В клеточку шарф

Сквер, некогда наполненный их смехом, теперь выглядел опустевшим и чужим. Дорожки, по которым они бегали босиком, устилали рыжие листья, мокрые и липкие от утренней росы. Ветви деревьев тянулись к серому небу, словно просили вернуть тепло тех летних дней, которые остались только в воспоминаниях. Молвин шёл медленно, разглядывая окружающий пейзаж. Каждый шорох, каждый вздох ветра отдавался в его сердце болезненной тоской. Он помнил, как они смеялись до слёз, прятались за деревьями, устраивали импровизированные концерты. «Где летом мы босиком бежали, Брызгались каплями, на траву упали...» Теперь же он чувствовал себя здесь чужим. Листья под ногами шуршали, напоминая о тех беззаботных днях. Ветер срывал с деревьев последние сухие листья и кружил их в беспорядочном танце, как будто сам парк высмеивал его одиночество. Он шагал туда, где они провели столько тёплых вечеров. Лавочка стояла у фонаря, который теперь казался тусклым, а её покосившиеся доски отражали ту же усталость, что была в его душе. Когда-то они сидели здесь вдвоём. Блс часто шутил, рассказывал истории или хвастался освоением новой песни. Молвин просто слушал, иногда перебирая струны гитары, играя на них, чтобы не нарушать тишину, которая была их особым миром. А теперь всё изменилось. Молвин обхватил себя руками, пытаясь отгородиться от боли, которая терзала его сердце. Его пальцы сжали ткань старого пальто, и в этот момент оно казалось ему почти защитой от всего, что окружало. Его руки, когда-то привычные к гитаре, теперь лежали без дела, холодные, как и мир, который стал чужим. В памяти всплыл момент, когда Блс смотрел на него с тем сиянием в глазах. Молвин всегда чувствовал себя неуверенно, играя, но каждый раз, поднимая глаза, встречал уверенность в Блсе. «Ты создан для сцены», — сказал Блс с той искренней улыбкой, которая была у него всегда. Молвин вспомнил, как его слова заставляли сердце биться быстрее, как если бы Блс видел в нём что-то большее, чем он сам мог осознать. «Ты так любил мои песни, Ты говорил, на сцене моё место...» Тогда ему казалось, что Блс видит его настоящим. Что он знает, кем Молвин может стать, даже если тот сам в себе сомневался. Эти слова остались в его сердце, как напоминание о том, что когда-то у него была поддержка. Но теперь, сидя в этом сквере, который стал чужим, эти слова казались лишь далёким эхом. Молвин закрыл глаза, пытаясь найти ту уверенность, что когда-то была рядом с ним, но сейчас её не было. Теперь всё изменилось. Блс больше не приходил слушать его музыку. Он больше не хохотал над его неуверенными аккордами. Теперь он сидел с ней. "Девочка с гитарой," — сказал кто-то, будто заклеймив её в его памяти. Молвин слышал, как Блс говорил о ней с восторгом. Её голос, её мелодии, её лёгкость... Всё, что когда-то принадлежало им двоим, теперь стало чужим. «Ты нашёл новую девочку с гитарой, Песни её ты любил не меньше...» Молвин сел на лавочку, опустив голову. Ветер теперь казался ему громче, чем его собственная музыка. Он вспомнил, как Блс смотрел на него, когда он пел. В этих взглядах было что-то тёплое, как вера, как восхищение. А теперь Блс смотрит так на неё. «Сердце твоё к ней так трепещет...» Слёзы выступили на глазах, но Молвин сдержал их. Он хотел быть сильнее, верить в себя, как Блс когда-то верил в него. Но теперь это казалось пустыми мечтами. "Помнишь, ты обжёг меня крапивой?" — пронеслось в его голове. Тогда, летом, он закричал от боли, Блс смеялся, потом жалел, а затем снова смеялся. Боль уходила быстро, оставляя лишь воспоминания. Но теперь боль не проходила. Она сидела глубоко внутри, растекаясь по всему телу. «Теперь больнее, милый...» Молвин встал, чувствуя, как холод проникает под пальто. Лето ушло. Оно забрало всё — их музыку, смех и дружбу. «Лето прощай, но приходи снова...» Молвин сделал несколько шагов, обернулся, чтобы взглянуть на ту самую лавочку. Может быть, это было глупо, но он всё ещё надеялся, что однажды Блс вернётся. Что его музыка снова будет для него важной. Но сквер молчал, как и весь мир вокруг.