Котовари

Гинко тоскливо посмотрел на лес, окутанный пеленой дождя, и вздохнул. Ливень хлестал плотной стеной и заканчиваться явно не собирался. А ведь всего четверть часа назад на небе не было ни единого облачка. Под таким дождем ходить не хотелось вовсе, тем более через гору. Верный способ переломать ноги, а то и шею. Впрочем, в этот раз мастеру муши повезло найти укрытие. На горе оказался старый заброшенный храм. Гинко, правда, все равно успел промокнуть до нитки, пока взбирался по каменным ступеням, но зато теперь крыша храма надёжно укрывал его от дождя. Даже странно, что в таком старом храме хорошо сохранилась кровля. Гинко не заметил ни одной течи. Внутри было сухо и даже почти не сквозило. Нужно было развести огонь и просушить одежду, но Гинко все никак не мог заставить себя встать и взяться за дело. Скользкие каменные ступени отняли у него все силы. “Выкурю ещё одну, и буду сушиться”, — решил про себя Гинко. К счастью, сигареты были надёжно укрыты в его коробе и не пострадали от влаги. Остаться без сигарет посреди горы было бы крайне неприятно. Тем более, что с горой было что-то неладно. Сам Гинко пока не заметил особых странностей. Но несколько дней назад он получил письмо от знакомого мастера муши, жившего в деревеньке у подножия этой горы. Собственно, потому Гинко сюда и пришел. Стоило, конечно, сперва поговорить с Юдзу, местным мастером. Но чтоб попасть в деревню прежде, чем на гору, Гинко пришлось бы сделать порядочный крюк, так что он решил не терять время попусту и заодно сразу глянуть, что здесь не так. Гора выглядела вполне себе обычно. Растения, животные и муши вели себя в соответствие с временем года. Не было признаков запустения или бедствий. Ничего странного, кроме проклятого дождя, который обрушился прямо с чистого ясного неба. Конечно, Гинко самым внимательным образом отнёсся к этому явлению. Но следов муши не заметил, и потому решил, что просто не увидел тучу за вершиной горы. Да и небо из глубины леса разглядеть не всегда просто. Единственное, что всё ещё тревожило Гинко, так это то, что он не сумел связаться с хозяином. Но, может, в такой дождь хозяину просто было не до бродячих мастеров муши. И без того хлопот хватало. Так что Гинко решил отложить дела до тех пор, пока ливень не кончится. Его сигарета уже истлела наполовину, и Гинко как раз прикидывал, где бы ему достать сушняка, чтобы запалить костер, когда из пелены дождя вдруг вышла фигура. Гинко удивлённо приподнял брови. По широкой аллее храма к нему шагала женщина. Лицо ее скрывал красный бумажный зонт, который наверняка уже успел прийти в негодность от такого ливня, за плечами висел деревянный короб, почти как у самого Гинко. Кимоно на ней почти распахнулось, так что видны были нижние штаны, подвязанные ниже колена, но криво завязанный оби все ещё держал ткань на груди, не позволяя путнице в край опозориться. Деревянные гэта вязли в размокшей грязи почти до самой подошвы. Гинко поспешно поднялся на ноги и посторониться от входа. Он подумывал выйти навстречу, чтоб помочь женщине добраться до укрытия, но замешкался. Короб за плечами ясно давал понять, что его владелица в дороге не первый день, и должна была уже привыкнуть к тяготам пути. Может, одежда ее и пришла в беспорядок из-за тяжёлого подъема к горному храму по суровой непогоде, но это вовсе не значило, что путаница не в состоянии сама пройти несколько шагов. Гинко успел заметить, что гордость женщины порой куда легче ранить, чем гордость мужчины. Зачастую потому, что нельзя было заранее угадать, в чем эта гордость заключается. Так что Гинко ограничился тем, что освободил дорогу. — Не ожидал здесь встретить кого-то ещё, — приветливо сказал он, стараясь перекричать дождь. — Действительно, — ответила женщина, подойдя к входу храма и подняла зонт, открывая лицо. Гинко замер и оторопело уставился на женщину. Голос у нее был мужским. Низким и глубоким. Лицо, к слову, тоже было мужским. Хотя скорее юношеским. Кожа ещё не успела загрубеть и обрасти щетиной. Но даже не это заставило Гинко растеряться. Лицо путника было расписано алым и пурпурным, под глазами были нанесены узоры, похожие на ритуальные, но Гинко не знал их значения. Краска не смазалось и не поплыла, так что возможно, она была введена прямо под кожу. А с двух сторон лицо обрамляли волосы, скручивавшиеся волнами, светлые, как старая пожелтевшая бумага. Незнакомец шагнул под кров храма. Деревянные гэта стукнули об пол. Пепел упал с сигареты. Гинко вздрогнул и торопливо отвёл взгляд. Он вдруг осознал, что совершенно невежливо пялится на незнакомца. А ведь Гинко и сам выглядел так, что порой боялся, что его на вилы поднимут. Но людям казалось, что выбравшие странное ремесло, и выглядеть должны странно. Так что, узнав, что Гинко мастер муши, большинство людей переставали удивляться. Вот только Гинко точно знал, что большинство его коллег выглядят совершенно обыкновенно, и потому, встретив столь необычного человека, не смог сдержать собственное удивление. — Я Гинко, странствующий мастер муши, — торопливо представился он, чтоб немного сгладить впечатление. Пришедший посмотрел на него долгим цепким взглядом, отставил промокший зонт в сторону и только потом ответил: — Я аптекарь. Гинко натянуто улыбнулся уголком рта. Ну да, всё-таки незнакомец обиделся. Вот ведь неженка! Ну да ладно. В конце концов, никто не обязан называть чужакам свое имя. Но им явно придется ещё долго торчать тут вдвоем, так что стоило попытаться развеять неприязнь, чтобы не сидеть в угрюмом молчании. — Я как раз собирался разводить костер, — заговорил Гинко как можно более приветливо. — Ты, наверное, тоже успел вымокнуть? Меня дождь застал у подножия лестницы, но даже так я успел промокнуть до нитки. Он щелчком отправил тлеющий окурок на улицу и принялся оглядываться, прикидывая, из чего развести огонь. — Так значит, ты видел, как он начался? — сказал незнакомец. Гинко помимо воли снова посмотрел ему в лицо. Аптекарь не сводил с мастера муши внимательный цепкий взгляд. Было в этом человеке что-то такое, от чего становилось не по себе. Он произносил слова ровно и нарочито медленно, будто актер или чтец. Он никак не выделил вопрос интонацией, так что нельзя было с уверенностью сказать, не были ли его слова утверждением. Но Гинко дал себе слово, что постарается не обижать аптекаря снова и потому приложил все силы, чтобы отвечать естественно, будто ничего необычного в человеке рядом с ним не было. — Ты тоже заметил? — хмыкнул он. — Я думал, мне просто показалось, но на небе не было ни облачка. А сейчас все затянуто тучами так, будто дождь два дня собирался. — Ты сказал, ты мастер муши, — со значением сказал Аптекарь. — Да, я тоже первым делом подумал, что причина в них, — не стал отпираться Гинко. Он пошевелил ногой сломанную фусума, лежавшую на полу. Фусума провалилась внутрь, так что почти не вымокла. Бумага на ней давно разорвалась и сгнила, так что теперь от нее осталась только пара жалких ошметков, но деревянная рама была ещё цела и вполне годилась для костра. Аптекарь молча наблюдал за его действиями. Он явно ждал продолжения рассказа. Гинко посомневался немного, не разозлит ли он своего нежданного собеседника поджогом храмового имущества, но решил, что мёрзнуть и ловить простуду ради поддержания отношений не готов. Если этот аптекарь вдруг окажется богобоязненным, то пускай мёрзнет в одиночестве. — И в чем на самом деле была причина? — все так же ровно проговорил аптекарь, устав дожидаться продолжения рассказа. — Понятия не имею, — со вздохом отозвался Гинко и принялся разламывать деревянную раму, чтобы устроить костер. — Я не заметил здесь муши, способных вызывать дождь. Да и с хозяином горы связаться не удалось. Так что никаких идей у меня нет. Но, по крайней мере, есть крыша над головой. Аптекарь кивнул. Перевел свой цепкий пронзительный взгляд на обломки деревянной рамы. Задумчиво склонил голову на бок. — Ты собираешься жечь костер на ступенях под навесом? — спросил он. — Они хотя бы каменные, — пожал плечами Гинко. Он, конечно, предпочел бы разжечь огонь внутри, но пол храма был деревянным, и очага в нем предусмотрено не было. А над ступенями хотя бы был навес. — Алтарь тоже каменный, — в своей жутковатой неспешной манере проговорил аптекарь. Гинко усмехнулся и даже немного расслабился. По крайней мере, аптекарь не оказался набожным. Уже легче. — Что, не боишься рассердить местное божество? — весело спросил он. — Мне нет дела до богов, — отстраненно заметил аптекарь и прошел вглубь храма. Гинко только хмыкнул себе под нос. Может, этот аптекарь вовсе не испытывал к нему неприязни, а просто всегда был вот таким. Он чем-то напоминал Гинко Кумадо, главу клана Мунай. Тот тоже говорил всегда размеренно и без всякого выражения, а ходил вечно таким серьезным и угрюмым, будто нес на себе отпечаток траура. Но у Кумадо были на то причины. Чтобы быть главой клана, ему пришлось отказаться от части себя. Той части, которую зовут обычно душой. И выражать чувства, а может, и испытывать их, подобно другим людям, Кумадо больше не мог. Кто знает, может и аптекарь ведёт себя так не от дурного расположения духа. Тем более, что разговор он поддержать честно пытается. И вон даже с устройством костра помогать стал, не боясь замарать свое пёстрое кимоно, пошитое явно не из дешёвой ткани. По поводу того, зачем аптекарь так вырядился в дорогу, у Гинко был вопрос отдельный. Но задавать этот вопрос мастер муши не стал. В конце концов, какое ему дело? Да и думать сейчас стоило не о пёстрой одежде. С горой было не ладно. И дождь этот, похоже, не совсем обычный. Следовало предупредить аптекаря, раз уж они оба застряли тут. Гинко понаблюдал, как аптекарь сосредоточенно выкладывал обломки деревянной рамы колодцем. Ногти на его руках были длинными и пурпурными, будто под ними налились синяки. Верхняя губа имела тот же цвет. Необычным он был человеком. И про муши, похоже, знал. Гинко подумал бы, что это его коллега. Но незнакомец назвался аптекарем. А выглядел и вовсе как актер. Таиться перед другим мастером муши не имело ни малейшего смысла. Гинко посмотрел на незнакомца внимательнее. Нет, муши аптекарь тоже не был. И все же, все же… — А кроме дождя, ты по дороге сюда ничего странного не заметил? — осторожно спросил Гинко. — А что я должен был заметить? — как обычно, безо всякого выражения, но с жутковатой размеренностью, поинтересовался аптекарь. Он как раз закончил выкладывать костер. Гинко засунул внутрь колодца из палок щепки и обрывки бумаги и подпалил конструкцию, дав себе за делом немного времени, чтоб собраться с мыслями. Потом стянул с плеч мокрую куртку, повертел головой, прикидывая, на чем бы ее развесить, но, не увидев ничего подходящего, разложил прямо на алтаре подальше от костра, рассудив, что когда камень прогреется, одежда высохнет и так. — С горой творится неладное, — наконец снова заговорил он. Аптекарь в ответ только хмыкнул в знак того, что слушает. Он распустил оби и снял с себя кимоно, оставшись только в штанах и дзюбане. Похоже, бумажный зонт всё-таки помог ему. Гинко с завистью посмотрел на его сухой дзюбан и принялся стаскивать свою насквозь промокшую рубашку. — Я сам пока не разобрался, в чем дело, — продолжил он между тем. — Мой знакомый мастер муши, живущий в деревне у подножия, отправил мне письмо с просьбой прийти. Но я ещё не успел с ним встретиться. Так что любые наблюдения, которые показались тебе странными, помогут. — Письмо? — Гинко предположил, что это было вопросом, хотя голос аптекаря по-прежнему звучал ровно, без всякого намека на интонацию. Он уже успел разложить свое кимоно и пояс на алтаре рядом с курткой Гинко и теперь уселся на полу у костра, скрестив ноги. Вода и грязь с его гэта собралась на полу крохотной мутной лужицей. — Да, — подтвердил Гинко. — Сейчас покажу. Он разложил рубашку, посомневался немного, снять ли штаны, но потом решил, что они и на ногах высохнут. Потом подтащил поближе свой короб, достал из ящика крохотный плотно скрученный лист бумаги, протянул его аптекарю и сел рядом, прислонившись голой спиной к алтарю. Камень ещё не успел толком прогреться, но от огня уже шло тепло. Аптекарь взял бумагу из его рук с осторожностью ювелира, развернул ее, едва касаясь пальцами, и принялся читать. Гинко ему не мешал. Он и так помнил, что было в письме. Юдзу писал, что на горе пропало несколько человек. Это, конечно, не было таким уж странным событием. Но когда несколько бывалых охотников без следа исчезают один за другим, дело явно нечисто. Ничего более конкретного Юдзу выяснить пока не удалось. Гора не была заперта, жизнь на ней шла своим чередом, поток коуки не смещался. Так что распутывать этот клубок предстояло с самого начала. По пути сюда сам Гинко ничего странного не заметил. Но если аптекарь шел другой дорогой, он мог увидеть на пути то, что ускользнуло от Гинко. Пока аптекарь читал, Гинко достал себе ещё одну сигарету и прикурил от щепки из костра. Читал аптекарь долго и очень внимательно. То ли искал какой-то скрытый смысл, то ли просто плохо владел грамотой. — Когда тот мастер муши отправил это письмо? — спросил аптекарь, не отрывая сосредоточенного взгляда от бумаги. — Я получил его дней восемь назад. Уро по своим ходам несут письмо от трёх дней до пары недель. Так что прошло не больше месяца. — Хм, — протянул аптекарь. — Но письмо написано два года назад. — Что? — не поверил Гинко и даже подался немного вперёд. — С чего ты это взял? — Я вижу это по состоянию туши, — ответил аптекарь. Гинко уже открыл рот, чтобы выразить свой скепсис, но аптекарь прервал его, подняв ладонь. — Я шел сюда с востока, — проговорил он, вернув Гинко письмо, — и видел деревню у подножия горы. Но в той деревне не было ни одного живого человека. — Как… — ахнул Гинко, широко распахнув глаза. — В той деревне, — медленно продолжил аптекарь, неотрывно глядя Гинко прямо в глаза, — были лишь разложившиеся тела. Но среди тел не оказалось ни одного мужчины. Только женщины, дети и старики. — Юдзу… — тихо выдохнул Гинко, растерянно глядя сквозь аптекаря. — Что же здесь творится… Он на ощупь достал следующую сигарету и прикурил ее прямо от прошлой. Новость потрясла Гинко. Он, конечно, успел привыкнуть к смерти. Мастера муши редко доживали до старости. Но чтобы разом целая деревня… — Тебе так нужно курить? — поинтересовался аптекарь, все ещё пристально глядя на Гинко. — Эти сигареты отгоняют муши, — машинально ответил тот давно заученную формулировку, хотя закурил вовсе не по этому. — Но здесь, — медленно проговорил аптекарь, — нет муши. Гинко поперхнулся дымом и громко закашлялся. Потом огляделся по сторонам и испуганно замер. Когда он шел через гору, в лесу и в небе муши были и вели себя как обычно. Но сейчас, под крышей храма, и правда не было ни одного муши. Даже не слышался их мягкой стрекочущий звон. Дым от трёх сигарет никак не мог разогнать всех. Гинко принялся лихорадочно вспоминать, в какой момент муши пропали, но ничего конкретного на ум не шло. Когда хлынул ливень, Гинко совсем перестал обращать внимание на окружение и думал лишь о том, как бы поскорее укрыться и высушить одежду. Этот дождь… — Этот дождь, — проговорил аптекарь, будто бы в ответ на его мысли. — Он начался, когда ты был у подножия лестницы храма. Гинко перевел на него ошарашенный взгляд. — Что ты хочешь сказать? — осторожно спросил он, уже зная, что услышит в ответ. — Это необычный дождь. — И он привел меня сюда, — закончил Гинко мысль аптекаря. Он огляделся по сторонам, будто надеясь увидеть что-то новое, но в храме ничего не изменилось. Разве что темнее стало. То ли тучи сгустились, то ли на гору уже опускались сумерки. — Я должен связаться с хозяином горы, — заявил Гинко и порывисто поднялся на ноги. — Ты не можешь связаться с хозяином горы, — ровным голосом возразил аптекарь, когда он потянулся за своей рубашкой. Гинко обернулся. Аптекарь сидел ровно на том же месте, что и прежде, и лицо его не изменило выражения. Только уголки губ чуть приподнялись, будто в усмешке. Хотя, возможно, это была лишь игра света от костра, да странная татуировка на верхней губе. — Почему? — Потому что эта гора, — размеренно проговорил аптекарь, — находится во власти мононокэ. Гинко так и сел обратно. — Разве мононокэ может быть хозяином горы? — растерянно спросил он. — Ты мне скажи, — отозвался аптекарь. — Ты больше меня знаешь о хозяевах гор. — Вот только о мононокэ я нихрена не знаю, — скептически заметил мастер муши. — Я их даже не видел никогда. Аптекарь едва заметно качнул головой и хмыкнул. Его невозмутимая размеренная манера начинала выводить Гинко из терпения. Хотя он успел повидать всякое и считал себя человеком достаточно спокойным и рассудительным. Но вот перед ним сидел человек с совершенно нечитаемым лицом и эмоциональным диапазоном табуретки. И говорил этот человек явно гораздо меньше, чем знал. Вот только Гинко никак не мог понять, зачем ему это нужно. — Может, ты и сам мононокэ? — спросил он, не сдержав язвительного тона. — Это вряд ли, — качнул головой аптекарь, и, кажется, ничуть не обиделся. Гинко сделал глубокий вдох и долго выдохнул. Нет. Аптекарь прав, что сохраняет спокойствие. А он сам совершенно напрасно поддается эмоциям. — Извини, — сказал мастер муши, взяв себя в руки. — Ты, похоже, больше меня знаешь о мононокэ, раз сумел распознать его здесь. Не поделишься опытом? Аптекарь покачал головой. — Мононокэ рождаются, когда аякаши впитывают в себя яд человеческих чувств. Они не похожи друг на друга, так что мой опыт ничего не значит. Я знаю лишь одно. — И что же? — терпеливо уточнил Гинко. Аптекарь усмехнулся. — Как их убивать, разумеется. Гинко скривился. Усмешка аптекаря была ему не по душе, равно как и его слова. Гинко предпочел бы никого не убивать. Всякая тварь хочет жить и имеет на жизнь ровно столько же прав, сколько и остальные. Но с мононокэ иметь дел Гинко ещё не приходилось. Если аптекарь не врал, то эта тварь выкосила уже целую деревню, и сам он был следующим в очереди. Знал бы Гинко, как разрешить проблему иначе, он бы попробовал. Но он понятия не имел, что делать. — И как их убивать? — со вздохом спросил он. Аптекарь неспешно обернулся, выдвинул ящик из своего заплечного короба, достал оттуда ларец. Поставил ларец перед собой и открыл крышку, будто бы проводил какую-то церемонию. В ларце оказался короткий меч, оклеенный печатями. Сквозь тонкую бумагу, исписанную символами, виднелись ножны с самоцветами и обезьяньей головой на вершине рукояти. — Катачи. Макото. Котовари. Я должен знать форму, сущность и желание мононокэ, — проговорил аптекарь. — Тогда я смогу вынуть очищающий меч. Гинко посмотрел на меч, поскреб в затылке и в который раз вздохнул. — Так ты заклинатель, получается, — сказал он. Слово “очищающий” внушало оптимизм. Возможно, предполагалось не совсем убийство, а нечто иное. Хотя меч оставался мечом, а смерть — смертью. — Я всего лишь аптекарь, — возразил его собеседник. — Да, да, я понял, — Гинко невесело усмехнулся. — И что нам надо сделать, чтобы узнать эти твои форму, сущность и желание? Аптекарь огляделся, все так же неспешно, поправил рукава дзюбана и снова повернулся к своему коробу. — Думаю, форма мне уже известна, — сказал он между делом. — Ты заметил, кому посвящен этот храм? Гинко напряг память. Из-за ливня он торопился поскорее попасть внутрь, так что табличку над входом не рассматривал. — Кажется, в качестве комаину там стояли статуи лис? — припомнил он. — Какая банальность, — аптекарь усмехнулся. Гинко не понял, что его так развеселило. Обычно храмы охраняли псы или львы. Но кто знает, какие храмы встречались на пути аптекаря. Аптекарь тем временем извлёк из короба несколько искусных предметов тонкой работы, похожих на птиц с расправленными крыльями, с которых свисали круглые колокольчики. — А это что? — тут же полюбопытствовать Гинко. — Весы. — За дурака меня держишь? — хмыкнул мастер муши. Аптекарь покачал головой. — Разве инструменты, которыми пользуешься ты, не отличаются от своих собратьев, созданных для бытовых нужд? Гинко вскинул бровь, припомнил содержимое собственного короба, а потом усмехнулся. — Ладно, убедил, — пошел на попятную он и поднял руки ладонями вперёд. Аптекарь тем временем расставил весы вокруг. Точнее он их лишь чуть подталкивал пальцами, и те сами занимали место на полу, вставая ровно. Гинко никак не мог понять, как эти весы удерживают равновесие. Каждые из них опирались лишь на одну иглу, но при этом стояли ровно, игнорируя все известные Гинко законы природы. У мастера муши так и чесались руки прихватить себе одни такие. Видимо, его мысли не укрылись от аптекаря, потому что тот улыбнулся и глянул как-то хитро. — Если ты им понравишься, разрешу тебе забрать одни, — пообещал он. — А я могу им не понравиться? — тут же заинтересовался Гинко. — А ты самонадеянный, — улыбка аптекаря стала шире. Гинко растерянно моргнул. Он совсем не это имел ввиду. Но вместе с тем он поймал себя на мысли, что общаться с аптекарем стало легче и как будто бы приятнее. И эта его размеренная манера речи уже не так раздражала. Может, дело было в том, что этот странный тип всё-таки умел улыбаться. — Давай вернёмся к мононокэ, — предложил мастер муши. — Ты говоришь, что понял его форму. Выходит, он лис? — Возможно, — качнул головой аптекарь. — Станет яснее, когда мононокэ явит себя. — Не хотелось бы мне с ним лично встречаться, — кисло заметил Гинко. — Это неизбежно, — припечатал аптекарь, не прекращая своего занятия. Весы выстроились шеренгой по периметру комнаты. — Ладно. А что насчёт сущности и желания? Аптекарь задумчиво покрутил весы в руках, перевел взгляд куда-то на стену. — Он выбрал тебя, — наконец заговорил аптекарь. — Привел сюда. И теперь терпеливо ждёт. Мы должны понять, почему. То, что привело мононокэ в этот мир, есть его сущность. А то, что движет им, — желание. Когда все это станет известно, я смогу извлечь меч из ножен. — Но ведь тебя он тоже сюда привел, — резонно заметил Гинко. Аптекарь негромко рассмеялся, будто бумага зашуршала под пальцами. — Меня он хотел бы видеть здесь в последнюю очередь. Но я не собираюсь давать мононокэ выбор. — Тебе никогда не говорили, что ты жуткий? — напрямик спросил Гинко, скривив губы. — Нет. Мне говорили, что я красивый, — нагло ответил аптекарь. Гинко оставалось только удивляться, как ему удавалось быть таким нахальным, не меняя интонацию голоса. — Ладно, — сдался он. — Давай соберём в кучу все, что знаем. Аптекарь только кивнул. Весы он уже расставил и теперь достал из другого ящика стопку бумажных талисманов. За воротами храма совсем стемнело, хотя Гинко казалось, что прошло не так уж много времени. — Значит, этот мононокэ засел на горе. Хозяина он, должно быть, убил. Или же сам хозяин как-то стал мононокэ. Не знаю, возможно ли это, но допустим, возможно. Он за что-то обозлился на жителей деревни. Может, за то, что они забросили этот храм? Юдзу никогда не упоминал о нем. Я даже не уверен, знал ли он сам, что на горе есть храм. — Возможно, — аптекарь снова кивнул. — Тогда получается, что мононокэ — это божество храма, обиженное тем, что от него отвернулись верующие, и ищет он прежних почестей. Но тогда причем здесь я? — А причем здесь ты? — Гинко показалось на миг, что в голосе аптекаря прозвучало любопытство. Или же он просто уже начал слышать то, что хотел, чтобы хоть немного очеловечить собеседника в собственных глазах. — Понятия не имею, — со вздохом ответил мастер муши и запустил пятерню в белые волосы. — Я даже не знал, что здесь есть храм. Да и не ходил прежде этой дорогой. Мы с Юдзу виделись-то только на встречах мастеров, когда пополняли запасы коуки. Не представляю, как мононокэ мог узнать обо мне. Разве что сам Юдзу ему рассказал. — Это возможно, но маловероятно, — покачал головой аптекарь. — Мононокэ смотрят вокруг, но не строят картин в мыслях, как люди. Все, что находится за границами их взора, их не интересует. Ты пришел сюда, и лишь тогда стал важен. Если только ты не бывал здесь прежде. — Да говорю ж, я в первый раз здесь. — Значит, мы не приблизились ни к сущности, ни к желанию. Гинко встал и принялся натягивать рубашку. Сидеть, сложа руки ему никогда не нравилось. Ткань ещё была влажной, но уже терпимо. Да и нагрелась от костра. Мастер муши огляделся по сторонам в который раз. Храм был совсем небольшим. Тут не было ни зала для подношений, ни главного святилища. Только зал для молящихся, в котором они сидели. Или же здесь вовсе полагалось молиться только перед входом, не входя внутрь? Тогда получается, сейчас они находились в хондэне. Но где же тогда го-синтай? Гинко оглядел каменный алтарь, на котором они так беспечно разожгли костер. Возможно, делать этого вовсе не стоило. Сам алтарь больше походил на подиум или ступень. Сейчас в свете огня стало видно, что за ним на стене висели циновки. Гинко сперва не придал этому значения. В конце концов даже самые бедные храмы имели украшения. Но теперь… Он ловко заскочил на алтарь, стараясь не наступить на сохнущую одежду и не влезть в огонь. Аптекарь за его спиной резко дернулся и, кажется, вскочил на ноги. Деревянные гэта громко стукнули о пол. Гинко поднял руку и потянулся к циновке, украшавшей стену. Алтарь под его ногами дрогнул. Пламя костра взвилось к потолку. Заскрипели старые доски. Весь храм заходил ходуном. В шуме дождя за стенами отчётливо слышался звонкий смех. Меж пальцев аптекаря веерами раскрылись бумажные талисманы. Он взмахнул руками, описав круг, и листы сами собой полетели во все стороны, врезаясь в стены, пол и потолок с таким стуком, будто были сделаны из дерева, а не из бумаги. Гинко коротко вскрикнул, на миг утратив равновесие, но на ногах удержался, и даже не угодил в костер. Как ни странно, первое что пришло ему в голову — это зависть. Он очень хотел, чтобы его инструменты тоже сами выполняли свою работу. Ну или хотя бы по своей воле возвращались на место. Но думать об этом долго было непозволительной роскошью. Символы на талисманах сами собой окрасились красным, и на каждом листе распахнулось око. Аптекарь раскрыл в пальцах новые вееры талисманов, проворно развернулся на своих гэта и выбросил руки в сторону входа. Талисманы врезались в стену вокруг ворот и провалившихся внутрь рам, некогда заклеенных бумагой, потом беспорядочным роем устремились к правой стене, к левой. В конце концов аптекарь направил руки с сторону Гинко, и тот пригнулся помимо воли, чтобы не поймать печать собственным телом. Но талисманы обошли его стороной и плотно облепили стену за ним. Кажется, стопка бумаги аптекаря была куда больше, чем казалось на первый взгляд. Гинко перевел дух и ошарашенно уставился на аптекаря. Тот больше не выглядел спокойным. Брови его сердито съехались к переносице, глаза горели ни то азартом, ни то предвкушением, а на губах играла ухмылка, больше похожая на звериный оскал. Гинко даже показалось, что клыки его были длинными, как у хищника, и такими же острыми. — Я, видимо, зря сюда полез, — виновато пробормотал Гинко. — Вовсе нет, — сквозь свою зубастую ухмылку проговорил аптекарь. — Но лучше бы тебе отойти. Он бросил взгляд куда-то вниз, и Гинко вдруг заметил, что все весы, расставленные по периметру зала, теперь были наклонены в сторону алтаря. По крайней мере, Гинко хотелось думать, что весы указывают на алтарь, а не на него самого. Он торопливо спустился и, отступив от алтаря на несколько шагов, встал рядом с аптекарем, крепко уперевшись ногами в пол. — Так что же в тебе такого особенного, Гинко, мастер муши? — проговорил аптекарь, не отрывая взгляда от циновки, которую Гинко хотел поднять. — Даже и не знаю, с чего начать, — напряжённо отозвался тот. Стены задрожали сильнее. За ними слышался рев ветра, хотя внутрь он не проникал, несмотря на разрушенную переднюю стену. Пламя костра уже почти лизало потолок. Циновка за ним колыхалась и билась, будто живая. Талисманы на ней пылали алыми глазами. Короткий меч сам собой вылетел из ларца и лег в руку аптекаря. Печатей на нем больше не было. Обезьяна на навершии скалила плотно сжатые зубы. — А может, дело вовсе не в тебе? — вдруг сам себе возразил аптекарь. — А? — удивился Гинко. Он совершенно перестал понимать, что происходит. Все его инстинкты кричали о том, что надо бежать и прятаться, но ноги будто бы приросли к полу. — Все мужчины покинули деревню, — аптекарь поднял голос. Похоже, он уже обращался не к Гинко. Взгляд его был крепко прикован к циновке за алтарем. — Все женщины, старики и дети были убиты. Так какого поклонения ты ищешь, лисица? Думаешь, я отдам тебе этого мужчину? — Ты серьезно? — вытаращил глаза Гинко. Но аптекарь его больше не слушал. — Назови мне свое желание! — потребовал он, выставив меч перед собой. Талисманы на циновке почернели и истлели. Глаза аптекаря испуганно расширились, а зрачки превратились в крошечные точки. Все звуки вдруг исчезли. Даже треска костра больше не было слышно. Гинко подумал на миг, что оглох. Ведь не было даже звука его собственного дыхания. Но тут за спиной у него вдруг звякнул колокольчик. Гинко застыл, не в силах обернуться. Страх холодом скользнул по позвоночнику, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Один за другим за его спиной в бескрайней всепоглощающей тишине звенели колокольчики, а меж них слышался тихий стук, будто большая собака беззвучно шагала к ним, и только ее когти стучали по деревянным половицам. Звон. Стук. Звон. Стук. Все ближе и ближе. Кто-то стоял уже за самой спиной. Наступившая вновь тишина оказалась даже страшнее этого тихого приближающегося звука. — Ну зачем же так шуметь? — раздался позади негромкий насмешливый бархатистый голос. — Вы в храме всё-таки. Гинко и аптекарь медленно обернулись. В переменчивом свете пламени перед ними стоял высокий мужчина в белых одеждах. Голову его венчали лисьи уши, а ноги обвивал хвост. Все весы, расставленные по периметру комнаты, указывали теперь на него, свесив колокольчики к самому полу. Повисло напряжённое молчание. Никто не шевелился. Только пламя костра беззвучно колыхалось за спинами Гинко и аптекаря. Было так тихо, что Гинко даже засомневался, способен ли он издать звук. Он хотел сказать хоть что-нибудь, просто чтобы проверить. Но аптекарь его опередил. — Ты можешь говорить, — сказал он без какой-либо интонации. — Конечно могу, — лис наигранно вздохнул. — Ты сломал мой барьер, — продолжил аптекарь. Меч он всё ещё держал перед собой. Лис пожал плечами как-то обиженно и окинул взглядом зал. Укоризненно покачал головой, а потом взмахнул рукой. Алые глаза печатей померкли, бумажные талисманы почернели и осыпались прахом на пол. Аптекарь не шелохнулся и не изменился в лице. Но что-то подсказывало Гинко, что сейчас он должен быть в панике как минимум. Самообладанию этого человека можно было только позавидовать. — Твой барьер создан, чтобы удерживать мононокэ, — заметил тем временем лис и отряхнул ладони друг об друга, будто собственноручно снимал печати и замарал руки. — А я хоть и имею с ними определенные сходства, но и отличий могу насчитать не мало. — Кто ты? — сузил хищные глаза аптекарь. — О, это такая длинная история… — лис поднял взгляд к потолку. — Может мы присядем, прежде, чем я начну свой рассказ? — Я бы ещё что-нибудь выпил, — поддержал Гинко. Не то, чтобы он успокоился. Просто осознал, что прямо сейчас его, похоже, убивать не собираются, а сделать он в любом случае ничего не мог. Он глянул мельком на аптекаря, но тот, похоже не возражал. Меч аптекарь не убрал, но из боевой стойки вышел, а после и вовсе опустился на пол, скрестив ноги. Обезьянья голова всё ещё скалилась, крепко стиснув зубы. Лис удовлетворённо кивнул и тоже сел. Достал из широкого рукава три чашки поставил их так, чтобы каждый смог дотянуться. В чашках заплескалась прозрачная жидкость. — Прошу, угощайтесь, — улыбнулся он. Улыбка лиса была сладка и оттого коварна. Гинко, конечно, хотел выпить но даже он решил, что пользоваться гостеприимством лиса не стоит. — Спасибо, у меня свое, — по возможности вежливо отказался он, нашарил в стороне свой короб, подтянул поближе и достал из нижнего ящика небольшую фляжку. — Ах, люди такие недоверчивые, — картинно огорчился лис, и повернулся к аптекарю: — Ты, я так понимаю, тоже не примешь угощение? — Воздержусь, — в своей неспешной манере подтвердил аптекарь. — Излишнее воздержание вредно, — с хитрой улыбкой заметил лис. — Я им не злоупотребляю, — заверил его аптекарь. Гинко подавил нервный смешок за глотком. Происходящее напоминало ему горячечный сон. — Что ж, начнем, пожалуй, — лис протянул изящную руку к одной из чашек и пригубил содержимое, посмотрел задумчиво куда-то сквозь стены храма, качнул головой. — Очень давно, — снова заговорил он, — в этом храме жил бог. — Разве это не твой храм? — удивился Гинко. — Ну что ты, нет, — засмеялся лис. — Я всего лишь служу здесь. Я в то время был юн и слаб, но смел безо всякой меры. И конечно это порой выходило мне боком. Он посмотрел на циновку за алтарем и улыбнулся грустно и мечтательно. Потом снова отпил из своей чашки и продолжил рассказ: — Бог помог мне справиться с бедой, которую я сам на себя накликал. А взамен попросил меня сторожить его храм. Вы, должно быть, видели мои статуи у входа? — И что же сделали храму люди из деревни, что ты их убил? — поинтересовался аптекарь. Голос его звучал ровно, но пристальный взгляд глаз в обрамлении алых узоров, не отпускал лиса ни на миг. — О, их убила жизнь, — беспечно отмахнулся лис. Гинко вздернул бровь. Звучало не слишком убедительно. Лис рассмеялся. — Не верите мне. Понимаю, — проговорил он. — Но истина не меняется оттого, что ей не верят. Видите ли… — он взмахнул рукой. Гинко и аптекарь напряглись одновременно. Но ничего ужасного не произошло. Только циновка у них за спинами упала. Гинко обернулся. За циновкой оказалась ниша, в которой должен был скрываться го-синтай. Но воплощения ками в нише не было. Там вообще не было ничего, кроме пыли да паутины. — Видите ли, бог оставил это место, — продолжил лис. — Хочешь сказать, это его уход сгубил деревню? — не поверил Гинко. — В целом, да, — согласился лис. — Но вам едва ли будет понятно такое объяснение, поэтому я расскажу подробнее. — Да уж пожалуйста, — проворчал мастер муши. Он и так чувствовал себя не в своей тарелке из-за того, что нихрена не понимал, а тут ещё и лис насмехался над его невежеством. — Когда бог ушел, — продолжил лис, — я остался оберегать храм. Я содержал его в порядке, поддерживал новизну. Следил, чтобы доски не гнили, не разрушались стены, не облезала краска. Это было не так уж сложно. К тому же я думал, что бог вскоре вернётся. Так я думал первую сотню лет, а потом и вторую. Но бог не возвращался. Он вздохнул, кажется, искренне, потом залпом опустошил чашку и покачал ее в ладони. Чашка вновь наполнилась сама собою. — Так продолжалось долгие годы, — продолжил лис. — А потом умерло то существо, которое хранило гору. Гинко чуть расширил глаза, но перебивать не решился. Так значит, хозяин мертв. Но почему же гора выглядит нормально? — Я теперь уже гораздо сильнее, нежели в юности, — говорил тем временем лис, — но и моим силам есть пределы. Ведь я всего лишь ёкай. Теперь я поддерживаю новизну не только в храме, но и на всей горе, — он обвел рукой заброшенный зал с ввалившимися внутрь фусума и невесело усмехнулся. — Как видите, получается у меня не слишком хорошо. — Это иллюзия… — вдруг понял Гинко и замер, шокированный собственной догадкой. — Это не какой-то жалкий фокус, — тут же обиделся лис. — Если ты коснешься камня, то не почувствуешь трещин под ладонью. А доски не провалятся под твоим весом. — Но все это не настоящее, — возразил аптекарь. — Увы, — вздохнул лис и развел руками. — Как я и сказал, я всего лишь ёкай. На роль бога я не гожусь, да и на роль хозяина горы тоже. Что же до деревни… зачем мне их убивать? Их могла убить хворь, или они могли сгинуть в лесу. Они жили на мертвой горе, сами того не зная. Питались ее плодами, пили ее соки. Не удивительно, что они не сумели прожить долго. — Допустим, — кивнул аптекарь. — Но в таком случае зачем ты привел сюда Гинко? Гинко вздрогнул и перевел нервный взгляд с лиса на аптекаря и обратно. Он почему-то не ожидал, что разговор коснется его персоны. — О, это очень просто, — рассмеялся лис. — Как я и сказал, на роль бога я не гожусь. Люди, как оказалось, тоже совершенно для этого непригодны. Но твой друг не совсем человек, не так ли? Вот я и решил испытать удачу. А тут ты разбросался своими бумажками и не дал мне спокойно начать беседу. Должно быть теперь я произвел прескверное впечатление. — Нет, ну это уже слишком, — возмутился Гинко. — Ты что, планировал сделать меня богом? — А что тут такого? — невинно отозвался лис. — Я слышал, мастера муши становились хозяевами гор. Ну а ты ещё и носишь муши в собственном теле, да и сам по себе от людей значительно отличаешься. Думаю, ты мог бы справиться. Или ты считаешь, что будет лучше бросить гору умирать? Гинко хотел было возразить, да не смог. Его жизнь в сравнении с жизнью горы была ничтожна. Если он действительно мог что-то сделать… — Но гора, — прервал его мысли аптекарь, — уже мертва. Лис поджал губы и снова развел руками. — Ну да, спорить не буду. Если честно, гора меня не сильно волнует. Я стерегу только храм. Но если бы сюда вернулся бог, возможно, и гора вернулась бы к жизни. Аптекарь недобро усмехнулся. — Возможно, — медленно повторил он за лисом. Гинко неуютно повел плечами. Он был почти готов согласиться. Если бы он мог спасти гору… но лис явно лукавил. Он преследовал лишь свои интересы. И пока Гинко не понимал, в чем эти интересы заключаются, верить лису было бы глупо. — Зачем тебе бог? — не удержался он. — Почему бы просто не уйти отсюда? Лис снова рассмеялся и поднял мечтательный взгляд к потолку. — У вас, людей, всегда все так просто… Гинко все ждал ответа, но лис так и не сказал ничего больше. А когда он заговорил снова, то повел речь уже совсем о другом. — Я не могу заставить тебя занять место бога, — сказал он. — Я никого не заставлял. Но советую тебе хорошо обдумать мое предложение. — А что будет, если я откажусь? — спросил Гинко и в упор посмотрел на лиса. — Ничего, — пожал плечами тот, а потом добавил с какой-то странной улыбкой: — У людей ведь все так просто. Он поднялся одним плавным изящным движением, подобрал с пола чашки и убрал их обратно в рукав. Жидкости в чашках уже не было. — Почему бы вам обоим не отдохнуть здесь сегодня и не обдумать хорошенько мое предложение? — спросил он, отвернувшись к пустому проёму ворот. А потом обернулся и бросил насмешливый взгляд на аптекаря: — И убери уже свой меч. Какой в нем прок, если ты даже не можешь достать его из ножен? Лис ушел, тихо постукивая когтями по деревянному полу, оставив двоих путников в молчании. Только весы разворачивались за ним вслед, тихо позвякивая колокольчиками. Когда фигура лиса скрылась за пеленой дождя, на Гинко стеной обрушились звуки. Треск огня, стук капель, свист ветра… все это казалось невыносимо громким после полной тишины. Мастер муши потряс головой, будто это помогло бы привыкнуть. — Это всегда происходит так? — спросил он. — Нет, — медленно отозвался аптекарь. Гинко обернулся к нему и увидел, что аптекарь всё ещё сидел неподвижно, глядя на свой меч. Меч тоже был неподвижен. Обезьянья голова на навершии скалила плотно сжатые зубы. В них обоих, и в аптекарем и в мече, ощущалась тревога, и тревога эта передалась Гинко. — Может, будет лучше уйти сейчас? — осторожно предложил он. — Идти через гору ночью в дождь опасно, конечно. Но едва ли более опасно, чем оставаться здесь. Аптекарь усмехнулся и медленно поднял взгляд на Гинко. — А с чего ты взял, что сможешь уйти? — проговорил он. Гинко немо открыл рот и закрыл его снова. По спине холодом скользнул страх. Многие считали, что мастера муши не боятся. Работа у них такая, что не оставляет места страху. Но это не было правдой. Мастера муши всегда боялись. Ведь они точно знали, чего им следует бояться. Однако эти же знания позволяли справиться со страхом. Как бы ни было страшно, если ты знаешь, что нужно делать, есть шанс выбраться. Главное, продолжать действовать. Но сейчас Гинко вступил на неизвестную ему территорию, и лекарства от страха у него не было. Очень хотелось снова приложиться к фляжке. Но делать этого Гинко не стал. Пьяная голова — плохой помощник. А вот отказываться от сигареты причин не было. Так что Гинко запустил руку в ящик своего короба, достал сигарету и прикурил, выудив из костра не успевшую прогореть палку. После третьей затяжки ему удалось взять себя в руки и заставить мыслить ясно. — Получается, лис соврал, что ничего не будет, если я откажусь от его предложения, — заключил он и сам понял, как глупо это звучит. Кому вообще придет в голову верить лису? Но аптекарь покачал головой. — Мононокэ не врут, — возразил он, отложив меч в сторону и, полностью развернувшись к Гинко, внимательно вгляделся в его лицо. — Я что-то запутался, — Гинко нервно натянуто усмехнулся. — Он же вроде сказал, что он ёкай, а не мононокэ. Аптекарь снова покачал головой. — С моего меча снята первая печать, — сказал он, —весы указывают направление. Ошибки быть не может. Гинко сделал глубокую затяжку, шумно выдохнул и попросил, стараясь, чтобы голос не звучал слишком уж раздражённо: — Тогда будь так любезен, объясни для идиотов, что все это значит. — Здесь нет идиотов, — без всякого выражения сообщил аптекарь, чуть склонив голову на бок. Гинко готов был поклясться, что чертов аптекарь ухмыляется, хотя не видел ухмылки на его лице и не слышал перемены в голосе. — Слушай… — подчёркнуто сдержанно начал он, но аптекарь его перебил. — Если ты уйдешь, для мононокэ все останется как было до этого, — размеренно сказал он. — Не случится ничего. Если ты умрёшь — тоже. Он не лжет. Но его правда отличается от твоей. — Так, — задумчиво протянул мастер муши. — То есть, ты хочешь сказать, что он не врёт, если считает сказанное правдой. Но почему тогда ты ещё не вытащил свой меч? Лис ведь все рассказал. Аптекарь покачал головой и усмехнулся недобро. — С говорящими мононокэ всегда сложнее, — проговорил он. — Они не лгут, но за словами скрывают правду. Как с деревней. — С деревней? — Гинко наморщил лоб, пытаясь припомнить, что лис говорил про деревню. — Он вроде сказал, что их убила гора. Усмешка аптекаря стала шире, а глаза сверкнули в свете костра. — Вовсе нет, — возразил он. — Лис сказал, что их могла убить гора. И он ни разу не сказал, что не делал этого сам. Гинко схватился за голову и тихо выругался сквозь зубы. Ну конечно! Прятать истину за словами! И как его угораздило впутаться в эти шарады? Стоило записывать каждое слово проклятого лиса. Память ухватила лишь то, что Гинко понял, но понимание его, похоже, было далеко от истины. От мыслей его отвлекла тонкая рука, опустившаяся на его колено. Гинко поднял глаза и увидел перед собой аптекаря, по-прежнему спокойного и невозмутимого. — Не нужно так волноваться, — мягко проговорил он. Или Гинко хотелось, чтобы это звучало мягко. — Лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это выспаться. — Ты ведь не шутишь, да? — с обречённой усталостью в голосе пробормотал мастер муши. Похоже, говорить с аптекарем ничуть не проще, чем с мононокэ. — Если ты выйдешь, ты наверняка умрёшь, — с невыносимым спокойствием обнадежил его аптекарь. — Пока я не убил мононокэ, здесь самое безопасное место. Гинко глубоко вдохнул, долго выдохнул. Бросил окурок в костер. — Тогда, пожалуй, воспользуюсь твоим советом, — скрепя сердце сказал он. Потом встал, размял задубевшую от напряжения спину и достал из заплечного короба туго свернутое одеяло. Идея спать в подобном месте и подобных обстоятельствах казалась совершенно нелепой. Но, как и сказал аптекарь, ничего лучше Гинко сделать не мог. — А ты спать не собираешься? — спросил он, раскладывая одеяло на полу, поближе к нагретому алтарю. Костер хоть и давал тепло, но в храме все равно было холодно то ли от затянувшегося дождя, то ли от присутствия проклятого лиса. Аптекарь хмыкнул себе под нос, а потом нахально улёгся прямо на расстеленное Гинко одеяло. Гинко даже не нашел, что сказать от подобной наглости. — Может, хоть подвинешься? — ворчливо предложил он. Аптекарь повернулся на бок, освобождая немного места. Гинко обречённо вздохнул и лег рядом, убеждая себя, что так по крайней мере будет теплее. Заснуть ожидаемо не получалось. Из головы никак не выходил проклятый лис со своими шарадами. Гинко вертел в голове его слова и так и эдак, но отличить правду от лжи никак не мог. С желанием, вроде, все было довольно просто. Лис хотел, чтобы кто-то занял место его бога в храме. Что бы это ни значило. Гинко не особенно верил в богов. Он всегда думал, что люди просто приписывают богам то, чего не в силах понять сами. В юности он и сам готов был назвать некоторых муши богами. Но это были всего лишь муши. Они не искали поклонения и не отвечали на молитвы. Но все же они существовали. И для кого-то были божественны. Должно быть, здесь тоже прежде жило что-то, что лис считал богом. И теперь искал этому чему-то замену. Но вот как разгадать его сущность?.. — Это куда проще, — сказал аптекарь, развернувшись к Гинко лицом, и Гинко только сейчас понял, что говорил вслух. — Да ну? — недоверчиво усмехнулся мастер муши. Аптекарь хмыкнул как-то невнятно, а потом вдруг уложил голову Гинко на плечо и по-хозяйски перекинул руку ему через грудь. Гинко попытался было возмутиться, но аптекарь начал говорить. Говорил он негромко и по делу, так что возмущения пришлось отложить на потом. — Он сам прямо сказал об этом. Тот, кого лис зовёт богом, позаботился о нем. И лис остался в храме, чтобы служить и оберегать это место. Он привязался к этому месту. Но бог покинул его, оставив лиса в одиночестве. Он предал лиса и его веру. И тогда лис стал мононокэ. Это и есть его сущность. Гинко услышал тихий щелчок, но не понял, что это было. Наверное, доска где-то треснула. — Хочешь сказать, он стал мононокэ просто потому, что его бросили? — скептически хмыкнул Гинко. — У людей все так просто, — насмешливо повторил аптекарь слова лиса. — Ладно, ладно, я понял, — отступился мастер муши. — Мононокэ иначе относятся ко всему. — Тебе когда-нибудь случалось быть брошенным? — вскинул бровь аптекарь. — Нет, — терпеливо ответил Гинко, хотя и напрягся от этих слов. Но аптекарь проигнорировал напряжение в его голосе и спросил: — Почему? — Потому что я делаю всё, чтобы бросать меня было некому, — напряжения в голосе Гинко прибавилось. Но аптекарь снова не придал этому значения. — Почему? — повторил он свой вопрос. Теплая тяжесть тела аптекаря под боком заставляла Гинко наделять вопрос смыслом, которого в нем не было. Это нервировало. Поведение аптекаря в принципе нервировало. Мастер муши не привык к тому, чтоб его обнимали и задавали неудобные вопросы. Гинко вздохнул. — Я привлекаю муши, и не могу остаться на одном месте надолго. А сожаления дорогу не красят, — сердито сказал он и плотно сжал губы. Он хотел бы остаться. За свою жизнь, Гинко не раз встречал места, в которых хотел бы остаться. В голове возник образ библиотеки семьи Карибуса. Травянистые долины с островками камней. Танью снова смеялась над его историями о муши. Она была очень красивой, когда смеялась. Танью не раз говорила, что хотела бы отправиться в путешествие вместе с Гинко. Но в ее теле был запечатан древний и очень опасный муши. Ноги Танью не выдержали бы дороги. Она не могла уйти. А Гинко не мог остаться. Каждый раз он обещал, что возьмёт ее с собой, когда Танью победит муши в своем теле и встанет на ноги. Танью улыбалась и обещала, что справится, и тогда они отправятся в путь вместе. Оба они знали, что никогда не смогут исполнить своих обещаний. Гинко мог лишь возвращаться в те места, где хотел бы остаться. Но он всегда был в них гостем. — Сожаления, — эхом повторил за ним аптекарь. Гинко не ответил. Аптекарь задумчиво провел пальцем с острым пурпурным ногтем по его груди и заговорил снова: — Когда человек занимается ремеслом, он обретает мастерство, но взамен теряет страсть. Художник перестает видеть красоту сливового цвета, когда изображает его на ширме. Торговец перестает испытывать восторг от прибыли и лишь считает цифры… — Мне уже не нравится, к чему ты клонишь, — ворчливо перебил его Гинко. — Как ты там сказал? С говорящими всегда сложнее, да? — Ты отказываешься от мастерства, чтобы избежать страсти, — продолжил аптекарь так, будто его и не прерывали. Рука его нахально скользила по груди Гинко, перебирала шнуровку на воротнике рубашки… — но разве это спасает тебя от сожалений? Разве не тоскуешь ты о несбывшемся одинокими ночами, вспоминая оброненные слова и случайные взгляды? И если сожалений все равно не избежать, так отчего бы не сделать воспоминания приятнее? Гинко дрогнул едва заметно и устыдился того, что принял последние слова за предложение. — Знаешь что, иди нахрен, — обиженно огрызнулся он. — Значит, ты не хочешь, — заключил аптекарь. — Не хочу, — буркнул мастер муши. — Тогда почему твоя рука обнимает меня за талию? Гинко, совершенно не осознававший до сих пор этого факта, руку тут же отдернул. И больно стукнулся костяшками пальцев о каменную плиту алтаря. Аптекарь рассмеялся, услышав его сердитое шипение. — Можешь положить руку обратно, — насмешливо разрешил он. — Она мне не мешает. — Мне сейчас, между прочем, очень неловко, — сквозь зубы процедил Гинко. — А тебе это не нравится? — аптекарь, похоже, веселился во всю. — Это тоже неловко, — сообщил Гинко и едко добавил: — В создании неловкости ты точно достиг мастерства. — Думаю, ещё нет, — негромко возразил аптекарь, прильнул всем телом и потянулся к уху Гинко. — Ведь я не утратил страсть. Гинко не знал, куда себя деть. В промозглым холоде храма ему было жарко, и дышать становилось все сложнее. Можно было встать и уйти, извинившись, как он делал всегда, попадая в неловкие ситуации. Пожалуй, с учётом настроения аптекаря, можно было даже не извиняться. Тот явно играл с Гинко. Позже Гинко не раз думал, почему не сделал этого. И не находил достойного ответа. А аптекарь все льнул к нему. Сердце гулко стучало под его узкой ладонью. — Назови мне свое желание, — тихо прошептал он в самое ухо Гинко, едва касаясь кожи губами. Гинко не ответил. Но ладонь его уже скользила вдоль чужого тела, норовя стащить с плеч тонкую ткань. — Назови мне свое желание, — снова едва слышно зашептал аптекарь, — и я назову тебе желание мононокэ. Гинко замер, широко распахнув глаза. Вдох встал поперек горла. Только теперь он заметил, что больше не слышит шума дождя и треска костра. Молитвенный зал объяла тишина. Аптекарь усмехнулся одними губами. — Ты продолжай, — снова зашептал он. Жаркое дыхание обожгло кожу Гинко. Но настроение его уже совершенно поменялось. Гинко закрыл глаза, медленно выдохнул, прикусил губу изнутри. Значит, все это спектакль для мононокэ. И раз так, надо бы подыграть. — Мононокэ жаждет безраздельно владеть любовью своего бога, — продолжал шептать тем временем аптекарь. — И сейчас он в ярости. В жуткой всеобъемлющей тишине раздался громкий щелчок. А в следующий миг произошли сразу несколько вещей: Раздался беспорядочный перезвон колокольчиков. Гинко распахнул глаза и увидел, как над ними в клубящейся тьме под потолком храма завис лис в белых одеждах. Теперь он был женщиной, а лицо его искажала гримаса безумной ярости. Аптекарь с неожиданной ловкостью и проворством вскочил на ноги. Вот только он лежал в объятьях Гинко, расслабленный и жаркий, а теперь уже стоял в боевой стойке, собранный и готовый к битве. На губах его застыла злая насмешка. Меч аптекаря сам собою взмыл в воздух. Обезьянья голова на навершии широко распахнула пасть. Лисица фурией спикировал вниз, выставив перед собой скрюченные пальцы с длинными острыми когтями. Меч вырвался из ножен, и клинок его обернулся струёй пламени, осыпавшей все вокруг золотыми искрами. Меч описал круг и сам собою лег в руку. Но то была не рука аптекаря. Гинко не успел заметить, откуда здесь взялся этот человек. Кожа его была темна, волосы белы, а одежда горела золотом. Метки исчезли с лица аптекаря и расцвели на теле державшего меч золотыми узорами. Дальше все было слишком быстро и ярко. Гинко едва успевал уследить за взмахами меча, а каждый удар рассыпался снопом разноцветных искр. Лисица металась под потолком, но не могла скрыться от огненного клинка. Пламя его горело так ярко, что больно было смотреть. А потом все вдруг погрузилось во тьму. Гинко моргнул несколько раз, чтобы привыкнуть. Костер всё ещё горел, но теперь пламя его едва поднималось над прогоревшими досками. Ни лисицы, ни золотого мечника нигде не было. Храм вдруг обернулся разрушенными руинами. В трёх местах в его крыше зияли огромные прорехи, сквозь которые виднелось звёздное небо. Пол провалился в нескольких местах, а по каменной плите алтаря молниями ползли трещины. Гинко будто бы очутился совсем в другом месте, и произошедшее казалось теперь причудливым сном. Только аптекарь всё ещё был здесь. В руке он сжимал короткий меч в ножнах, покрытых печатями. — Ну вот и все, — размеренно проговорил аптекарь, убрал меч в ларец и принялся натягивать свое пёстрое кимоно, разложенное на краю алтарной плиты. Гинко сел на своем одеяле и с силой потер лицо ладонями. — Ты уходишь? — немного растерянно спросил он. — Моя работа здесь выполнена, — отозвался аптекарь, завязывая свой узорчатый оби. Бант на спине снова получился кривым. — Мононокэ мертв. Гинко помолчал немного. Его одолевали противоречивые чувства. — Спускаться ночью по мертвой горе опасно, — наконец сказал он. Аптекарь развернулся к нему, окинул долгим взглядом. Лицо его снова покрывали алые узоры. Гинко отвёл глаза, не выдержав этого взгляда. Давно уже ему не приходилось чувствовать себя настолько глупо. — Для меня здесь больше нет опасности, — медленно проговорил аптекарь. — Но если ты хочешь, я могу задержаться. Он шагнул к Гинко и склонился над ним. Гинко гулко сглотнул и поднял голову, чтобы встретиться взглядом с насмешливыми глазами в обрамлении алых узоров. — Назови мне свое желание, — негромко сказал аптекарь, изогнув губы в улыбке. Гинко не ответил. Только протянул к нему руки и увлек следом за собой на одеяло. Аптекарь рассмеялся. — К чему такая спешка? — поддразнил он, увернувшись от жадных губ. Но Гинко его не слушал. Руки его уже проворно развязывали узорчатый пояс. *** Когда Гинко проснулся, солнце было высоко. Обычно он вставал рано, но в этот раз ночь выдалась слишком насыщенной. Он потер заспанный глаз, пригладил рукой растрепавшиеся волосы. Аптекаря рядом с ним на одеяле не было. Впрочем, Гинко и не ожидал найти его там. Но оглядевшись по сторонам в поисках своей куртки, Гинко вдруг наткнулся взглядом на пёстрое кимоно. Обладатель кимоно сидел на алтарной плите, подогнув под себя одну ногу, и сосредоточенно чистил пурпурные ногти острым уголком своих весов. — Я думал, ты уйдешь, как только проснешься, — честно сказал Гинко, стараясь, чтобы голос его звучал беспечно, а не радостно. — И оставлю тебя без неловкого разговора? — вскинул светлую бровь аптекарь. Гинко рассмеялся. — Ну на этот раз я по крайней мере готов, — самонадеянно заявил он. Аптекарь приподнял уголки губ и спросил: — Как мастера муши передают друг другу письма, когда они в пути? — Письма? — растерянно переспросил Гинко и уставился на аптекаря. Нихрена он оказался не готов. — Письма, — подтвердил аптекарь. — Ну… Мы передаем их через уро, — сказал Гинко и запоздало понял, что для аптекаря это едва ли что-то значит. — Сейчас покажу. Он встал с одеяла, подошёл к своему коробу и открыл один из ящичков. — Уро, это муши, которые появляются в замкнутых пространствах, — попутно объяснил Гинко, извлёк из ящика небольшой предмет и передал его аптекарю. Тот отложил весы, взял предмет в руки и принялся с любопытством рассматривать. — Это кокон тутового шелкопряда, — проговорил аптекарь и посмотрел сквозь кокон на свет. — Но в нем нет куколки. — Точно, — подтвердил Гинко. — В том месте, где был собран этот кокон, очень много уро. Если куколки нет, то муши непременно занимает ее место. А когда находят кокон, сплетённый двумя куколками сразу, его распускают на два, и тогда уро перемещается между ними, прихватывая с собой все, что окажется рядом. В том числе и письма. — Удивительный инструмент, — восхитился аптекарь. — Кто бы говорил, — хмыкнул Гинко, припомнив его весы и талисманы. О мече и вовсе говорить не стоило. — И где же то место, где появляются такие коконы? Гинко задумался, прикидывая в голове маршрут. — Месяца два на северо-восток отсюда, если пешком, — сказал он и не слишком уверенно добавил: — примерно. Аптекарь в ответ только хмыкнул и продолжил любоваться коконом. — А ты как обычно передаешь письма? — спросил Гинко скорее просто чтобы что-то спросить. — Никак, — ответил аптекарь, не отрывая взгляда от кокона. — Мне некому писать письма. Он вернул кокон Гинко, а потом глянул на него и добавил насмешливо: — Но вдруг тебе захочется написать мне, когда одинокой ночью ты станешь вспоминать, как я стонал под тобой. Гинко поперхнулся вдохом и густо покраснел. — Вот уж точно мастер неловких разговоров, — пробормотал он. Аптекарь самодовольно ухмыльнулся и соскочил с алтаря, стукнув деревянными гэта об пол. — Их обычно не продают всем под ряд, — предупредил Гинко больше чтобы отвлечься от собственного смущения. — Но если скажешь, что от меня, думаю, никто возражать не станет. — Я бы предпочел, чтобы ты меня проводил, — задумчиво возразил аптекарь. — “Два месяца на северо-восток примерно” — не слишком надёжное описание маршрута. — Ну… — стушевался Гинко. — Или тебе не по дороге? — уточнил аптекарь, чуть склонив голову на бок. — Да нет, — Гинко пожал плечами. — Не ожидал просто. Но если ты хочешь… — Хочу, — кивнул аптекарь и прошел мимо Гинко к выходу из храма, будто вопрос уже был решенным. — Вот же ж, — пробормотал Гинко и принялся спешно собирать свои вещи, чтобы не отстать. Когда он вышел из храма, на ходу закидывая короб за спину, аптекарь ждал его, усевшись на постамент, где полагалось быть статуе-хранителю. Сама статуя лежала разбитой у его ног. В обломках всё ещё можно было распознать фигуру лисы. — Идём? — окликнул его Гинко. Аптекарь молча кивнул, встал и зашагал в сторону лестницы. Лестница всё ещё была окружена лесом, но теперь он выглядел совсем иначе. Деревья иссохли, многие из них повалились. — Кстати, — протянул Гинко, закуривая сигарету. После того, как мононокэ был убит, муши начали потихоньку сползаться к храму, и теперь норовили ухватить мастера за куртку или заползти в карман. — Хм? — отозвался аптекарь, давая знать, что слушает. — Раз уж ждёшь от меня писем одинокими ночами, может, назовешь хотя бы свое имя? Аптекаря ирония в его голосе явно ничуть не задела. — Но у меня нет имени, — в своей раздражающе размеренной манере проговорил он. — Я всего лишь аптекарь. — Да ладно, — не поверил Гинко. Ему казалось, что этот аптекарь просто над ним издевается. — Если и были те, кто дали мне имя, то я не знаю об этом, — пояснил аптекарь с нерушимым спокойствием. Гинко посмотрел на него оценивающе, а потом качнул головой. Зря он так, наверное. — Ладно. Я тоже не помню имя, которое дала мне мать, — сказал он будто бы для того, чтобы уровнять счёт. А потом добавил: — Но имя-то у меня все равно есть, пусть и другое. — И как ты его получил? Гинко попытался вспомнить, но все это произошло так давно… Картинки в голове смешивались и менялись местами. — Не помню, — наконец, честно признался он. — Наверное, я сам так назвался, когда меня нашли. Аптекарь хмыкнул задумчиво, помолчал немного, а потом предложил: — Раз ты взял себе имя сам, можешь тогда и мне имя дать. — Ты серьезно? — удивился Гинко. — Если хочешь, — качнул головой аптекарь. Гинко покачал головой. Всё-таки аптекарь определенно насмехался над ним. — Тогда буду звать тебя Котовари, — мстительно заявил он. — Желание? — уточнил аптекарь. — Именно, — фыркнул Гинко с таким видом, будто пытался взять аптекаря на слабо. Аптекарь улыбнулся одними уголками губ. — Мне нравится, — согласился он. — Эй, да я же пошутил, — сдулся Гинко. — Зови меня Котовари, — упрямо возразил аптекарь и прибавил шагу, давая понять, что разговор окончен. Гинко оставалось только вздыхать. — Ну и куда ты понёсся? — проворчал он. — Ноги переломаешь на своих гэта. Как ты вообще додумался пойти в них в гору, а, Котовари? Котовари! Аптекарь не отвечал. Только молча ухмылялся и шагал вперёд.