Карнавал смерти

Ки-Хун, стоя на платформе, чувствовал, как его нервы напрягаются до предела, подобно натянутой струне. Финальный раунд. Их осталось так мало. Кровь вокруг напоминала о потерях. Столько жертв и всё ради денег. Из размышлений его вывел голос Ён Иля. Тот стоял спокойно, с легкой улыбкой, словно хищник, наблюдающий за своими жертвами. Он громко, чтобы слышали и те, кто стоял рядом, сказал, словно предсказание: — Следующее число будет два. Комнат меньше, чем людей. — Он посмотрел на Ки-Хуна и, к удивлению того, мягко взял его за ладонь, будто намекая, с кем нужно будет объединиться. В этот миг платформа начала вращаться, заиграла музыка, а огни замигали, словно в конвульсиях, создавая атмосферу зловещего карнавала. Ки-Хун не мог бы противиться, с кем бежать, но всё равно обвёл друзей взглядом, чтобы точно убедиться, что все нашли себе пару. Он доверял Ён Илю. Внезапно музыка стихла, и платформа замерла, и в наступившей тишине прозвучал ледяной голос, от которого кровь застыла в жилах: «Два». Огни вокруг замигали в бешеном ритме, и толпа, охваченная паникой, словно взбесившийся скот, бросилась к дверям. Ки-Хун, ведомый Ён Илем, почти добежал до пустой комнаты, но откуда-то сбоку налетел обезумевший игрок, чей номер Ки-Хун не успел разглядеть, и отрезал ему путь до комнаты. Его тело врезалось в плечо Ки-Хуна, отбросив его в сторону, словно тряпичную куклу. И всё закрутилось в каком-то безумном хороводе. Но прежде чем его охватила паника, кто-то схватил его за руку и потянул в сторону комнаты. Это был Ён Иль. Они ввалились внутрь и захлопнули дверь, переводя дыхание. И только неведомая сила заставила Ки-Хуна повернуться, чтобы с ужасом обнаружить — их здесь трое. Он обернулся к Ён Илю, ища в его лице хоть какое-то объяснение, но взгляд того оставался спокойным и невозмутимым. Кто-то из них должен был умереть, иначе умрут все. Ки-Хун не успел и слова сказать, как Ён Иль в мгновение подлетел к игроку, который до этого стыдливо прятался в углу, силясь слиться со стеной, и схватил его за шиворот, разворачивая спиной к себе. И в этом резком движении была какая-то пугающая грация, какая-то звериная ловкость, от которой у Ки-Хуна похолодело внутри. Он не смел отвести взгляда от открывшейся картины и слышал, как истекает время. Не больше десяти секунд. Им конец. Словно в замедленной съемке Ки-Хун увидел, как ломается шея в захвате Ён Иля, как его тёмные глаза смотрят в самую душу Ки-Хуна, как тело игрока обмякло и повисло. Ён Иль отпустил его, и уже мертвый игрок, рухнул на пол, словно мешок с мусором. И в наступившей тишине Ки-Хун услышал негромкий щелчок, напоминавший звук захлопывающегося капкана, и почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Он понял, что это был замок на двери, что время, отведенное на раздумья, подошло к концу. Комната заперта. Их двое. Они остались живы. Ки-Хун смотрел на Ён Иля, ища в его лице хоть какое-то объяснение, хоть какое-то сожаление, но взгляд того оставался невозмутимым и спокойным, а на губах играла легкая, едва заметная, и оттого еще более зловещая улыбка. Его глаза, темные и загадочные, смотрели на Ки-Хуна, словно изучали, словно притягивали его в свою бездонную тьму. — Вы… — Ки-Хун заикнулся, не смея продолжить. Он пытался сформулировать свои мысли, пытаясь найти слова, чтобы выразить свой ужас, свое отчаяние, свое недоумение. Он хотел спросить, почему Ён Иль вдруг стал таким жестоким и безжалостным. Но слова словно застряли в горле, и он не мог произнести ни единого звука. Да и что он мог сказать? Он не знал, и это незнание, это бессилие, словно камень, давили на его грудь. — Вы в порядке, Ки-Хун? Тот игрок не сделал вам больно? — Ён Иль встал во весь рост, но не сделал ни шагу в сторону Ки-Хуна. Ки-Хун молча кивнул, не в силах оторвать взгляда от Ён Иля. Он чувствовал, как его сердце бьется всё быстрее, а дыхание становится всё более прерывистым. В этой комнате, запертой от остального мира, он ощущал себя уязвимым и беззащитным, хотя тут было явно безопаснее, чем снаружи, где слышались звуки выстрелов и крики тех, кто не успел найти пару. — Ён Иль, — наконец выдавил он из себя, — почему вы это сделали? Почему вы… убили его? Ён Иль медленно подошел к Ки-Хуну, его шаги были плавными и уверенными. Он остановился в метре от него, его глаза всё еще смотрели прямо в душу 456-го. — Ки-Хун, — тихо произнес он, — в этой игре нет места для слабости. Либо ты убиваешь, либо тебя убивают. Я сделал то, что было необходимо, чтобы мы оба остались живы. Ки-Хун почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Он знал, что Ён Иль прав, но это не делало ситуацию легче. Он не мог поверить, что стал свидетелем такого жестокого поступка и что этот поступок спас ему жизнь. И что это сделал человек, которому он доверял всем сердцем. Ён Иль положил руку ему на плечо, его прикосновение было теплым и успокаивающим. — Мы живы, а это главное, — прошептал Ён Иль, и его голос был таким тихим и спокойным, словно он говорил что-то обыденное, словно смерть была для него чем-то привычным, и как будто Ки-Хун должен был привыкнуть к этому и подчиниться этой жестокой реальности. — Вы не супергерой, чтобы спасти всех. Нужно заботиться о себе, Ки-Хун. И только о себе. Вы не можете спасти весь мир. Но вы можете спасти себя, и если это будет необходимо, то я всегда буду на вашей стороне. Ки-Хун молчал, чувствуя, как слова Ён Иля, словно ледяные осколки, впиваются в его разум, отравляя его мысли и чувства. Он понимал, что то, что говорит Ён Иль, имеет какой-то извращенный смысл, что в этом безумном мире, где они оказались, выживают только сильнейшие, что нужно заботиться только о себе, что нужно быть готовым убивать, чтобы не быть убитым. Но эта «логика» была ему чужда, она противоречила всему, во что он верил, она противоречила его совести, его моральным принципам, его человечности. И он понимал, что, соглашаясь с этими словами, он предает себя, предает всё то, за что он боролся, всё то, что он так ценил. Но, как ни странно, он не мог оттолкнуть Ён Иля, не мог высказать ему свой протест, не мог вырваться из его плена. Его тело, словно натянутая струна, напряглось от страха и отчаяния, но в то же время он чувствовал какое-то странное, противоестественное влечение к этому человеку, хладнокровному убийце, который смотрел на него с такой ласковой нежностью, словно он был его единственным спасением. — Можно было просто выставить его за дверь… — промямлил Ки-Хун, сам не веря в то, что говорит. — И он бы всё равно умер, — тихо произнёс Ён Иль, и его голос был мягким и бархатным, но в нём звучала какая-то стальная нотка, какая-то уверенность в своей правоте. — Он просто бы не успел найти пару и свободную комнату так быстро. — Вы не могли знать этого наверняка, — пробормотал Ки-Хун, и его голос, слабый и неуверенный, прозвучал словно робкий протест. — На раздумья не было времени, Ки-Хун. Жизнь измеряется секундами. «Он прав, — пронеслось вдруг в голове Ки-Хуна. — Времени не было. Если бы он помедлил хоть на секунду дольше, мы бы уже были мертвы». Его взгляд обратился на тело человека, лежащего на полу. Его глаза широко распахнуты, но совершенно безэмоциональны. Потом он снова взглянул на Ён Иля, который так и не разорвал прикосновения. — Вы слишком много на себя берёте, Ки-Хун. Вы не сможете спасти всех, — руки Ён Иля с плеч двинулись ниже, схватили ладони 456-го в плотное кольцо, а тот и не заметил, как они начали дрожать. Ему было страшно или приятно? — И всё же… — пробормотал Ки-Хун, но его голос прозвучал нерешительно, словно он сам не понимал, что он хочет сказать. Он пытался сохранить остатки своей гордости, остатки своей веры в добро, но это было всё труднее и труднее. — Я лишь хочу, чтобы мы остались живы, — прошептал Ён Иль, и его голос звучал почти нежно, словно он говорил что-то очень личное. — Близкие люди. Вы, я… — Ён Иль отпустил Ки-Хуна, и, наверное, на лице 456-го отобразилась горечь от этого жеста. Неужто ему так важна поддержка от других людей? — Скоро вы тоже поймёте, что жизнь утопающих — дело их самих. — Это не связано с тем, что вы убили его! — возразил Ки-Хун, и его голос прозвучал чуть громче, чем он ожидал сам от себя. — Мне казалось, что вы умный человек, Ки-Хун. Но теперь я начинаю сомневаться, — эти слова, неожиданно для него самого, сделали больно Ки-Хуну. Единственный человек, незнакомый ему прежде, который безоговорочно верил ему, вдруг сомневается? Разве этого хотелось герою, который пришёл в ад вновь, чтобы спасти из него других? Но, как бы ни хотелось принимать, Ён Иль прав, люди порочны и жертвуют другими, и даже собой, ради крохотного намёка на богатую жизнь. Они просто не знают, что счастье не в деньгах. — Простите… Я был не прав, Ён Иль, — Ки-Хун опустил голову, не смея смотреть в глаза напротив и на труп в углу комнаты. Возможно, всё и вправду напрасно. — Но вы смелый, открытый и понимающий. Люди идут за вами. Возможно, у вас получится переубедить их по-другому. — Ён Иль улыбнулся, и Ки-Хун поднял взгляд. Момент этот, столь важный, прервал щелчок. Дверь открылась. Игра окончена. Участников сократилось почти вдвое. Ён Иль прав. Всем не помочь. Как не помочь и тем, кто голосует за продолжение этих испытаний. — Что? — Всё будет хорошо. Я уверен, после сегодняшнего, мы уйдём отсюда. Кажется, эти слова вселили надежду в Ки-Хуна. Впрочем, всё это лишь начало большего.