь вставить в него. — Она могла отдать его лично, — слегка обиженно бормочет Феликс. — Просто понимаешь... Мы с ней совсем не близки. И я... Я не хочу остаться один, если с нашей семьёй случится что-то плохое. — А ты считаешь, что что-то может случится? — настороженно уточняет Эван, внимательно рассматривая брата. Феликс, его любимый и совсем юный младший брат, ещё ни разу не сталкивался с ужасами войны, за которыми Эван привык наблюдать с так называемых «первых рядов». Так почему же от его пристального взгляда становится так не по себе? Эван всегда испытывал проблемы с чтением эмоций и ощущений, но липкая неизбежность слишком осязаемо витает в воздухе, а взгляд у Феликса не по-детски осознанный и грустный. Эван ловит чувство дежавю, понять которое он пока не в силах. — Феликс? О чем ты? — Давай на выходных нарядим ёлку? — молниеносно переводит тему Феликс, натягивая безмятежную улыбку. Но Эван все ещё не может избавиться от того ощущения. — Мама сделала несколько стеклянных роз и хочет посмотреть, насколько хорошо они будут смотреться среди еловых веток! — Да, это прекрасная идея, Фелли. — медленно говорит Эван. — Может, ты хочешь сказку на ночь? Или ты уже взрослый для них? — Требую сказку! — Феликс вскакивает с кресла, отставляя чашку на журнальный столик и тянет брата за руку в сторону коридора. — Про дары смерти хочу! — Ну ладно-ладно, — говорит Эван, вставая с кресла и подхватывая брата на руки. — Будет тебе сказка о трех братьях. То странное ощущение дежавю никуда не пропало, однако Эван все прекрасно понял. Феликс, как и Пандора, имеет дар провидения. Чуть слабее, чем у сестры, но все же достаточно точный, чтобы дать Эвану понять, что это будет последнее Рождество, которое он встретит в своей жизни.