Рождественская петля

Дом встретил Оливера тишиной. Лестница больше не скрипела, как раньше, а краска на окнах облупилась. Здесь не осталось ничего, кроме пустых стен и клубков пыли. Он стоял в коридоре, держа ключи. Здесь Оливер вырос, тут когда-то звучал смех, трещали дрова в камине, пахло мамиными пирогами — корицей  и яблоками. Мужчина шагнул вглубь. Холл был темнее, чем он запомнил, а воздух — холодным. Оливер прошёл в гостиную. У окна остались царапины на деревянном подоконнике. Он помнил, как вырезал там свои инициалы, чтобы доказать младшей сестре Беверли, что этот дом принадлежит ему больше, чем ей. Теперь она давно уехала, как и все остальные. Мужчина остановился в дверях кухни. Здесь всегда кипела жизнь: мать готовила, отец рассказывал истории, и за столом все перебивали друг друга.  Он поднялся наверх. Свои первые шаги Оливер сделал по этой лестнице, а первый синяк заработал, упав с неё.  А в комнате на втором этаже, его комнате, всё осталось на своих местах: тот же старый шкаф, где до сих пор висели галстуки его отца, которые он «одалживал»; и кровать с потертой синей простынёй. Но внимание мужчины привлекло не это. На прикроватной тумбе стоял снежный шар. Маленький, с золотым оленем внутри. Оливер знал наверняка: его здесь не было. Он подошёл ближе. На самой верхушке шара висела записка, привязанная красной ленточкой. «С Рождеством, Оливер, если ты это читаешь… Мы тоже думали, что всё закончено. Прости нас за то, что мы не успели сказать… Вспомни, каково это — верить в чудо. Любуйся этим шариком и думай о нас. Мы любим тебя. Твои мама и папа.» Оливер узнал почерк матери. Но как?  Она давным-давно умерла от рака, а отец не пережил её смерти и тоже через год скончался.  Кто же мог подарить ему такой замечательный подарок?  Мужчина сел на край кровати и повертел шар в руках, дабы поближе рассмотреть его.  Ему казалось, что этот момент затянулся, как бессмысленное ожидание чего-то невозможного. Как верить в чудо, если вся его жизнь была чередой ошибок? Он вспомнил, как сбежал из дома в свои шестнадцать.  Как кричал на отца, когда тот смыл все его наркотики в унитаз, а он, ослеплённый яростью, с громким хлопком заперся в своей комнате. Как сломал кукольный домик Беверли. Как девушка застала его с другой, и, вместо того чтобы извиниться, он лишь пожал плечами, продолжая идти по пути самоуничтожения. Каждое из этих воспоминаний жгло, будто тлеющая искра, напоминая о том, как он упускал возможности, предавал людей и разрушал всё, что могло бы стать частью его жизни.  Оливер потряс шар наблюдая, как искусственный снег поднимается вверх, осыпая золотого оленя, в особенности его рога. Что-то в этом зрелище завораживало, и он встряхнул шар ещё раз, чтобы снег сыпался дольше. Но вдруг всё изменилось. Мужчина  почувствовал лёгкое головокружение, словно земля уходила из-под ног. Комната закружилась, как карусель; всё в глазах потемнело, и он не успел понять, что происходит. А затем вспышка света заставила Оливера  зажмуриться. И дальше он проснулся. Спальня больше не была пустой.  Оливер сразу это понял. Она выглядела так, как в его детстве: яркие зелёные обои с узорами, плакаты с любимыми рок-группами на стенах, разбросанные книги и комиксы. На кровати валялась стопка чистого белья, которое мать всегда приносила, а он никогда его не раскладывал, лишь оставлял на стуле возле комода. — А… как… а что…?  — пробормотал Оливер, оглядываясь и одновременно вставая с кровати. Мужчина  бросился к окну, отдёрнул занавески и увидел во дворе старую машину отца, припаркованную у гаража. Да и это были ещё цветочки — в следующий момент он заметил самого отца. Тот убирал снег, энергично работая лопатой. Живой.  — Папа… — прошептал Оливер, чувствуя, как у него сжимается горло. А затем перевёл взгляд на свои руки.   Он был в пижаме. Той самой, новой и дурацкой, которую ему подарила девушка на два месяца отношений. Пижама была яркой, с каким-то забавным рисунком. Подарок Оливер принял подарок без особой радости, что очень расстроило её, так что пришлось в тот вечер «разыграть спектакль» , что это была шуткой. Потом как-то всё само произошло и отныне он спал в ней каждую ночь. Оливер закатил рукав и замер. На его предплечье был свежий след от укола. В голове сразу же всплыли воспоминания о том вчерашнем дне, когда он впервые попробовал наркотики. С друзьями, в старом подвале. Он помнил, как кому-то пришла идея «покайфовать», и не смог отказаться. Пальцы дрожали, когда Оливер взял шприц, но он всё равно ввёл себе дозу, наслаждаясь новыми ощущениями.  — Один раз  - и ты поймёшь, что это твоё. Он уже не помнил имени того парня. На сей раз взор  перевёлся к зеркалу. Оливер  сделал несколько шагов вперёд, не веря, что это он. В отражении стоял паренёк, с растрёпанными волосами, с тем самым дерзким, но наивным взглядом, который ещё не знал о том, что ждёт его в дальнейшем будущем. Молодой, полон энергии и уверен в себе, но ещё не понимает, как много ошибок он совершит. — Оливер, ты уже встал?  В комнату зашла мама. В своём привычном для него виде: в своём красном фартуке с пряничным человечком, который она носила в зимние праздники; и с корзиной с бельём, с очередным чистым бельём Оливера.  Он весь подорвался, услышав её голос, ведь так давно не слышал его… —  Действительно встал… — мама не на шутку удивилась, ставя корзину на комод, — Что случилось? Ты как будто призрака увидел. И после этих слов Оливер просто взял и расплакался. Женщина застыла на месте, не веря, что это её сын. Он даже в детстве никогда не плакал… А слёзы всё текли по его щекам и текли, словно водопад. Оливер хлюпал, нервно сглатывая солёные слезинки.  Мама. Живая мама. Ещё без седины на волосах, с только парочкой морщин на лице и свежим, здоровым видом. Он был гораздо выше её, поэтому она встала на носочки, чтобы получше рассмотреть его. — Мама… — Оливер неосознанно обнял её, — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. — Такое ощущение, что ты не видел меня лет десять, — с улыбкой произнесла она, похлопывая его по спине, — Ты чего, сынок? Оливер не мог оторваться от неё, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет.  — Всё хорошо, мам, — он сглотнул ком в горле, вытирая слёзы рукой. — Просто…  мне приснилось, что ты… умерла. Мама замерла, глядя на него со странным выражением лица. Потом мягко погладила рукой по его голове, намереваясь успокоить, как в детстве, когда он боялся грозы. — Ну что ты, Оливер, — её голос был тихим, — Вот я, живая и здоровая. Не знаю, что тебе приснилось, но это всего лишь сон. Всё хорошо, правда. Она обняла сына крепче и осторожно поцеловала в висок. Это простое проявление заботы, казалось, обожгло его. Он не помнил, когда в последний раз позволял кому-то вот так утешать себя. А уж матери — тем более. Оливер всегда терпеть не мог нежности, особенно в её исполнении. Но сейчас… Сейчас это было необходимо. — Ты меня пугаешь, — добавила мама, отодвигаясь и заглядывая ему в глаза, — Обычно ты такой колючий, а тут вдруг… обнимаешься. Даже не вырывался. Оливер вздохнул , опустив взгляд. Ему нечего было сказать. Он просто боялся, что если скажет что-то не то, всё исчезнет, как плохой сон. — Ладно, — мама провела рукой по его щеке, — Завтрак на столе. И если останется время, помоги отцу убрать снег. Он весь двор завалил, сам точно не управится. Женщина улыбнулась, подняла корзину и вышла из комнаты, оставив Оливера одного. Парень медленно сел на кровать, прикоснулся к виску, где остался её поцелуй, и закрыл глаза. Мама. Настоящая, любящая, заботливая мама. И отец. Отец во дворе. И Беверли! Его младшая сестрёнка! Всё это казалось невероятным, как сон, который он не хотел покидать.

    *   *   *  *  *   *   *

Оливер открыл дверцы и вытащил первый попавшийся свитер — тёмно-зелёный, с круглым вырезом, и старые тёмные джинсы. Переодеваясь, он невольно задержался перед зеркалом, разглядывая своё худое и подтянутое тело. — Вот это да… — пробормотал юноша, проведя ладонью по плоскому животу.  В будущем всё было не так. Пивные вечера, поздние ужины на бегу и нервы сделали своё дело. Он сунул ноги в тапки и наспех почистил зубы в ванной. Оливер вытер лицо полотенцем и осмотрелся. В ванной всё выглядело, как он помнил: флаконы с шампунями, которые мама всегда расставляла   аккуратными рядами, развешивала полотенца по цветам. У Оливера было бирюзовое, у Беверли жёлтое, а у мамы и папы последние цвета радуги. Он выбежал из комнаты и спустился вниз по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку. Это Оливер уже потом с открытым ртом восхищался рождественскими украшениями. Флажки, электронные свечки, которые выглядели как настоящие… В центре гостиной стола красивая и большая ёлка, украшенная гирляндой тёплого оттенка и золотисто-серебристыми шариками. За столом сидела Беверли. Сестра с сосредоточенным видом ела большой пряники запивала его чаем. — Ты чего такой радостный? — буркнула она без всякого дружелюбия, увидев брата в проходе, — Ещё что-то хочешь сломать? Оливер остался в дверях, смутившись под её колким взглядом. Он помнил этот домик: маленький, с разноцветной крышей, который отец вместе с ним собирал для Беверли, пока она болела. Вчерашний день в воспоминаниях плыл, как туман, но картинка того, как он с размаху швырнул домик об стену, была слишком ясной. — Бев, слушай, — начал Оливер осторожно, подходя ближе, — Я… мне действительно жаль… — Да ну? — сестра вскинула бровь, продолжая жевать пряник. — Я серьёзно. Прости. Я всё исправлю, обещаю. Куплю тебе новый , когда заработаю денег. Даже лучше, чем был. — Лучше? — она саркастически хмыкнула, ставя чашку с чаем на стол, — Как ты это сделаешь, если денег у тебя едва хватает на сигареты? — Ну, — Оливер сжал кулаки, — найдётся способ. Покупаю первый же домик, который тебе понравится, как только получу зарплату. Беверли посмотрела на него, прищурившись, будто оценивая, насколько искренни его слова. — Посмотрим, — наконец проговорила сестра, убирая со лба выбившуюся прядь волос, — Только не думай, что этим всё закончится. Ты ещё Пенелопу сломал. После этого Беверли встала из-за стола с чашкой в руках. Её взгляд, полный злости, прожигал Оливера насквозь. Она молча прошла мимо, а он, опустив голову, почувствовал, как в горле сдавило от  ужасного чувства вины. Пенелопа. Игрушечная деревянная лошадка, которой когда-то играла их бабушка. Мама рассказывала , что это больше, чем просто игрушка. Это память. И Оливер прекрасно понимал, почему Беверли была так зла. Сестра не просто разозлилась на него, она видела в этом его безразличие к тому, что значимо для их семьи.  Тем самым вечером мама пыталась поговорить с ним, старалась понять, почему он сделал это. Но вместо того чтобы объяснить, Оливер просто-напросто нагрубил ей, предъявляя прошлые обиды. И, как обычно, она выслушала его, спокойно приняв всё, ведь подросткам свойственно себя так вести. А вот что насчёт отца… Оливер тихо выдохнул, ощущая, как груз на душе стал тяжелее. Почему шар перенёс его именно в это время, именно в этот день?

*   *   *  *  *   *   *