сиренья паутина

Чуя всегда держался мнения, что Ранпо, в общем-то, плевать хотел на окружающих. В школе он ни с кем не общался, презрительно фыркал на чужие неправильные ответы на уроках — один раз ему сломали нос за это — на выпускной явился только для того, чтобы после оглашения результатов экзаменов показать целой аудитории средние пальцы и сплюнуть на пол. Это рассказывала ему Коё, сам Чуя видел Ранпо лишь однажды и даже не сразу вспомнил ссутуленную фигуру, засунувшую руки в широкие брюки и посасывающую круглый леденец. Почему же Ранпо, тогда еще стажер, явился к дому Коё — девушки, которую он мог лишь изредка видеть в школьной столовой — вместе с одним из первых нарядов полиции, когда произошло убийство их с Кёкой родителей, оставалось загадкой по любой день. Он приезжал и далее. Приехал домой к лежащей в комнате Кёке и разбирающейся с документами Коё с завернутым в пакет из круглосуточного супермаркета вишневым пирогом. Чуя попробовал пирог тогдашним вечером — до этого Ранпо явно не пек ни разу в своей жизни. Удивительно, что не додумался выдать покупной за домашнее производство. С ним приезжал долговязый журналист. Чуя выглядывал тогда из-за занавески: он видел, как журналист готовился взять скорее любительское интервью и все мял в руках блокнот и щелкал автоматической ручкой. Половину его лица закрывала челка. Ранпо тогда долго разговаривал с Коё, впарил ей многострадальный пирог и даже легко — будто боялся — коснулся её плеча в невозмутимой поддержке. Журналист ещё помялся и ушёл с Ранпо. Больше Чуя его не видел. Приезжал Ранпо и в кофейню. Несколько недель подряд. Приезжал, как ни в чем ни бывало здоровался с Коё, брал самый сладкий напиток из всех доступных извращений и уходил. Спустя время молодой детектив перестал приходить, и Чуя с Коё плавно о нем забыли. Вернулся Ранпо в начале осени. Чуе до сих пор снился этот день, и он просыпался в мерзком поту. Чуя тогда зашёл к подруге позаниматься у неё в кофейне, но косой дождь атаковал город на целый день, посетителей не было, хлопала из-за сквозняка входная дверь, а Чуя с Коё проболтали почти всё отведённое на учёбу время. За полчаса до закрытия Коё вдруг хлопнула по столу. Тогда у неё были короткие ногти, каждый разного цвета, а на ногтях больших пальцев виднелись блестки. — Так! — добавила Коё. — Так? — приподнял бровь Чуя. Он широко улыбался. Минутой ранее Коё чуть не выплюнула выпитый фильтр от смеха. — Скоро закрытие. — Коё выпрямилась и отбросила волосы с длинной черной прядью, заплетённой в тонкую косичку. Неделей позже она её осветлила и ходила до конца месяца с каштаново-рыжей, молясь прокрасить краской оттенка блонд. — Помоги мне разобрать поставку. Она в стаффе. — Поставка же пришла ещё вче… — Так! — Коё взмахнула пальцем. — Кто здесь пьёт кофе бесплатно? Чуя откинулся на спинку кресла и свесил руки. Перед ним лежали не открытые тетради и три чашки, на донцах которых грязнились остатки капучино. Чуя закрыл глаза. — Не делай вид, что ты умер! — Коё подошла ближе и замахнулась на друга, но тот мгновенно открыл глаза и перехватил её руку. Подруга закатила глаза. — Видишь, какой ты мужчина? Помоги слабой девушке разобрать поставку. — Если ты слабая девушка, то я ростом под два метра. — Чуя закатил глаза в ответ и отпустил её запястье. Коё скрестила руки на груди. Ему захотелось напомнить, что форменный фартук выглядит на ней смехотворно, но это было огнеопасно. — Идёшь? — Иду. — Чуя вздохнул и поднялся, направляясь в зону для сотрудников. Он всегда помогал Коё, когда она его просила, и никогда бы не отказал девушке в помощи, но неповыпендриваться было невозможно. Спустя еще приличное время подколов и воображаемых пинков, Чуя уже кружил по зоне для сотрудников, цепляя пачки с зёрнами и упаковки с растительным молоком паутиной и почти раскидывая их по полкам стеллажей, притаптывая в такт музыке из единственного беспроводного наушника в левом ухе. В момент, когда Чуя перетасовывал объемные упаковки со льдом в компактной морозилке, воткнутой в самый угол помещения, он услышал, как звякнул серебристый колокольчик на входной двери. Чуя прикрыл морозилку и посмотрел на электронные наручные часы. До закрытия оставалось две минуты. Во-первых, кто пойдёт за кофе к часу закрытия в настолько тошнительную погоду — во-вторых, почему Коё сразу не сообщила, что кофейня закрыта на сегодня. Чуя вытащил наушник и настороженно прислушался. — Привет, Ранпо-сан. — спокойно поздоровалась Коё. Судя по источнику звука её голоса, она заполняла отчеты за тем столиком, за которым расположился Чуя. Чуя нахмурился. Ранпо так нужен был его напичканный сахаром стакан? — Прости, но я уже закрываюсь. — Да, я знаю. — голос Ранпо также был спокоен. Он немного изменился, будто молодой детектив болел или выкурил сигарету перед входом. Чуя не припоминал, чтобы Ранпо курил, но, с другой стороны, что он вообще знал об этом парне? — Как дела? — Все хорошо, спасибо. — Коё была напряжена. Чуя убрал наушник в карман толстовки и подвинулся ближе к выходу из зоны для сотрудников. А насколько плохо они знают Ранпо? Чуя представил, что Ранпо, должно быть, весь мокрый. Тот, словно в подтверждение, шмыгнул носом. — А у тебя? — продолжила Коё. Чуя представил, как она сидит всё в том же положении и нервно крутит ручку между пальцами, как часто делала во время подготовки к экзаменам. Из-за того, что Коё нервничала, Чуя и сам начал напрягаться. — Ты же не одна тут? — проигнорировал вопрос Ранпо. — Одна. — быстро ответила Коё. Она немного поменяла положение, видимо, закинула ногу на ногу. — Я же закрываюсь, Ранпо-сан. — Не пугайся, Коё-сан. — легким снисходительным тоном отозвался Ранпо. Чуя нахмурился. Да, они с подругой плохо знали Ранпо, но этот одинокий детектив никогда не вызывал страха. — Ранпо-сан. — Коё тихо просмеялась и приняла более расслабленное положение, будто убеждая пришедшего в чём-то. — Почему я должна пугаться? Ты просто немного странно себя ведёшь, что-то случилось? — Где он? — снова проигнорировал Ранпо. Чуя догадался, что речь о нем — если Ранпо вошел не сразу, то он, возможно, видел, как Чуя и Коё сидят за столом. Он напрягся. Закон Чуя точно не нарушал. Если только… — Кто? — Коё, наверное, ещё и ресницами похлопала. — Ты прекрасно знаешь, о ком я, Коё-сан. — Вообще-то нет, просвети меня. — Коё встала. Она постепенно принимала оборонительную позицию. — И желательно побыстрее, я уже почти закрылась. — Он там? — Чуя был уверен, что Ранпо показал именно туда, где он стоял. — Ещё раз спрашиваю, кто… — Коё начинала злиться. — Человек-паук, Коё-сан. — Ранпо то ли цокнул языком, то ли улыбнулся. — Человек-паук там? Молчание. Чуя еле удержался, чтобы не закрыть себе пересохшие губы ладонью. Коё молчала. Потом она медленно вздохнула. — Ранпо-сан, ты не приболел? — девушка вновь села и открыла тетрадь с отчетами. — Не лихорадит? Ты до нитки промок. — Хорошо, я проверю сам. — Ранпо уверенно зашагал вперёд. Судя по звукам от подошв его ботинок, он и правда стоял или долго шел под дождем. — Что ты проверишь? — Коё снова встала и шагнула перед Ранпо. — Это зона для персонала, тебе туда нельзя. — А ты полицию вызовешь? — Ранпо нежно усмехнулся. Чуя не выдержал. Он резко вышел из подсобки и возник слева от Коё. Она стояла прямо перед дверным проемом, скрестив руки на груди и сильно нахмурив высокий лоб. Ранпо можно было целиком в сушилку засовывать: его рубашка прилипла к щуплому телу, с жестких концов черных волос текло по шее и капало на пол. Выражение лица было спокойное, но уголки губ ходили. — Отойди от неё. — гаркнул Чуя. Он понял, что Ранпо знает. Откуда — вот вопрос, который Чую неиронично пугал. Ранпо довольно оскалился и шагнул назад, поднимая ладони в обезоруживающем жесте. Коё кинула быстрый взгляд на Чую и поджала накрашенные губы. — Вы оба, похоже, неправильно меня поняли. — Ранпо опустил руки. — Я бы ничего не сделал Коё-сан, разумеется… — Мы закрываемся. — повторил Чуя. Ему хотелось, чтобы Ранпо скорее ушёл. Свет в кофейне будто стал темнее, хотя дождь прекратился. — Приходи завтра, если тебе нужно кого-то найти… — А я уже нашёл. — Ранпо спокойно улыбнулся. — Тебя, Человек-паук. — Ками-сама, Ранпо, иди домой… — Коё схватилась за переносицу. — Ты несёшь непонятно, что. — Ты же в курсе, да? — вопрос, видимо, Ранпо задавал риторический. — Что твой друг, Накахара Чуя, и есть… — Человек-паук, да, конечно. — Чуя закатил глаза и шагнул вперед, мягко беря Ранпо за мокрое плечо. — Пойдём, я вызову тебе такси. Ранпо вцепился в руку Чуи. Тот позволил ему это сделать, хотя хотелось сбросить руку и паутиной прижать надоедливого посетителя к стене. — Где твои очки, Накахара-кун? — Чуя впервые увидел цвет глаз Ранпо: это был почти малахитово-зелёный, безумный взгляд из-под мокрых прядей. — Все школьные годы ты проходил в очках. На выпускной ты пришёл в линзах, чтобы почувствовать себя лучше? Ты не любил носить линзы, потому что так и не научился нормально их надевать, хотя там, на самом деле, ничего сложного. Боялся себе в глаз ткнуть? — Ранпо… — В школе на тебя прилюдно кричал учитель по физкультуре, в университете ты еле её закрыл, а потом внезапно автоматический зачет? — Ранпо продолжал то ли улыбаться, то ли скалиться. — Тебя ни разу не видели пьяным, хотя раньше ты был восприимчив к алкоголю. Вывеска кофейни всегда идеально вычищенная, но у Коё-сан нет даже стремянки? В большие перерывы между парами тебя никогда нет на территории университета, а твоя сумка лежит в… — Ранпо! — гаркнул Чуя. По ощущениям, у него рёбра свернулись в трубочку. У него не было ни единой догадки, откуда Ранпо мог знать все это. Он следил за Чуей? Как долго? Зачем? Ранпо молчал. Коё не двигалась. Чуя сбросил руку детектива со своей. — Вали нахрен отсюда. — процедил Чуя. Он прекрасно понимал, что Ранпо прав в каждой детали, а также знал, что выволочет его из кофейни и без доказательств своей причастности ко всему вышеперечисленному. — И иди полечись, если тебе от твоей вшивой работёнки уже мозги выело. Ранпо поджал губы. Он наконец-то услышал слова Чуи. Вновь шмыгнув носом, он сделал ещё один шаг назад. Чуя внимательно следил за детективом, не позволяя себе бросить взгляд на Коё. Ранпо опустил голову и развернулся, уверенно направляясь к выходу. Чуя выдохнул — Ранпо точно ему не поверил, но хотя бы признал поражение. Когда Ранпо приблизился к двери, Чуя обернулся на Коё. Та не меняла положения, но взгляд выражал немейший вопрос. Скорее всего, матерный. Чуя совершил ошибку, начав искать поддержку в глазах подруги, потому что поздно заметил, как Ранпо развернулся и выстрелил в Коё. Потом он долго думал, почему Ранпо вообще рискнул выстрелить, будучи не при исполнении. Насколько сильной должна была быть его вера в собственный разум? Детектив должен был понимать, что в углу кофейни висела камера, которая передавала данные на ноутбук Коё, лежащий у неё дома. Он должен был и понимать, что дождь уже закончился, и на улице могли появиться прохожие, которые точно бы услышали звук выстрела в гнетущей влажной тишине. Коё не успела даже пискнуть. Она неловко пошатнулась назад, едва не стукнувшись о дверной косяк. Чуей двигала лишь животная — паучья — реакция: едва услышав щелчок, Чуя вытянул руку и напряг пальцы, создавая на ладони крохотный плотный щит из толстой паутины. Шагнув вправо, он будто случайно принял пулю в центр ладони. Плечо Ранпо дёрнулось от отдачи. Мышцы на руке Чуи напряглись, и он сжал кулак с горячим кругляшком внутри. Ранпо опустил пистолет и широко улыбнулся. — Я тебя убью. — рыкнул Чуя и кинулся к детективу. Тот не направил пистолет на противника — об этом Чуя также потом подумал — а мягко выронил его из руки, позволяя Чуе обхватить себя за горло и поднять. От звука падающего оружия и звона выпавшей из Чуиной ладони пули Коё запоздало охнула и подалась назад, хватаясь рукой за косяк двери. От одного взгляда в глаза Ранпо Чуя всё понял. Догадавшийся не собирался ранить Коё. Он знал, что Чуя выставляет его сумасшедшим, чтобы слабо опровергнуть абсолютные факты, и знал, что Чуя забудет про все отрицание, если Коё окажется в опасности, а у Чуи будет возможность её спасти. И Ранпо понимал, что ни Чуя, ни Коё не понесут в полицию запись с камеры, где видно лицо Чуи и то, как он ловит пулю голой ладонью. От осознания Чуя сжал горло Ранпо — тот покраснел и рукой слабо схватился за чужое запястье. — Н… Накахара. — прошипел он. — Закрой рот! — рявкнул Чуя. Кровь била по глазным яблокам. — Если бы на ней хоть царапина осталась, я бы сейчас мозг тебе повредил так, что ты бы своё имя по слогам произнести не смог. Ранпо резко подался вперед, пытаясь ударить Чую ногой то ли в пах, то ли по коленям, но Чуя предвидел его движение и уронил детектива на пол. Чую потряхивало. Он поднял пистолет и отложил его на бар, подходя к Коё. — Ты в порядке? — спросил он, но подруга его проигнорировала. Её брови дрожали, а уголки губ приподнимались в пародии на улыбку. — Ранпо, что за хуйня?— холодным тоном проговорила девушка, обходя Чую и останавливаясь напротив детектива. Тот, не ойкнув, спокойно сел и отряхнул клетчатый пиджак. Взгляд его оставался безумно спокойным. — Искренне прошу прощения, Коё-сан. — проговорил Ранпо и опустился на выставленные вперед локти в низшем поклоне. — Имитировать причинение тебе вреда было вынужденной мерой. Я бы никогда никого не ранил, тем более беззащитного человека. — Ты в меня выстрелил! — выкрикнула Коё, махнув рукой в сторону пистолета, одиноко лежащего на баре рядом с баночкой порошковой матчи. — Пуля бы никогда тебя не коснулась. — уверенно заявил Ранпо, вновь поднимаясь и спокойно садясь на полу. Похоже, ситуация не вызывала у него каких-либо ярких эмоций. — Потому, что твой верный друг Накахара обладает сверхъестественными способностями. — Потому, что он — Человек-паук, да, мы поняли уже! — продолжала Коё. — Это не отменяет того, что ты, сука, в меня стрелял! — Коё! — обиженно крикнул Чуя. — Что?! — девушка яростно посмотрела и на друга. «Разобрал поставку…». — Он и так уже всё понял! — Да, было сложно не понять, когда Накахара просто поймал мою пулю… — Заткнись! — одновременно гаркнули и Чуя, и Коё. Девушка снова схватилась за переносицу и почти виновато посмотрела на незаконченные отчёты. — Что тебе вообще от меня надо? — устало спросил Чуя. За то время, пока Коё изливала шокированный гнев на детектива, он уже смирился с мыслью, что Ранпо стал вторым человеком, знающим о его тайне. Отрицать не было смысла — оставалось лишь надеяться на силу дипломатии и уговоры никому ничего не рассказывать, не убивать же, в конце концов, свидетеля, несмотря на навязчивое желание пойти против естественных принципов. — Накахара Чуя-сан. — внезапно серьёзно заговори Ранпо. Он медленно поднялся и шагнул к Чуе. Тот не двинулся. — Прошу искреннего прощения за такой… необычный подход. — Сильно. — хмыкнул Чуя. — Цель выяснить, кто скрывается за маской Человека-паука, у меня появилась после того, как ты спас моего лучшего друга. Сначала я и подумать не мог, что мы окажемся косвенно знакомы… Чуя вспомнил о том, как один раз видел проплывающую фигуру Ранпо в школе и как мельком видел его же, приходившего к Коё. Ранпо ни разу на Чую не смотрел тогда. — Но мне было жизненно необходимо найти тебя, чтобы лично поблагодарить о спасении моего лучшего друга. Так что, сердечное тебе спасибо, Накахара Чуя-сама за помощь Эдгару По. Ранпо поклонился. Чуя нахмурился. — Кому блять?

***

Извращённо естественным способом или натуральной насмешкой стало стечение обстоятельств, благодаря которому Ранпо не только ни слова не сказал ни единому человеку, даже тому самому спасенному Эдгару (Чуя специально называл его Эдвином при Ранпо), но и начал помогать Чуе. Хотя, помогал он скорее Человеку-пауку, а не Чуе, потому что сама личность Накахары Чуи Ранпо казалось заурядной, о чем он, конечно, не считал лишним периодически сообщать. Детектив, нагло пользуясь рабочим положением, сообщал Чуе о патовых ситуациях, происходящих в городе, где потенциально могла понадобиться супергеройская помощь. Также он вшил жучок в костюм Чуи на случай непредвиденных ситуаций — какую ситуацию в буднях Человека-паука можно было вообще предвидеть, у Чуи понятия не было. И, что было, наверное, самым приятным, Ранпо, пользуясь уже личным положением, редактировал некоторые публикации газет, чтобы Чуя не разбомбил (с уколом совести, конечно) здание редакции. Как выяснилось позднее, спасённый Эдгар оказался как раз тем журналистом, который тогда мялся у дорожки перед домом Коё, пока Ранпо отдавал девушке соболезнования и неудавшийся десерт. Правда Чуя так и не выяснил, когда именно он спас друга Ранпо, скорее всего именно потому, что его лицо постоянно было закрыто волосами, как будто он скрывал дикое уродство, хотя Ранпо однажды вскользь назвал приятеля «миловидным», после чего Коё посмотрела на Чую и одними губами произнесла «по-гейски», будто Ранпо был и слепым, и глухим одновременно. Самого Эдгара Чуя по-прежнему так и не видел, словно он либо жил в редакции и не видел улицы в принципе никогда, либо боялся улиц и не покидал дома. Неконтролируемым образом вышло так, что Ранпо стал чаще (минимум — единожды в неделю) появляться в кофейне Коё, один раз даже заболтавшись с Кёкой и позвав её на практику в полицейский участок, на что девчушка согласилась, а Коё высказала своё неодобрение, и впоследствии стал приглашённым в обиталище Чуи вместе с Коё. Порой Чуя даже находил компанию детектива приятной, если, конечно, закрыть глаза на его высокомерие, жуткую нечистоплотность, о которой можно было судить по следу из фантиков после его пребывания в обители, и привычку чавкать при поедании любой, даже жидкой, пищи (один раз Чуя пригрозил Ранпо выбить ему зубы, если тот продолжит настолько выразительно есть, и Ранпо, вроде как, пару дней и правда не чавкал, но потом, по-видимому, перестал видеть в самом Человеке-пауке угрозу для себя и своего рта). Другом бы его Чуя не назвал. Уж слишком вынужденными, хотя и натурально сложенными в то же время, были их взаимоотношения. Детектив из Ранпо был явно лучше, чем приятель — именно поэтому Чуя даже не удивился, что на момент его прибытия «домой» в роковой день перед Хэллоуином, Ранпо сидел там вместе с Коё, а ещё знал почти все о произошедшем в городе считанные минуты назад. Но у Чуи тоже был козырь в рукаве. Он никогда не признает в Ранпо гения, несмотря на осознание, что таковым он и является. — Так. — Ранпо поправил очки, будто они ускоряли работу его мозга, а не просто позволяли видеть чуть лучше землеройки. — Ещё раз. Я не понял. Ты сказал, тигр? — Да, Ранпо. — Чуя выдохнул. Он лежал на кровати и курил, выдыхая дым наверх. Ранпо раздражал запах табака. Коё крутила по столу своё кольцо, раз в две минуты шумно вздыхая. — Я же несколько раз повторил. Белый тигр… — С фиолетовыми глазами. Который перекусил паутину, как будто это палочка сельдерея. — продолжила Коё. — Ранпо-кун, Чуя правда это повторил уже раз сто. — С фиолетово-жёлтыми. — поправил её Чуя. Коё закатила глаза оглушительно. — Коллеги, я все понял! — вдруг приободрился Ранпо, который ранее сидел в такой осознающей позе, словно познал дату конца света. — Что ты понял? — устало спросила Коё. Чуя вовсе ничего не ответил. Его мозг кипел, словно перемешанный с червями, из-за этого хотелось закрыть глаза и проснуться вчера. Ранпо вдруг вскочил, одновременно двигая очки ближе ко лбу указательным пальцем, раскрыл свой портфель и достал оттуда свернутый в трубу лист желтоватой бумаги. Нитка, которым был перевязан лист, упала к ногам детектива, и Чуя быстро притянул её к себе паутиной. Коё протянула раскрытую ладонь, и Чуя кинул ей пачку сигарет. Подруга закурила. Ранпо тем временем уже вдавил в стену вместе с листом красную кнопку и с довольным щелчком открыл маркер — естественно, без разрешения хозяина. — Наш тигр. — Ранпо развернулся к аудитории, точнее, к Чуе, развалившемуся на кровати все еще в паучьем костюме, но уже без маски, с растрепанным пучком волос, и к Коё, закинувшей ноги на стол и напряженно курящей, и, кивнув на их мало заинтересованные взгляды, вывел вверху листа иероглифы «тигр». — Явно сверхъестественное существо. Вопрос в том, кто им управляет? Ранпо провел линию вправо и нарисовал жирный знак вопроса. Чуя видел, как потряхивало его острые колени. — Почему кто-то должен управлять тигром? — спросил он. — Что, если он — оборотень? — Такое тоже возможно. — кивнул Ранпо. — Но в чем цель тигра-оборотня или его владыки? Ранпо еще раз ткнул маркером под знаком вопроса, отчего у знака появилась вторая точка. — Оборотень? — подала голос Коё. — Чую укусил паук. Получается, этого чувака укусил тигр? — Может, дело совсем не в укусе, как и у… — Ранпо, нет. — отрезал Чуя. Ранпо был приверженцем абсолютно не прошеной теории о том, что укус паука, который привел Чую к той жизни, которую он жил сейчас, являлся лишь фикцией, игрой разума Чуи. Детектив предполагал, что способности либо были у Чуи врожденными, но находились в «спящем» состоянии до определенного триггера, а мозг уже сам восполнил историю с пауком, чтобы спасти самого себя от травмы, либо были результатом похищения Чуи неизвестными учёными, которые внедрили их юноше искусственно, а воспоминания о похищении заменили историей об укусе. Чуя отрицал обе гипотезы, потому что первая выставляла его сумасшедшим, а вторая вообще звучала едва ли реально. К тому же, он что, не помнит, что на самом деле случилось?! — Нет, так нет. — вынужденно согласился Ранпо. Все понимали: износившиеся споры были ни к чему в их обстановке. — Но оборотнем тигр и правда может быть. Чуя-кун, ты замечал что-то человекоподобное в нём? — Нет. — Чуя вздохнул. — Вёл себя как самый обычный тигр. — Не считая того момента, когда он исчез? — уточнила Коё. Чуя кивнул. — Вот! — Ранпо снова ткнул в знак вопроса, и там появилась уже третья точка. — Поэтому и стоит говорить о сообщнике. Оборотень или не оборотень, тигр просто испарился. — Может, конкретно этот оборотень так умеет? — предположила Коё. Она потёрла глаз, отчего на нижнем веке отпечаталась тушь. — А я думаю, что мы имеем дело с сообщником, способным к телепортации. — поделился Ранпо. Он потёр подбородок. Чуя подумал, было бы смешно, если бы на его лице остался след от маркера. — Шайка мутантов? — недоверчиво уточнила Коё. Её сигарета тлела, пока она кусала нижнюю губу. Подруга обернулась на Чую. — Я не в том смысле, что ты… — Ты, в общем-то, права. — Чуя усмехнулся. Смешно ему не было. Он сел, облокотившись на стену, и подтянул к себе колени. Тело начало зудеть. — Я вам и раньше говорил, что Чуя-кун с абсолютной точностью не может быть единственным. — закатил глаза Ранпо. Чуя улыбнулся уголками губ, но те сразу упали. Он часто думал о тех неизвестных лицах, которых тоже кусали пауки. Может быть, в других частях света? Там, откуда нет международных новостей? Может быть, в других веках — в Средних могло быть что угодно, верно? Ему не хотелось оставаться единственным мутантом. И вот, когда появилось хотя бы что-то косвенно соотносимое со сверхъестественным, коснувшимся его — это что-то атаковало его? — Второй наш вопрос. — Ранпо проигнорировал всеобщее молчание, решив никак его не трактовать. — Почему именно та девушка, продающая пластинки? Как ты сказал, её зовут? — Гин. — буркнул Чуя. Ранпо послушно написал два иероглифа внизу листа. — Что мы знаем о ней? — Ничего. — Чуя почти взвыл. — Я же тебе говорил. Просто девушка из моего университета. Младше меня, работает в музыкальном магазине, ни с кем особенно не дружит. Предполагаю, не слишком обеспеченная, много смен берёт. Слышал ещё, что есть брат, не в Йокогаме. — Что ты знаешь о её брате? — Ничего, Ранпо. — Ты же сказал, это твоя подруга! — Я ни разу не говорил, что подруга! — Чуя начал раздражаться. Он понимал, что Ранпо пытался помочь разобраться в произошедшем, но каждое его слово начинало ощущаться как трель будильника прямо в ушную раковину. — Мы просто знакомы. Иногда общаемся. — И что вы обсуждаете? — Учёбу обсуждаем, твою мать! Ранпо недовольно поджал губы. Чуя уже догадывался, что он думает о чрезмерной импульсивности и нежелании внедряться в самодельное расследование собеседника. Ранпо тоже начинал злиться — его было легко вывести на эмоции, но детектив старался держать их в лихорадочных движениях тонкими пальцами. В маркере он все же немного испачкался. — Если за Гин охотился тигр-мутант и его сообщник, значит, им либо нужна сама Гин, либо кто-то, с кем она точно знакома, и на кого она сможет их вывести. — продолжил Ранпо. Он обвёл имя девушки в неровный круг. — Возможно, о брате и речь. — Но он же не в Йокогаме. — вставила Коё. — Это неважно. — отмахнулся от неё Ранпо. Он достал из кармана пиджака карамельную конфету для рассасывания и кинул её в рот. Потопал ногой по полу. Потом, ничего не объясняя, взял со стола телефон и быстро вышел из помещения. — Надеюсь, он уехал. — выдохнул Чуя, прикрывая глаза. Коё мягко усмехнулась. Чуя услышал, как она встала, затушила сигарету и пересела к Чуе на кровать. — Для Ранпо-куна это очередное дело, сам же знаешь. — Да знаю я. — Чуя не открывал глаз, но почувствовал, как Коё мягко сняла с его волос резинку. От долгого ношения в пучке локоны часто путались. Когда Чуя заикался о том, что сострижет их, Коё с Кёкой всегда возмущенно откликались отказом, будто это были их общие волосы. — Только для меня это нихуя не интересно. — Раны зажили? — тихо спросила Коё. Чуя кивнул. Как на собаке. — Гин-чан-то как? Перепугалась, наверное. — Она не из пугливых. — Чуя усмехнулся. — Гитарой тигра ударила. — Где она сейчас? Дома? Чуя нахмурился. Он вспомнил, что даже не позаботился о том, чтобы проверить рану Гин. Судя по быстрому взгляду, просто глубокая царапина на руке. Что с её вещами? Сгорели вместе с большей частью музыкального магазина? Как девушка добралась до дома? Где она живет? Наверняка Дазай ей помог. Может быть, Гин вообще живёт с ним. Может быть, они всё же пара. Чуя потёр лицо ладонями. — Внимание! — крикнул Ранпо ещё до того, как распахнулась узкая дверь обители, и он толкнул её за своей спиной. Череда громких звуков заставила Чую опустить руки от лица и устало посмотреть до детектива. Его волосы были в беспорядке, будто он бурно чесал голову, пока разговаривал с кем-то по телефону. Коё обернулась на вошедшего. — Что? — Акутагава Гин. Восемнадцать лет. Студентка. С четырёх лет находилась в детском приюте, мать скончалась от рака лёгких, о биологическом отце ничего неизвестно. Мать на момент смерти была в браке с неким Даичи Йорико, проживает сейчас в портовом районе, есть привод за хулиганство… — Кому ты вообще звонил? — вклинилась в его одержимый диалог Коё. — Погоди. — отмахнулся от неё Ранпо, и та показала детективу изящный средний палец. — Сейчас Гин проживает в студенческом общежитии, с отчимом видимо контакта нет. Чуя-кун, ты сказал, Гин видится со своим братом? — Ну, она сказала, он иногда приезжает её проведать… — неуверенно отозвался Чуя. Ему стало беспокойно. — Как часто? — Не знаю. Редко, насколько я помню. — Но периодически он приезжает? — Да, так она сказала. Ранпо хихикнул. Именно хихикнул, а не усмехнулся. Чуя сощурился. — Что смешного? — Брата Гин зовут Акутагава Рюноскэ. Также рос вместе с ней в приюте, они двойняшки. Правда по всем документам Акутагава Рюноскэ мёртв. — Что? — тихо переспросила Коё. — В каком смысле? — нахмурился Чуя. — Вот в таком. — Ранпо так довольно улыбался, словно этот колтун в истории делал всеобщее положение хоть сколько-нибудь приятнее. — Рюноскэ, брат Гин, который иногда навещает бедняжку в Йокогаме, погиб два года назад в результате несчастного случая. Чуя гортанно взвыл и упал на кровать лицом вниз.

***

До дома тёти на следующее утро Чуя добрался, просто изредка напрягая мышцы и двигая конечности вперёд. Физически он редко уставал, но прошедшая почти что бессонная ночь настолько высосала его морально, что юноше не хотелось двигать языком, чтобы здороваться с соседями и вытаскивать телефон из кармана толстовки, чтобы пальцами набирать ответ Коё. Та звала его в кофейню перед учёбой под предлогом попробовать новые зёрна — на самом деле потому, что волновалась за друга. Чуя мысленно отказался: ему нужно было помыться и показаться перед тёткой, чтобы она совсем не потеряла понимание, что ставший приёмным сыном племянник всё ещё периодически у неё проживает. И одежду пора было уже постирать и сменить. Он скоро превратится в бродягу. Если бы не было надежды встретить Гин в университете и уточнить насчет её состояния, Чуя и в университете бы не появлялся. Слишком многое нужно было обдумать. Во-первых, загадочные взрывы, явно подстроенные неизвестным звериным сообщником для того, чтобы отвлечь внимание общественности от нападения на малоизвестный музыкальный магазин. Террористам не повезло в том, что по абсурдной случайности Человек-паук был знаком с их целью. Во-вторых, почему вообще Гин стала целью мутированных анонимов? Отчего-то Чуе не верилось, что Гин может быть связана с чем-то подобным. Ему постоянно приходилось себя встряхивать, чтобы в голове стучало: он не знает Гин. Они общаются, безусловно, но Чуя может и не представлять, что девушка за лицо во всей этой истории. В-третьих, новость от Ранпо о её брате — что это может означать? Ложь самой себе, чтобы восполнить утерю человека, с которым она делила утробу? Инсценировка смерти беззащитного подростка? Но с какой целью? И зачем Гин так просто призналась Чуе, что видится с братом, если он втайне ещё жив? Может, все гораздо менее поэтично, и Гин имела в виду не погибшего родного брата, а близкого друга или сына того мужчины, мужа матери — Чуя мгновенно забыл его имя. В-четвёртых, что может Дазай знать о жизни Гин? Они явно близко знакомы, но насколько близко? Может Гин называть Дазая «братом» и скрывать то, что он живёт здесь, в Йокогаме? В-пятых, почему дверь тётиного дома открыта нараспашку и чувствуется запах блинов? Чуя даже остановился и поморгал, сбрасывая запах с рецепторов. Последнее время тётка уже не готовила. Он быстро зашёл внутрь, желая разобраться в происходящем, и мягко закрыл за собой дверь, чтобы не напугать женщину. Судя по мяуканью из кухни, тётка напевала свою любимую французскую песню. Хрипело масло — блины и правда жарились. — Ми-сан! — позвал он. Чуя с детства называл тётку по имени. «Тётя» было слишком холодным, «мама» слишком лживым. — Это я! Чуя покусал внутреннюю сторону щеки. Если не узнает, неудивительно, что не закрыла дверь. — Чуя? — послышался ответ. — Пришёл? Беги скорее сюда, я делаю блинчики! «Я чувствую». Чуя быстро разулся и сбросил рюкзак у входной двери. Желудок зааплодировал. На кухне стояла тётка с крепко сжатой лопаткой в руке. На сковороде белел блин. Тётка развернулась с широкой улыбкой на лице. Она всегда выглядела молодо — уже в институте у неё спрашивали, закончила ли она среднюю школу. Мируко была миниатюрной, её чёрные волосы обрамляли овальное, лишённое морщин лицо с ямочками на щеках. Даже сейчас, лениво борясь с потерей памяти, тётка наряжалась дома, никуда не выходя. Сегодня она надела цветастое платье и сильно надушилась — Чуя едва не поморщился, слишком ярко ощущая её парфюм. На губах виднелась не смытая нежно-розовая помада. — Как у тебя дела? — она снова повернулась к плите, вполоборота смотря на племянника, но не забывая следить за блинами. — Всё хорошо. — Чуя посмотрел на стол и с жжением в глазах заметил блюдо с блинами в центре. Вокруг лежали квадратные тарелки, четыре штуки. И четыре стакана для чая. Чуя заставил себя посмотреть обратно на Мируко. — У тебя как? Ты слышала вчерашние взрывы? — Взрывы? — невинно переспросила тётка. Она подцепила пальцами раскалённый блин и перевернула его. — Ах, да. Было очень громко, и залаял соседский спаниель. — Ты в порядке? — Чуя, я слышу, как урчит твой живот! — неодобрительно цокнула Мируко. Она сняла сковороду с плиты и кинула блин на ближайшую к Чуе тарелку. — Съешь, тебе самый румяный. — Ми-сан, а для кого… четыре тарелки? — Чуя всегда ненавидел себя за это. — Как для кого? — Мируко прикрыла рот ладонью и рассмеялась. — Для Поля и твоего папы, конечно! Иди, позови их, дурной! Чуя презирал себя за это. «Папой» Мируко называла своего мужа. С отцом Поля они быстро разошлись, и он уехал обратно на родину, когда их общий сын ещё не умел отличать день от ночи. Вскоре она встретила Фуи. Чуя всегда знал, что для тётки он был классической первой и последней глубокой любовью. Фуи воспитывал Поля как своего сына, и тот считал его отцом, пока не узнал о биологическом. Чуя туманно, но помнил Фуи, его длинные смольные волосы и широкие, постоянно горячие ладони. Когда Мируко только забрала племянника, Фуи автоматически признал, что у и него двое детей. Всем думалось, что Чуя был слишком мал, чтобы запомнить собственную мать, и тётке хотелось, чтобы он называл их с мужем слащавыми мамой и папой. Чуя так и не смог. Фуи болел долго, но умер быстро и даже как-то нелепо. Тётка ни разу не была у него на могиле. Поль никогда не вспоминал Фуи в разговоре после похорон. Лечащий врач Мируко посоветовал убрать все напоминания о мужчине. Кипа фотокарточек лежала в обители Чуи. — Ми-сан. — Чуя шагнул ближе и аккуратно взял тётку за плечи. Она спокойно посмотрела на него снизу-вверх. — Их тут нет, ты же помнишь. — Потому что ты их ещё не позвал, Чуя. — у Мируко задрожала нижняя губа. Ещё лечащий врач Мируко советовал напрямую говорить больной о том, что её разум может лгать. Он объяснял это несколько раз. Чуя соглашался и каждый раз готов был разрыдаться от этого. — Папа умер. Давно ещё, помнишь? Мы похоронили его. Тогда был страшный снегопад, и ты всё натягивала мне шарф на нос. Ты помнишь, Ми-сан? Мируко непонимающе смотрела Чуе прямо в глаза. Она не заметила, как Чуя с помощью тонкой нити паутины выключил плиту. — Поль… — Поль уехал за границу. — Чуя постарался хотя бы немного улыбнуться. — Он писал тебе недавно, помнишь? Письмо пахло ещё чем-то, ты сказала, похоже на ваниль? Мируко вздохнула. Она медленно опустилась на стул и с тоской посмотрела на тарелки и остывающие блины. — Попробуй блины, Чуя, пожалуйста. Чуя сел рядом и послушно взял блин. Мируко не забывала ни один рецепт. Она всегда вкусно готовила. После двух блинов тётка почесала правой рукой левое запястье и убрала волосы за уши. Они были немного заострённые, как у эльфа. — Точно, что это я. — она развела руками и усмехнулась над самой собой. — Столько наготовила. Я… — Давай я позвоню Харуно-сан, хорошо? — мягко предложил Чуя. Харуно была сиделкой. Она не всегда жила в доме: когда Мируко становилось лучше, она начинала быстро раздражаться от присутствия посторонней. Врач советовал не давить. — Да, конечно. — тётка кивнула. — Блинчики хоть покушает, она наверняка дома не успевает готовить, вся в заботах. — Очень вкусно, Ми-сан. — Чуя снова улыбнулся. Третий блин еле пролез в глотку, хотя с его паучьим аппетитом он мог съесть ещё. — И хорошо. — она опустила руки на стол. — Хорошо, что я не положила соль вместо муки, или что похуже. — Ты бы никогда так не сделала. — серьёзно сказал Чуя. Он глянул на наручные часы и понял, что нужно поспешить, если он хочет успеть на учёбу. — Я пойду помоюсь, хорошо? Хочешь прилечь? — Нет, нет. Я недавно встала. Я лучше… помою посуду пока. — Мируко быстро поднялась и отвернулась к раковине, сняв сковородку с плиты и выдавив в правый угол приличную порцию вязкого средства для мытья посуды. — Давай я тебе помогу? — Нет, иди уже. — махнула Мируко. — У тебя пары ещё, ты же у нас гением хочешь стать. Чуя выдавил мягкий смешок и поднялся. Звонить Харуно он уходил с ощущением, что съеденные блины обернулись вокруг его сердца. Ему хотелось, чтобы паучьи способности перекрыли ему способность чувствовать и кислотой сожгли сердечную мышцу. Харуно приехала, когда Чуя уже принял душ и переоделся в футболку с длинным рукавом и тёмно-зелёный бомбер, который был ему велик и в ширине, и в рукавах, но он спокойно закатал последние. Спустился Чуя, когда Харуно тщательно вытирала свои туфли о коврик у двери и снимала их. Она всегда носила тёплые свитера, как будто её кожа искусственно охлаждалась изнутри, а под юбку надевала колготки исключительно тёмных цветов. Её прямые волосы были гладко вычесаны, не считая непослушной прядки у левого уха. Харуно сдержанно улыбнулась Чуе. В свете лампы блеснули её очки в оправе цвета фуксия. — Добрый день, Накахара-кун. — она учтиво поклонилась. Раньше Харуно усердно пыталась называть Чую, как названого нанимателя, Накахарой-саном, но Чуя резко это пресёк. Он всё же был младше девушки. — Добрый, Харуно-сан. — кивнул ей Чуя. — Кирако-чан! — позвала сиделку тётка. Она с чашкой травяного чая ушла смотреть телевизор. — Проходи кушать блины! Я уже иду. — Бегу, Мируко-сан. — тонко отозвалась Харуно. Она повесила кожаную сумку на крючок у входа и повернулась к Чуе. — Как она сегодня? — Неплохо. — почти без лукавства ответил Чуя. Он немного замялся. — С вами спокойнее. Мируко уже пришаркала к ним с лучистой улыбкой. Чай она оставила у телевизора — наверняка нальёт себе ещё чашку через полчаса. Харуно тётка называла по имени, но не в те моменты, когда хотела, чтобы девушка ушла. Сиделка тонко чувствовала подобные минуты. Чуя не знал, как Мируко воспринимала сиделку — иногда она ясно осознавала, что девушке платят за то, чтобы она приглядывала за ней, а иногда могла называть её дочкой или сестрёнкой, и степень её включенности в эти слова определить было нереально. Чуя не решался уточнять. — Ми-сан, я побежал. — Чуя почувствовал, что не может больше здесь находиться. Он смазано чмокнул тётку в щеку, дежурно кивнул Харуно и почти выпрыгнул за дверь. вздохнул и потёр глаза, давя яблоки в мозг. Чуя часто корил себя. Мысленно наказывал за то, что Харуно приезжает в тётин дом, что вообще нанял — на деньги Поля естественно, должен же он хоть как-то заботиться о собственной матери — Мируко сиделку, а не ухаживает за ней самостоятельно. Загруженность в университете, сомнительное занятие паучьей деятельностью, все это Чуя классифицировал для себя как едва ли уважительную отговорку. При желании, он мог все это совместить. Отказаться от блага города на благо вырастившей его родственницы. А желания как раз не было — Чуя едва ли мог находиться с Мируко в одном помещении, когда она глобально теряла понимание времени. Он-то помнил. Он помнил, как тётка читала ему европейские стихи наизусть. Помнил, как в детстве возила его есть мороженое с посыпкой, от которой потом приходилось с криками лечить кариес у тучного стоматолога. Помнил, как расплакался в младшей школе после совместного просмотра фотоальбома, где его мать и Мируко были совсем юными, как он сейчас. Тётка уважала его право не обмениваться «мамой» и «сыном», но соседкам всегда озвучивала двоих сыновей. Однажды громко ругалась на Поля за то, что отвесил Чуе подзатыльник — тот даже не помнил, за что, да и Поль наверняка про всё это забыл. Пару раз Чуя позволял заплести себе косы на отросшие тогда по плечи волосы — Мируко довольно пришептывала, проводя по локонам своей вымытой предварительно расчёской. Впервые Чуя понял, что у тётки проблемы, когда он вернулся из школы, а она сказала ему выметаться и угрожала позвонить родителям. Мируко, в один простой и совершенно скучный день, не узнала собственного племянника. Сейчас она иногда все ещё вспоминала стихи, но свои любимые могла перечитывать неделями, спрашивая, слышал ли о них Чуя. Книги, о которых Мируко раньше заботилась лучше, чем о цветах на кухне, теперь все стыдились потрепанных корешков и загнутых невпопад страниц. Кариеса у Чуи больше не было — паук вылечил даже зубы. Волосы Чуи Мируко не замечала. Он иногда задавал себе вопрос, узнает ли она Поля, если он приедет сюрпризом. Чего Поль, конечно, никогда не сделает. Чуя подтянул лямку сумки и тряхнул головой.

***

Гин в университете не было. Их собрали в аудитории для конференций и провели подробную лекцию о том, что предпринимать в ситуации, опасной для жизни, и как бороться с террористическими атаками. Огромными цифрами на стене высветились номера спецслужб. Последовало учтивое молчание в честь тех студентов, чьи родственники или знакомые пострадали минувшей ночью. Несколько первокурсниц плакали друг другу в плечи в углах аудитории. Чуя не знал точно, был ли у них кто-то среди потерпевших, или девушкам было просто страшно. Судить их было невозможно. Лекция заняла две пары, и если сначала Чуе хотелось поскорее уйти, как только он не нашёл глазами Гин, то к концу даже ему начинало становиться тревожно от ситуации. Уйти хотелось ещё больше — последующие занятия уже внутренне представились доступными для прогула. Как только все студенты потянулись из аудитории стройным муравьиным потоком, Чуя ловко протиснулся мимо тел и нашёл старосту группы Гин. У неё была изящно проколотая нижняя губа и чёлка, почти закрывающая бегающие мелкие глаза. Чуя не помнил, как старосту зовут — стояла она вместе с Танизаки, который яростно бил пальцами по клавиатуре на экране своего смартфона. — Привет. — Чуя коротко поздоровался, кивнув обоим и, на всякий случай, девушке за спиной Танизаки, которую он видел впервые. Обратился он к старосте. — Гин-чан сегодня не приходила, не знаешь? — Акутагава-чан? — тонкие брови старосты немного подпрыгнули. Мимика у неё была живописная. — Нет, её сегодня не было, а что такое? По её глазам было видно, что Чую она если мельком и видела, то точно не узнаёт. Танизаки же махнул одногруппнику в приветствии и продолжил гневно переписываться. — Музыкальный магазин, где она работает, горел вчера. — стараясь изобразить преимущественно нейтральную мину, пояснил Чуя. — Думал, может ты знаешь, как она. — Правда?! — староста обеспокоенно вцепилась в руку Чуи. Чуя как можно спокойнее перевёл взгляд на её небольшую ладонь. — Ками-сама, я и не знала, что с Акутагавой что-то случилось! Ты знаешь, она такая зажатая, мы и про магазин не знали… — Ты общаешься с Акутагавой Гин? — вдруг спросил Танизаки. Чуе казалось, что он не слушал разговор. Лучше бы не спрашивал. — Тебе… — староста нахмурилась. — Прости, не припоминаю твоего имени, ты тоже с первого курса? — Со второго. — Чуя всё же подался назад, выпуская руку старосты. — Накахара Чуя. — Накахара-кун, тебе надо сходить её проведать! — девушка явно начала суетиться. — Может, мы соберем корзинку поддержки вместе с группой… — Я и не знал, что Акутагава — твоя подруга. — встрял Танизаки. — Мы просто знакомы. — бросил Чуя. — И я не знаю, где она живет, прости. Он не спросил имени старосты. — Может, мы уточним в администрации, так можно сделать, Джун-кун? — девушка повернулась к Танизаки. — Да нет, нет. — начал отмахиваться Чуя ещё до того, как Танизаки что-либо ответил. Теперь он точно пожалел, что вообще подошёл к студентам. Хотя бы соврал, что не знает, где Гин живет. — Я позвоню ей. Спасибо! — Может… — Пока-пока! — Чуя так натянуто улыбнулся, что у него чуть не треснули скулы, и поспешил снова смешаться с толпой тупящих у аудитории студентов. Через несколько минут он уже оказался на своем привычном месте в слепой надежде, что администрация школы не решит тщательнее осмотреть все помещения в здании. У него было много дел, но, когда Чуя поднялся на крышу торгового центра, нарочно спугнув чаячью парочку, он уже чувствовал себя вымотанным. Возможно, дело в непрекращающемся тянущем чувстве напряженности, которая стучала по суставам и дралась с лёгкими. Перед поднятием вверх Чуя отправил смс-сообщение Гин с непохожим на него текстом: «Привет! Слышал, что случилось в твоём магазине, надеялся увидеть тебя в универе сегодня. Всё в порядке?». Девушка не ответила — звонить Чуя не решился, посчитав это намёком на то, что он знает нечто большее, чем просто поймавший информацию приятель, или банальной навязчивостью, которую проявлять до тряски ненавидел. Юноша постоял на краю крыши, разминая плечи, которые всегда были размяты, и бросился вниз, перебрасывая себя между зданиями. Йокогама, на лёгкое удивление, уже была спокойна. Горожане вернулись к привычному темпу, около сгоревших зданий дежурили по одной-две полицейские машины — у некоторых мест копы вовсе сидели внутри автомобилей, не высовываясь и не видя в этом смысла. Лишь в портовом районе двигалось больше служителей закона, они допрашивали прохожих, либо же просто общались с ними. Один из полицейских, совсем юный, возможно, стажёр, каким был Ранпо, завидел Человека-паука и махнул ему длинной рукой. Коллега постарше, заметив это, хлопнул молодого полицейского по плечу и неодобрительно тряхнул усатым лицом. Чуя усмехнулся под маской. Он махнул до колеса обозрения и присел на самую высокую кабинку. Она была пустой, как и ещё несколько других — люди подтягивались на аттракцион ближе к сумеркам. С этой точки поражённые здания терялись в общей армии построек, словно ничего и не произошло. Тревогу, сидящую среди горожан, выдавали билборды с информацией, аналогичной той, что показывали студентам, вылитой в беспокойно бегущие строки. Чуя сделал два коротких выдоха и отправился далее. У здания детской клинической больницы он остановился в заранее паническом состоянии — напрягши руку, Чуя завис у нужного ему окна и вдруг широко улыбнулся под маской. Кенджи сидел на постели, скрестив ноги в позе по-турецки и старательно вырисовывал что-то в блокноте. Внутри потеплело, будто Чуя щедро глотнул соджу. Мальчик высунул кончик языка от усердия. Он не замечал наблюдателя, поэтому Чуя второй рукой коротко, но звучно постучал по окну. Кенджи вскинул лохматую голову и судорожно закрыл блокнот. Потом улыбнулся и подбежал к окну. Мальчик был немного опухшим. Чуя заметил его исколотые подушечки пальцев, когда Кенджи активно замахал ему ладонью. Чуя коротко помахал в ответ и указал на мальчика пальцем, а потом сначала показал палец вверх, а потом палец вниз. Кенджи гордо выставил палец вверх и потряс рукой. Если бы Чуя прекращал улыбаться, он бы улыбнулся снова. Сзади мальчика открылась дверь палаты, и спиной вперед зашла полная медсестра. Она аккуратно везла белую тележку. Чуя быстро отсалютовал Кенджи и поднялся вверх. Коротко ступив на крышу для того, чтобы оттолкнуться, он отправился дальше. Спустя некоторое время Чуя приземлился у здания портового района. Кратко оценил ситуацию: привычно остановилась полицейская машина, на раскрытую дверь которой опёрся вытянутый коп, разговаривающий с одним из рабочих, которого Чуя видел накануне. Полицейских он никогда не причислял к своим заботам. Человек-паук мягко приземлился в нескольких метрах от автомобиля, крепко придерживая нечто хаотично двигающееся у своего не менее подвижного бока. Это была разновидность сомнительного долга — то, о чем он бы никому не сказал, но о чем бы вспоминал с тоскливой периодичностью. Чуя ещё остановившись на приличной высоте у здания заприметил Микаду, стабильно убирающего неудобными на взгляд средствами мусор, оставшийся после сомнительной атаки здания. Просветился беглый вопрос, почему вообще мужчина на смене в подобный день. Но Чуя принял этот факт как скорее положительное должное и спустился на асфальт. Вчерашний рабочий скользнул по его фигуре взглядом, и он явно вспомнил минувшую встречу, но Чуя не собирался его слушать — он уверенно направился к пострадавшему зданию. По очевидным причинам стучать не стал, поэтому сразу зашел, поднимаясь к Микаде. Тот лениво поднял взгляд от горки мусора, припаркованной у темнеющего угла, и обратил уставший взор к Чуе. — Человек-паук, второй день подряд. — рабочий хмыкнул то ли презрительно, то ли по-простому неодобрительно. — И почему я ещё не в газетах? — Микада-сан? — Чуя сохранял нейтральность интонации, во всяком случае, старался после брошенного комментария. Микада не ответил, лишь двинув подбородком вперёд — обозначил подтверждение. Чуя был рад избавиться от извивающейся ноши. — Вчера я слышал про вашу потерю. Приношу свои соболезнования. — в такие моменты Чуя старался отречься от самого себя. Микада смотрел на него без какого-то ни было выражения в прищуренных глазах. — Спасибо. — сжато ответил он, будто не доверяя отдаленно приятным словам. По ощущениям у Чуи уже был аморально проткнут бок. — Для вас. — скомкано пробормотал он, стыдясь себя, и протянул Микаде беснующегося в ладони котёнка. У котёнка была лохматая чёрно-белая шёрстка и крутящиеся во всевозможные стороны глаза. Микада засунул сжатую ладонь в карман и захватил ткань изнутри так, словно хотел выгнать Человека-паука. Поднял на него раздражённый взгляд. Густые брови задвигались на уставшем лице. Чуе уже показался его поступок неуместным. Он позволил задуматься о том, что будет делать с несчастным котёнком, если Микада откажется от живого подарка. Он сам предпочитал собак. Кошки слишком высокомерные. Микада вдруг протянул широкую грязноватую ладонь и сгрёб пятернёй котёнка. Тот запищал. Рабочий улыбнулся краями губ и прижал котёнка к груди. Тот выкинул лапу и воткнулся коготками в рабочий комбинезон. — Ты у нас такой малыш. — тихо пробормотал Микада. — Мальчик или девочка? Покрутил в ладонях котёнка, и уголки губ опустились вниз в своеобразной улыбке. — Девочка. — он почесал котёнка по голове мизинцем. — Будешь у меня Соей-чан. Будешь? Названная Соя-чан пропищала что-то едва ли согласное, а Микада наконец посмотрел на Чую. Тот заметил, что глаза рабочего увлажнились, но тактично об этом промолчал. — А ты и правда добрый малый, Человек-паук-кун. — Стараюсь. — Чуя усмехнулся. — Правда больно на подростка похож. — Микада прищурился. Соя улеглась в его руках и вытянула лапку, которая повисла у большого пальца. Она судорожно дышала и иногда фыркала. — Недавно меня почти назвали пожилым. — отпарировал Чуя и выстрелил паутиной в зияющую полость окна, цепляясь за противоположное здание. — Берегите малышку, Микада-сан! Микада хотел ещё что-то сказать — это было заметно по двигающемуся рту — но Чуя, чуть сгруппировавшись, уже вылетел через окно и пронёсся на соседнюю улицу. Он немного улыбнулся и закусил край нижней губы.

***

К огромному сожалению и большому разочарованию Чуи, вечеринка в честь празднования Хэллоуина не отменилась даже из-за вчерашних событий. Ему подумалось, что организаторы либо отчаянно не хотели терять деньги (наиболее вероятно), либо просто бесчувственные мрази (тоже вероятно). Из поблажек — призвали отказаться от костюмов. Кёка страшно расстроилась: она целую неделю готовилась к желанному мероприятию, самостоятельно сооружая свой костюм загадочной убийцы в кимоно. Уговаривала Коё тоже прийти в кимоно, но та отшучивалась, в красках описывая свой совершенно другой костюм — какой именно, так и не сказала, поэтому Чуе казалось, что девушка собиралась придумать образ в самый последний день. Сам он, естественно, и не думал идти ни в каком костюме, и так ежедневного сомнительного маскарада хватает, поэтому обрадовался, когда Коё известила его об отмене переодевательной суматохи — избавило от возмущения Кёки, когда она увидела бы друга в привычном одеянии среди разодетых людей с искрящимися в предвкушении выпивки и оглушающей музыки глазами. Чуя захватил с собой одежду, отдаленно подходящую для места, куда он вообще не хотел идти, и забросил её в кофейню, где он должен был встретиться с Коё и Кёкой. У подруги был поток — помимо постоянников, в кофейне обосновалась семья с прыгающими разновозрастными детьми и щебечущие студентки с кипами учебников и тетрадей. Чуе подумалось, что они первокурсницы, но далее рассуждать он не стал. Из-за обилия посетителей Чуя лишь коротко махнул Коё, пока она уверенно пересчитывала купюры, забросил сумку в подсобку и почти выбежал из кофейни. Порой ему казалось, что многие посетители думают, что он тоже работает в кофейне, но почему-то всегда ничего не делает. В 20:14 конкретно этого дня он внезапно волновался перед рутинным взаимодействием с Дазаем чуть больше обычного. Чуя пытался связать это осознание со случившимся вчера — взрывы последовали почти сутки назад. Что, если атака повторится? Полиция молчала, сделав лишь короткое заявление минувшим утром о том, что они уже кинули все силы на то, чтобы разобраться с произошедшим, а также обговорили забитую технику безопасности. Молчал и Ранпо, не связавшись с Чуей ни разу за проходящий день. Не то, чтобы Чуя сам ему звонил или писал. В этих мыслях Чуя игнорировал ещё одну причину волнения — то, что ему нужно было опросить Дазая. Он так привык к их попыткам в лёгкое общение, что допрос косвенного свидетеля казался Чуе противоестественным. Особенно учитывая, что допрос будет в основном касаться его приятельницы Гин. И особенно учитывая, что он ничего не знал о самом Дазае. Да и о Гин. Очевидно, что Дазай не опоздал. Он выглядел точно так же, как и всегда — до хруста идеальный костюм. И падал он так же плавно, как и каждый день. Чуя поймал его по мышечной памяти, но чуть быстрее опустил на асфальт. Дазай схватил его за плечо, словно был близок к падению, но вскоре отпустил, возможно, вспоминая вчерашнее касание. Или додумывал уже Чуя. — И снова неудача! — Дазай встал и сразу театрально вскинул ладонь, внешней стороной хлопая себя по лбу. Он сделал вид, что покачнулся и вот-вот упадёт на спину. Чуя проигнорировал позыв дёрнуться вперёд и поддержать его паутиной. Знает же, что Дазай просто драматизирует. — Как же я достигну желанной смерти, если юноша в обтягивающем костюме упрямо меня спасает! — Никак. — Чуя хмыкнул и постарался не улыбаться под маской. Привычно скрестил руки на груди. — Только после моей собственной смерти. — Супергерои бессмертны. — отмахнулся Дазай, будто идея ждать кончины мнимого противника казалась ему скучной. Чуя на миллион процентов был уверен, что смертен. — Как ты после вчерашнего? — Чуя решил не медлить. Дазай, чего он никогда ранее не делал, достал из кармана сосательную конфету на палочке, быстро вскрыл упаковку и засунул её в рот. — Никто из твоих близких не пострадал? — Сложно пострадать при собственном отсутствии. — Дазай улыбнулся. Рядом с зубами блеснула красная конфета. Глаза его не вторили улыбке. Они были спокойны, как океан перед бурей. — А твои, Человек-паук-кун? — Все хорошо. — Чуя мотнул головой и хотел продолжить. — Всех успел спасти? — Ну… не всех, конечно. — Чуя прищурился. — Я же не всесильный. — Понятно. — конфета показалась над нижней губой Дазая и тот обвёл её кончиком языка. Будь обстоятельства иными, Чуя бы подумал, что с ним флиртуют. — Кстати, об этом… — Хочешь спросить у меня, откуда я знаю Гин-чан, да? — перебил его Дазай. Чуя едва не клацнул зубами — как он догадался? — Я помню, что ты мне говорил про её рану. — Вообще-то, да, я… — И ты её знаешь, верно? — Дазай вновь его перебил. — Не Человек-паук, а ты? Чуя не выдал себя ни единой окраской интонации. Он не дурак. Ему казалось, что он разговаривает с близким к демоническому существом. — Да, знаю. — под маской он совсем не улыбался. — Люблю её магазинчик. Чуя ни разу не встречал там Дазая, значит, и Дазай его там не встречал. Вообще-то, как бы странно это ни звучало, Чуя ни разу не встречал Дазая вне этого проулка между крышами. Словно Дазай не существовал вовсе. — Он прелестен. — Дазай улыбнулся. — Спасибо, что спас Гин-чан, супергерой. — Она в порядке? — вырвалось у Чуи. Он едва ли не сказал, что пытался связаться с девушкой. Едва ли не дурак. — На руку наложили швы, но Гин больше за гнёздышко свое переживает. — Дазай прохрустел конфетой. — Откуда вы знакомы? — А что? — Дазай повёл бровью. — Понравилась? — Можешь посерьёзнее быть? — Чуя цыкнул. — Не глупый же, понимаешь, что я буду разбираться в произошедшем. — Для этого есть полиция. — Дазай принялся крутить между пальцами палочку от конфеты. — Не взваливаешь случайно на себя слишком многое, Паук-чан? — Откуда ты знаешь Гин? — резче повторил вопрос Чуя. Иногда он чувствовал раздражение по отношению к Дазаю, хотя тот особенно ничего не делал. Чуя не понимал, приемлемо это или нет. Все, что касалось Дазая, было странным. Дазай ожидаемо закатил глаза. — Я вас понял, коп. — он шагнул назад и одним плечом упёрся в стену, тоже скрещивая руки на груди. — Я знаком с её братом, поэтому и знаком с Гин. Доволен? У Чуи ощущение битья собственного сердца удвоилось со звуком. Брат Гин. Акутагава Рюноскэ — снова он. Дазай намеренно пропустил прошедшее время? Или вместе с Гин врёт о смерти брата? Или же… Или же Акутагава всё-таки жив. Происходящее начинало походить на теорию сделанного на коленке заговора. — Откуда ты знаешь брата? — Ками-сама, я уже не помню. — Дазай снисходительно глянул на Чую. — Давно ещё познакомились. На улице, возможно. — Возможно? — А ты точно не полицейский в костюмчике? — голос Дазая вдруг стал морознее. — Больно уж пытливый. — Дазай-кун, где вы познакомились с братом Гин? — Я же сказал, не помню. Раньше жили в одном районе. Ты думаешь, это он сжег магазин сестрёнки? Внимание мамы с папой не поделили? Это была необычная фигура речи. Если Дазай знал Акутагав, он должен был и знать, что они росли в приюте, о чем Чую любезно уведомил Ранпо. Или и это — фальшь? — Когда ты последний раз с ним виделся? — А когда последний раз срал — не спросишь? — Не беси меня. — коротко бросил Чуя. — Ками-сама. Неделю назад может. Не знаю. Я занят в последнее время. Чуя довольно оскалился под маской. Возможно, ему не стоило говорить следующее Дазаю, но ему отчаянно хотелось посмотреть тому в глаза после сказанного. — Только вот по документам брат Гин погиб. Дазай сначала спокойно моргнул. Потом его брови совсем немного двинулись к переносице, тут же расслабляясь. Далее Дазай рассмеялся. У него был приятный, подернутый хрипотцой никотинового торчка, смех. Правда Чуе думалось, что у него был бы такой же смех, даже не кури он. — Плохой из тебя детективчик, Паук-чан. — Дазай театрально вытер слёзы из-под флегматичных глаз. — Ты всё это время думал об Акутагаве-куне, да? Чуя промолчал. Он уже вообще ничего не понимал. Закипало. — Акутагава — родной брат Гин. — Дазай откашлялся. — Который умер. Неприятный парень был, если честно. Снобизмом воняло от него. — С кем ты тогда знаком? — спросил Чуя, чувствуя себя идиотом. — Я знаком с Одой-куном. — это имя Чуя слышал впервые, но и было неудивительно. — Это сводный брат Гин. Живой брат. Чуя снова промолчал. Дазай наверняка был солидарен в мнении, что он и есть идиот. — А ты забавный. За призраком вздумал гоняться? — Ни за кем я пока не гонялся. — раздражённо цыкнул Чуя. — Просто проверял информацию. Естественно, Дазай ему не поверил. Он по-птичьи наклонил голову и посмотрел Чуе в невидимые глаза. — Скажешь, к чему все эти вопросы? — заинтересованно спросил Дазай. — К тому, что в магазине Гин материализовался белый тигр. — спокойно ответил Чуя. Гин и так уже наверняка рассказала об этом или Дазаю, или этому Оде, или даже обоим. — Идеи на этот счёт есть? — Думаю, это твоя работа — разбираться со всякими странностями. — Дазай немного улыбнулся. — Но, если честно, если бы ты не сказал сейчас об этом тигре, я бы подумал, что Гин, бедняжка, тронулась умом. Чуя так и не понял, как Дазай относится к девушке. Или к её сводному брату. Что это вообще за новый персонаж? Ранпо не упоминал, что у отчима Гин есть сын. Хотя, возможно, это было мелочной информацией. Чуя подумал, что надо обязательно сообщить о выведанном детективу — желательно, не упоминая личность Дазая вообще. — Рад был с тобой поболтать. — Дазай посмотрел на свои наручные часы. — Но мне пора бежать. Он вдруг подмигнул Чуе. Тот отчего-то замолчал. Ему и нечего было сказать. — Надеюсь, завтра не увидимся, Паук-кун. — как только углы губ Дазая снова начали подниматься в неприятнейшей улыбке, Чуя закатил глаза под маской, смазано отсалютовал Дазаю и ушёл первым. Этот диалог его по загадочным причинам взбесил, что отдавалось в голове до того самого момента, как Чуя закончил переодеваться в туалете кофейни. Он перестал прокручивать в голове сказанное, лишь когда повторно отряхнул надетую одежду и прищуренным взглядом осмотрел себя в небольшом овальном зеркале, висевшим в подсобке кофейни Коё. Выглядел Чуя хорошо — мог бы ещё лучше, но мешали лиловатые круги под глазами и подрагивающие фаланги пальцев от усталости и игнорируемого перенапряжения. Для несчастного Хэллоуина он выбрал простую черную водолазку, не до конца закрывающую шею, и серебряные брюки карго. Чуя купил их вместе с Коё, и он до сих пор отрицал, что брюки ему нравятся. Чуя спустил резинку с плавно переходящего в хвост пучка и провёл пальцами по волосам. Копна плавно спадала на плечи. Резинка перешла в карман на регулярный акт непредсказуемости — для него же под одеждой был надет костюм. Было бы всё иначе, Чуя бы разрешил себе его не надевать сегодня. Не случись вчерашнее — костюм точно лежал бы дома в ящике на замке. — Вы готовы? — спросил Чуя, выходя из зоны для персонала. Коё, уже закрывшая все отчёты и почти везде погасившая свет в кофейне, заканчивала с макияжем на баре. Её глаза были накрашены чёрным, будто сурьмой, острые стрелки указывали за спину девушки. Пирсинг выделялся в губе тёмно-винного цвета. Причёска Коё изображала из себя множество тонких хвостов и косичек, поднятых как тюльпан над головой. Чуя иногда задумывался, удобно ли подруге вообще с такими длинными волосами. Свои собственные очень часто хотелось остричь. — Чуя-сенпай. — окликнула его Кёка. Она сидела за своим забитым столиком ближе всего к бару и двумя руками держала свою личную кружку с чёрным котёнком и сколом. Чуя учуял травяной чай. — Привет, Кёка-чан. — Чуя поместил ладони в карманы и пальцами нащупал резинку, принимаясь её потирать. — Прекрасно выглядишь. Под объемной кожаной курткой Кёки, будто снятой с мужского плеча, виднелось белое платье, стилизованное под длинную рубашку и на талии закреплённое чёрным ремнём с несколькими перекрёстными цепочками. Это был ремень Коё. — Нет. — Кёка поджала губы. Она заколола отросшую чёлку невидимками и открыла светлое, ещё немного детсковатое лицо. — Не вставай рядом со мной. Затмишь. Чуя немного рассмеялся. — Хорошо, что вы ещё не заставили меня приодеться. — А тебе и не надо. — подала голос Коё. Она с хлопком закрыла свою палетку и принялась быстро складывать все принадлежности для макияжа в косметичку. — Ты и так выглядишь как модель. Удивительно, что за тобой каждая попавшаяся девчонка не бегает. — Ростом подвёл. — закатил глаза Чуя. Он не видел в себе тех черт, о которых нередко заявляли и Коё, и Кёка. — Да всем на это похуй. — отмахнулась Коё. Она застучала своими сверкающими платформами по кофейне. — Не сквернословь. — бросила Кёка. Коё сразу развернулась, карикатурно разевая рот. — Это я должна тебе такое говорить, мелюзга. — Я не мелюзга. — Кёка отставила кружку и серьёзно посмотрела на приёмную сестру. У нее были холодные сине-серые глаза и непоколебимый взгляд, будто ничего не могло нарушить её внутренней умеренности. — Мелюзга — это Чуя-сенпай. — Так. — остановил её Чуя под хихиканье Коё. Он невольно и сам начал улыбаться, не надумав, что бы сказать девчушке — а та довольно ухмыльнулась и встала из-за столика, подмигивая Чуе. — Всё, пойдемте. — Коё зазвенела ключами от кофейни, значит, пора было собираться и выходить. Чуя вздохнул. — А мне точно обязательно идти? — Чуя! — тут же пристыдила его Коё. Кёка же схватила юношу под руку и уверенно повела к выходу из кофейни. — Пойдём. — несмотря на глубоко умиротворённое выражение лица, уголки губ Кёки немного дрожали в предвкушении вечера. Хотелось бы Чуе разделять её энтузиазм. — Будем искать тебе бегающих девчонок, как сестрица завещала. — Мне не нужны бегающие за мной девочки. — Чуя закатил глаза. — Откуда ты знаешь. — спокойно пожала плечами Кёка. — У тебя и не бегающих никогда не было. — Кёка! — осадила её Коё, уже закрывшая кофейню и дёрнувшая на себя двери, чтобы проверить. — Хватит подтрунивать над Чуей! — Это ты её научила, Ок-чан. — Чуя засмеялся. — Я вообще и не подтруниваю. — хмыкнула Кёка и сдула выбившуюся чернильную прядь. — Сухие факты. Чуя помотал головой, словно не одобрял комментария Кёки — но на самом деле её слова о неких призрачных девушках его совершенно не потревожили. Он не делился деталями своей личной жизни с младшей сестрой своей подруги, насколько бы её ни любил так же, как и подругу. Правда в момент поездки на вечеринку в одном из молодёжных клубов Йокогамы Чуя скорее материл девушек, нежели обмусоливал свои тёплые чувства к ним.

***

Как и ожидалось, в клубе Чуе не понравилось. Сомнительное место — учитывая то, что на входе никто не проверил их документы. Едва зайдя, он ощутил едва не сбившую с ног волну супа из человеческих запахов, алкоголя, пота, возвращающегося с улицы табака — и рёв музыки, ритмы которой пинали сердце Чуи. Он забывал, насколько острее его слух и обоняние, пока не оказывался в изобилии звуков и ароматов. Чуя немного улыбнулся, хотя бы сделал вид, что он слегка доволен происходящим. Коё подбежала к барной стойке и вытянула украшенную карпами руку в приветственном касании ладонью. Смуглая девушка за барной стойкой с крупными кудрями переложила шейкер в одну руку, а второй «дала пять» Коё. Она что-то спросила у Коё, но Чуя не вслушивался, лишь видел движение накрашенных вязким блеском полных губ. Он обернулся к Кёке. В бельмах её глаз отражались светодиоды, и девушка спокойно рассматривала интерьер клуба. — Ну что, рада? — Чуя пригнулся к её выглядывающему за волосами уху. — Нравится тут? Он надеялся, что это не звучало как издёвка. — Здесь прикольно. — Кёка немного улыбнулась. — Но мне кажется, я понимаю, почему ты не хотел идти. Чуя громко рассмеялся, но звук его смеха был погребен за переключившимся треком и радостными людскими криками. — Что будете пить? — к ним вернулась Коё. Её взгляд бегал по проходящим или пропихивавшимся среди троицы людям — Чуя бы не удивился, если бы подруга сказала, что значит большую часть танцпола. Кёка приподняла указательный палец вверх, чтобы что-то заказать, но старшая сестра её сразу пресекла. — Тебе только безалкогольное. — Мне уже не десять. — хмуро пробурчала Кёка. — Но и не двадцать. — добавила Коё. — Я возьму тебе газировку. Чуя? Чуя пожал плечами. Из-за аномального метаболизма — еще один подарок паука — он практически не пьянел. Чтобы почувствовать хмель, Чуе надо было выпить сравнимое с мутантом аномальное количество алкоголя, чего делать ему совершенно не хотелось. Коё знала об этом, но не знала Кёка, поэтому при ней Чуя промолчал. — Ясно, возьму на свой вкус. — Коё кинула взгляд на вход. — Должны ребята подойти, не пропустите их. Скоро вернусь! И она вернулась обратно к бару. Смуглая девушка-бармен тут же перегнулась через стойку, её декольте оказалось неочевидно близко к лицу заказывающей Коё. Чуе показалось это странным, но долго наблюдать за подругой он не решился. Ему и не пришлось — Чуя почувствовал сзади себя дыхание и на плечо приземлилась мужская ладонь. — Ну нихуя себе! — Чуя обернулся, уже зная, что увидит перед собой Тачихару Мичизу. Чуя давно его знал, потому что раньше Тачихара и Коё работали в одной забегаловке, ещё до того, как девушка стала гордой управляющей уютной кофейни. За все года знакомства Тачихара совершенно не менялся — сейчас он стоял в своей обычной узкой чёрной майке. В одном ухе блестела то ли серёжка в виде скрепки, то ли натуральная скрепка, на шее — готический крест, болтавшийся почти у пупка, запястья были увешаны блестящими и гудящими браслетами в такт пряжке на леопардовом ремне. Волосы Тачихара красил в красный и обильно смазывал лаком, чтобы они торчали во все стороны, а глаза подводил чёрным, что ему, по независимому мнению Чуи, было к лицу. У Тачихары была очень подвижная мимика, ногти он часто красил в разные цвета и всегда демонстрировал окружающим свой новый маникюр — парень был очень тактильным, даже по отношению к Чуе, который старался держать с ним скорее нейтральные, нежели приятельские связи. — Привет, Тачихара-кун. — Чуя незаметно шагнул влево, высвобождаясь от руки Тачихары. Тот не отреагировал на это, уже кидаясь к Кёке и обнимая её. Девушка и сама не выглядела радостной от объятия, но позволила юноше обхватить её спину и немного приподнять. — Кёка-чан, малышка. — Тачихара потрепал девушку по голове и снова повернулся к Чуе. Мелкие зелёные глаза подрагивали. — Чуя-кун, а тебя-то как вытащили? Я думал, раньше выпускного Кёки тебя не увижу. — Под дулом пистолета. — мрачно отозвался Чуя. Тачихара довольно рассмеялся, но быстро успокоился. Чуя обратил взгляд на переговаривающихся между собой остальных прибывших. — Знакомьтесь, все, это Люси. — Тачихара махнул ладонью на девушку, стоявшую ближе всего к Чуе. — Её вы, вроде, видели… Я не уверен. Чуя не видел её ни разу в жизни. — Привет. — с акцентом поздоровалась Люси. Она активно жевала жевательную резинку, её искусственно завитые волосы винного цвета стояли на оголённых веснушчатых плечах. На лице сияли блёстки, в руках — вязаная сумочка, не вязавшаяся со всем её довольно откровенным образом. — Она канадка! — добавил Тачихара, словно этот факт должен был повлиять на мнение о девушке. На вид Люси была очень молода. У Чуи было подозрение, что ей, как и Кёке, вообще нельзя было находиться в этом заведении. Кёка издала учтивый звук. — Я за выпивкой. — бросила Люси, вдруг подмигнув Кёке и проигнорировав Чуино «привет». За ней потянулся Марк — его Чуя помнил. — Люси, мне возьми, как обычно! — крикнул он в спину девушке. — Это Марк. — представил и его Тачихара. — Его вы точно не видели. — Он тоже иностранец? — спросила Кёка. Тачихара её не услышал и согнулся почти вдвое, придвигаясь ко рту девушки. Марк учился с Чуей в одном университете. Они пару раз пересекались в коридорах, но обычно Марк всегда делал сосредоточенно-узнающее выражение вытянутого лица и никогда не здоровался с Чуей. Юноша почти всегда носил простые широкие рубашки и по сравнению с остальными знакомыми Коё выглядел неприметно. Перестав слушать переговоры Тачихары и Кёки, Чуя проследил за Марком, уже догоняющим Люси. Он дёрнул её за локоть, и девушка раздражённо на него обернулась. Они ссорились — Чуя не знал, в каких юноша и девушка были отношениях, потому что до этого дня вообще ничего не слышал о загадочной Люси — Марк разводил руками, а Люси то и дело хваталась за лоб, словно её не понимали. Вскоре Люси махнула ладонью с аккуратными ногтями и увереннее направилась к бару. Марк увязался за ней, пытаясь взять девушку за руку сзади, но не решаясь. Чуя немного улыбнулся этой сцене. — Это ежедневная рубрика. — Чуя распознал знакомый голос и повернулся. Он был немного удивлён, увидев Мотоджиро Каджи. От Коё он слышал, что юноша лежал в реабилитационном центре. — Что именно? — поинтересовался Чуя. Каджи был то ли давним другом, то ли одноклассником, то ли соседом Тачихары, и всегда появлялся только с ним. Последний раз Чуя видел его около года назад — Каджи заметно похудел, но прямоугольные зеркальные очки и широкая улыбка остались прежними. — Марк и Люси. Постоянно ссорятся. — Каджи почесал шею. — Но мне кажется, они просто друг в друга влюблены. — Каджи-кун, никто, кроме тебя, так не думает. — впрягся Тачихара. Кёка посмотрела на Каджи с вопросом в глазах, но ничего не сказала. — Чуя, ты же помнишь, как Каджи сводил… Далее прозвучали имена, которые Чуя не разобрал в общем гаме — но скорее всего и не знал их. Он лишь помнил, как Каджи напился на дне рождения Коё и уснул в надувном бассейне. Тот обратил внимание на Кёку и немного ей поклонился. Чуя заметил, что девушка слегка покраснела и сконфуженно помахала юноше. Тачихара то и дело довольно трепал её по голове. Чуя в надежде посмотрел в сторону бара, но Коё растворилась, а взгляд нашел лишь продолжавших препираться Люси и Марка. — Эй, ребят. — в утекающем треке, который вскоре должен был смениться, раздался бодрый женский голос. — Сегодня смена Хигучи-чан или нет? Хигучи Чуя помнил. Она работала здесь и ещё в нескольких других клубах диджеем. Правда, он не помнил, при каких обстоятельствах Хигучи познакомилась с Коё и где он сам увидел девушку впервые. Незаметно приподнявшись, Чуя рассмотрел её светлую голову за диджейской стойкой, но ничего не сказал остальным. — Наконец-то явились. — Чуя обернулся на голос Тачихары, который уже приветственно хлопал по плечу подошедшую девушку. Её Чуя также не встречал. — Про пунктуальность не слышали? Девушка щёлкнула Тачихару по носу. У неё было аккуратное нефтяное каре — она поправила аккуратное бордовое платье, и Чуя заметил на изящных запястьях тонкие чёрные перчатки. Неужели незнакомке не жарко? Из-за судорожных дыханий и перманентно двигающихся тел у самого Чуи вспотели локти. Девушка учтиво приобняла одной рукой Кёку и повернулась к Чуе, помахав левой ладонью. Чуя заметил чёрных бабочек, вытатуированных под перчаткой на бледной коже. — Это Аки-чан. — представил её Тачихара. Чуя задумался, про кого друг Коё сказал «вы», если к незнакомке он обращается по имени. — Они где-то познакомились с моим братом, помнишь, он был на твоём дне рождения, помнишь, Кёка-чан? Кёка неуверенно кивнула — сам Чуя знал про наличие у Тачихары старшего брата, но ни лицо, ни имя его не запомнил. — Ёсано. — поправила Тачихару девушка. Одна из её тёмных бровей приподнялась. — Фамильярничать вовсе не обязательно, Тачихара. — Угрюма, как и всегда. — Тачихара закатил глаза. Кёку повеселил комментарий Ёсано, и она улыбнулась. Чуя заметил, что девушка неловко подвинулась к нему, чуть коснувшись плечом, словно в поиске поддержки. — Где твой клоун? Обычно ты злишься на него, а не на меня. — Напитки! — возникла из-за спины Коё. Чуя и Кёка мгновенно обернулись на спасающий голос Коё. У неё в руках был поднос с несколькими бокалами. Тачихара первый схватил стакан с чем-то, что включало себя виски. Чуя экспертом не был — сам в основном пил вино. Кёка цокнула языком, но взяла свою бутылочку кока-колы, заботливо открытую и с трубочкой. — Тачихара, можно было сначала поздороваться, а потом уже хватать! — крикнула ему Коё, но улыбнулась. Чуе она почти насильно впихнула в руки какой-то рыже-красный коктейль. Он надеялся, что коктейль будет хотя бы вкусным: эффекта Чуя и не надеялся получить. — Коё, помнишь Ёсано? — проигнорировал её Тачихара. — Я тебе рассказывал, как мы… — Подружка Дазая? — уточнила Коё. Чуя сжал пальцами холодный бокал. Подружка кого? Он нервно сглотнул слюну. Ему послышалось? — Я, вообще-то, здесь. — хмыкнула Ёсано. Чуя понял по её интонации и по движению бровей Коё, что девушки знакомы — и то, что эта Ёсано Коё не очень нравится. Он поставил себе заметку спросить потом у подруги. — Я, вообще-то, тоже. Чуя чуть не выронил бокал. Дазай — распространённое имя. Даже очень распространённое. Он надеялся, что ему послышалось. Боялся сдвинуть взгляд с Кёки, которая придерживала двумя пальцами трубочку и потягивала свою колу. Послышалось? «Чёрт возьми, послышалось?». — Привет, Дазай-кун. — Коё смягчилась и коротко помахала. Сердце Чуи выбилось из ритма оглушающе бьющей музыки. Он медленно повернулся. Не послышалось. Закинув длинные руки на плечи Ёсано и Тачихары, Коё улыбался Дазай — тот же самый Дазай, которого Чуя видел жалких пару часов назад. Он выглядел не так, как Чуя его запоминал каждый вечер: стройное тело, как оказалось, было почти всё в отражённых в неоновом свете бинтах. Замотанную рудную клетку закрывала лишь широкая чёрная майка, состоящая из сетки. Часов не было. На пальцах блестели тонкие кольца. На бёдрах светилась большая пряжка ремня. Глаза были подведены чёрным, как у Тачихары — чёрными были и накрашенные губы. За беспорядочными тёмно-каштановыми волосами виднелась штанга в мочке уха. Когда взгляды Чуи и Дазая пересеклись, первый спокойно продолжил на него смотреть. Поднес трубочку из бокала к губам и сделал огромный глоток — в горле отдался вкус спирта, будто конкретно в его бокале сок или тоник был только для вида и запаха. Чуя старался не выдавать нервозности. Если в глазах Дазая отразится хоть какая-то эмоция, похожая на узнавание, Чуя сразу же уйдет. Коё и Кёка будут смертельно обижены, но Чуя переживёт. Дазай флегматично моргнул и посмотрел на Коё. Не узнал. «Ну конечно, не узнал. Он же тебя никогда не видел», — раздражённо пытался подумать Чуя. — Что у тебя за свита сегодня, Коё-чан? — медовым голосом спросил Дазай. Чуя внезапно обозлился на подругу. То, что Коё все это время была знакома с Дазаем, казалось настоящим театром абсурда. — Моя сестрёнка, Кёка. — Коё одной рукой приобняла Кёку. Та вопросительно перевела взгляд на друзей: она отвлеклась на происходящее на танцполе и у диджейской стойки. — И… — Накахара Чуя. — Чуя решил представиться сам. Он ещё раз глотнул из бокала. — Приятно познакомиться. — Взаимно. — улыбнулась ему Ёсано. Она ловко выпуталась из-под руки Дазая и достала из его кармана банковскую карту. — Я за алкоголем. Вы все наискучнейшие. — Волосы у тебя крашеные? — к Чуе обратился Дазай. Чуя закусил нижнюю губу. Он понял, что никогда не думал, что увидит Дазая где-либо вне их точки встречи. Как ему вообще с ним общаться? Знают ли его друзья — эта же Ёсано — про регулярные встречи с Человеком-пауком? Снова захотелось уйти. — Нет. — Чуя неосознанно скривился. — А тебе не сказали, что вечеринка без костюмов? Дазай ухмыльнулся. Чуя сделал третий щедрый глоток и понял, что вскоре допьёт свой коктейль. — А Дазай-кун всегда костюмированный. — встрял Каджи. Он туманно улыбался, то ли ситуации, то ли своим мыслям. — Как твоя ремиссия, Каджи? — бросил Дазай. Чуя почувствовал, как губы юноши в очках падают и опускаются снова. Он сам не хотел больше смотреть на Дазая. Тот вёл себя немного по-другому, нежели во время их своеобразных встреч. Встреть сначала Чуя Дазая в подобных обстоятельствах, он бы описал его как человека скорее гадкого. — Вы, ублюдки! — прозвучал девичий голос. К ним подбежала Хигучи, придерживая снятые на шею громоздкие наушники. — Не предупредили даже, что сегодня здесь будете! — Хигучи-чан, а мы не знали, что твоя смена сегодня! — Тачихара сгрёб Хигучи в объятии, но девушка его оттолкнула, обиженно надув губы. На её шее Чуя разглядел чокер цвета фуксии, а в крыле носа — аккуратное золотое колечко. Хигучи была приятной девушкой, он бы общался с ней охотнее, чем с другими друзьями Коё. Правда, как выяснилось, с одним из друзей Коё Чуя виделся ежедневно. Лучший, мать твою, друг. — Идём танцевать! — не начавшуюся перепалку Хигучи и Тачихары прервала Люси с бокалом шампанского. Рядом выплыл Марк, приветственно хлопнувший по плечу Коё и сразу же ушедший за Люси. Ёсано едва не толкнула Чую, пытаясь удержать в руках несколько напитков сразу, но тот завидел её боковым зрением и плавно передвинулся назад. Ёсано машинально раздала напитки — Чуя заметил, что Дазай взял квадратный стакан с двойным виски. Девушка и Хигучи обменялись иллюзорными воздушными поцелуями и двинулись к диджейской стойке, обходя танцпол, куда уже пробрались Люси, Марк и активно жестикулирующий Тачихара. Каджи вдруг подал руку Кёке. Та побарабанила пальцами по бутылке колы и вопросительно посмотрела на Коё. После кивка той скромно улыбнулась и приняла руку Каджи. Чуя догадался, что Коё задержалась в стороне из-за него, и ему стало неловко, поэтому он участливо принял бутылку Кёки. Теперь он, как дурак, стоял с почти пустым бокалом из-под коктейля и с бутылкой колы с погрызенной на конце трубочкой. Дазай исчез — видимо, ушёл вместе с Хигучи и Ёсано. Коё рассмеялась, посмотрев на друга, и забрала у него бокал вместе с бутылкой. Когда руки оказались пустыми, Чуя скрестил их на груди. — Чуя-кун, если хочешь, можешь поехать домой. — подруга внимательно посмотрела на него. — Наверное, это было неправильно — тебя заставлять… — Нет, всё в порядке. — соврал Чуя. Он улыбнулся. — Ты в этот коктейль сколько попросила налить? — Там почти ничего нет, кроме текилы. — Коё подмигнула ему. — Не берёт? — Ты же знаешь, что нет. — Чуя беззлобно закатил глаза. — Откуда ты знаешь этого Дазая? Вопрос про алкоголь был для прикрытия. Чуя и так прочувствовал все пропорции. — Дазая? — Коё словно удивилась вопросу. — Он — знакомый Тачихары. «Все люди в городе и вне его — знакомые Тачихары». — А Тачихара откуда его знает? — К чему вопрос? — Коё заговорщически ухмыльнулась. — Хочешь взять у него номер? Чую передёрнуло. Слишком много льда здесь кладут в коктейли. — Твою мать, нет. — он бросил взгляд на мешанину танцующих людей и понял, что уже никого из знакомых там не наблюдает. — Просто показалось, что я его где-то видел. И ведь и ложью назвать нельзя. — Ну, я мало что про него знаю. — Коё задумалась. — Вроде как, Тачихара с ним познакомился, ещё когда в портовом жил. — В портовом районе? — уточнил Чуя. — Ну да. — Коё удивлённо кивнула. — Я же тебе говорила? Чуя кивнул в ответ. Он действительно знал, что Тачихара раньше жил в портовом районе, но переехал оттуда, когда его отец сменил работу. Чуя никогда не считал это важным фактом. Получается, Дазай тоже оттуда или даже до сих пор живёт в портовом районе. То есть, они знакомы достаточно давно — как вышло то, что Чуя ни разу не встречал Дазая на тех же праздниках, которые выделял для себя как категорию «придётся идти». Никто из знакомых Коё и Тачихары даже ни разу не упоминал его имя. Или Чуя просто забыл?.. — Неприятный тип, этот Дазай. — подытожил Чуя. Коё активно кивнула. — Мне тоже не нравится ни он, ни эта его подружка. — Подружка в смысле девушка? — выстрелил Чуя. Он не знал, зачем спросил. — Ёсано-то? — Коё фыркнула. — Нет, не девушка. Её парни, вроде как, вообще не интересуют. — Ты её ненавидишь, правильно понял? — Чуя ухмыльнулся. Коё вздохнула. — Ты как шпион. — подруга всё же улыбнулась. — Ненависти не испытываю, но была одна ситуация…. — Вы просто неприлично тухлые! — возник рядом Тачихара. В его широких ладонях помещались три рюмки с шотами лимонного цвета. — Пьём и идём! — Мы тут, вообще-то, общались. — цокнула языком Коё, но рюмку взяла. Пришлось взять и Чуе. — В библиотеке пообщаетесь. — Тачихара бодро протянул руку, чтобы чокнуться рюмками, проглотил содержимое и схватил Чую и Коё за руки. Юноша был довольно сильным, но Чуя скорее позволил ему отвести себя ближе к танцполу. Как только Тачихара переключился на Коё, начавшую двигать головой в такт популярной песни, он ловко забрал у двоих рюмки и учтиво улыбнулся, отступая. Изображать включенность Чуя мог, но быть включенным во всеобщее веселье — уже слишком. Он передал пустые рюмки на бар и присел на высокий стул. На него вопросительно посмотрела смуглая девушка-бармен, и Чуя заказал два бокала вина. Бармен посмотрела уже удивлённо, но кивнула. Чуя посмотрел по сторонам. В углу страстно целовалась парочка: парень с огромными дырками на коленях держал за талию миниатюрную девушку, сидевшую на нём. Чуя отвернулся. С другой стороны четыре, немного все походящие друг на друга, девушки снимали себя на телефон, светя поочередно в лица вспышкой. В толпе танцующих поблескивали зеркальные очки Каджи. Кёка радостно улыбалась. Чуя тоже немного улыбнулся и отпил вино, которое ему подали. За диджейской стойкой рядом с Хигучи уже была Люси, обнимавшая диджея одной рукой. Марка видно не было. Чуя вдруг почувствовал смешанное с алкоголем дыхание слева от себя. — Не любишь танцевать? — спросила Ёсано. Она присела на край барного стула и поправила чёлку. Чуя разглядел темноватые круги под её глазами и края контактных линз. Взгляд её был неестественно чёрным. — Коё любит. — пожал плечами Чуя. Он предложил Ёсано второй бокал вина, и та улыбнулась, соглашаясь. — Редко встретишь кого-то, кто разбирается. — похвалила его девушка, немного отпив вино. Напиток отпечатался на её верхней губе. — Спасибо, наверное. — неловко отозвался Чуя. — Часто тут бываешь? Это был самый идиотский вопрос, который он мог задать. Хуже было только спросить, сколько Ёсано лет. — Работа не позволяет. — Ёсано немного помотала головой. — Я врач. — Ого. — вырвалось у Чуи. Это «ого» было ещё более по-идиотски. — Я имел в виду, это очень похвально. — Спасибо, наверное. — Ёсано просмеялась и глотнула ещё вина. — Кстати, если Дазай тебя обидел, не злись на него. Он всегда такой. — Какой? — Ядовитый. — Ёсано закатила глаза. — Не знаю. Его мало кто терпит. Чуя подумал о том, как каждый день ловит Дазая при падении с одной и той же крыши, спасая от мнимого самоубийства, а Дазай каждый день видит фигуру Человека-паука перед падением. — Я не злюсь. — он учтиво улыбнулся. — Мне, если честно, всё равно. Я нечасто хожу с Коё. — Тоже работа не позволяет? — спросила Ёсано. Чуя не успел ответить. Из толпы выбежала Кёка. — Чуя-сенпай! — она звучала немного обиженно. — Я везде тебя ищу, думала, ты сбежал. — Я просто хотел вина. — растерянно ответил Чуя. — Что-то случилось? Кёка недоумённо нахмурилась. — Нет. Пойдём танцевать. «Только не это». — А где Каджи-кун? — попытался обезопасить себя Чуя. — Понятия не имею. — Кёка пожала плечами. — Сказал, что ему надо уйти. Пойдём, Чуя-кун, я одна стесняюсь. — Кёка, я… — Давай, иди. — Ёсано подпихнула Чую в сторону Кёки. — Ты наверняка отличный танцор. — Кто тут еще ядовитый, ты или твой друг. — беззлобно буркнул Чуя. Ёсано довольно улыбнулась. Кёка поймала заминку и схватила Чую за руку. Чуя был ведом, когда дело касалось просьб Кёки. Он постарался слишком уж сильно не закатывать глаза и сполз с барного стула. Кёка довольно улыбнулась и потянула его в самое пекло танцпола. Чуе заранее стало плохо. Музыка оглушала, ему казалось, что на улицу выйдет он уже со звоном в ушах. Кёка словно этого не замечала. Заиграла популярная песня на французском, но Чуя всё не мог сосредоточиться на том, чтобы вспомнить её название. Вокруг были пьяные, полупьяные и трезвые тела людей — Чую часто ненавязчиво кто-то задевал. Из-за обилия звуков и запахов, бьющих по сверхъестественным рецепторам, немного покалывало виски. Чуя на секунду зажмурился, возвращая себе умеренное состояние. Кёка плавно двигалась в такт музыке, вытянув вверх руки. Чуя немного улыбнулся и постарался попасть в темп девушки. Мелодия становилась энергичнее — Кёка вдруг подалась вперед и перехватила запястье Чуи, плавно продвигаясь под его устремлённой вверх рукой. Чуя усмехнулся. Кёка подмигнула ему и вдруг протиснулась между невольными соседями по танцполу. Чуя хотел двинуться за подругой, но он невольно отступил назад и мягко врезался в кого-то позади него. Извинение почти появилось на его губах, как вдруг Чуя почувствовал чужие руки на своей талии. Он невольно нахмурился. Почувствовал запах виски. Тревога охладила вспотевшие локти и ладони. Все слова в играющем треке смешались, и Чуя едва ли разбирал, на каком языке поют исполнители. Он начинал узнавать запах. Некто провел пальцами по его позвоночнику, а вторая рука легла на плечо, продвигаясь к ключицам и шее. Указательный палец провёл линию от мочки уха до ключицы. Чуя начал разворачиваться, но его опередили — не отпуская плечо, Дазай обогнул его по полуокружности и появился перед Чуей. Тот почувствовал себя ощутимо пьяным. Ему это не понравилось. Дазай расслабил руку, полностью опираясь запястьем на плечо Чуи. Чуя молча смотрел на него. Он повторял себе мысленно, что Дазай, скорее всего, пьян, и нашёл в танцующей толпе знакомое лицо. Неоновый свет холодил скулу Дазая. Его взгляд, как и всегда, был расслаблен. Шея отблескивала крошечными каплями пота. Дазай вдруг придвинулся ближе, склонил голову и одним указательным пальцем второй руки приподнял подбородок Чуи. Его это взбесило на целую секунду — Чуя почти резко отстранился, но Дазай склонился ещё ближе. Чуя смог разглядеть его подведённые глаза и яснее ощутить смоченное виски дыхание. Он испугался противоестественной мысли, что Дазай может его поцеловать. Но Дазай лишь мазнул губами по щеке Чуи и приблизился к уху. Дыхание пощекотало. — В костюме ты повыше, Паук-чан. — хрипло выдохнул Дазай. Чуя крепко схватил его запястье и оттолкнул от себя. Нет. В толпе начали вторить припеву какой-то недавно вышедшей песни. Чуя выдохнул весь сдержанный в легких воздух. Дазай спокойно выпрямился — его губы растянулись в довольной кошачьей улыбке. Чуя молча подался назад, чувствуя, как врезался в ойкнувшую незнакомку, даже не подумал извиниться и начал судорожно сбегать с танцпола. Когда он понял, что Дазай продолжает стоять и спокойно на него смотреть, Чуя развернулся. Коё положила локти на барную стойку и спиной навалилась на неё. У её уха виднелось лицо девушки-бармена, она с улыбкой что-то рассказывала Коё. У локтя Коё стояли два пустых бокала из-под вина и недопитый голубой коктейль с замороженной вишней у трубочки. Завидев Чую, Коё выпрямилась и убрала локти со стойки. Девушка-бармен стрельнула взглядом в юношу, прищурилась и схватила бокалы, поворачиваясь в сторону мойки. — Ты всё-таки пошел танцевать? — удивилась Коё. По взгляду она была совсем немного нетрезва. — Чужие дети так быстро рас… — Ок-чан, я домой поеду. — выпалил Чуя. Он не узнавал собственный голос. — Ничего страшного? Передашь Кёке? — Ну… передам. — Коё нахмурилась. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке. — Чуя попытался улыбнуться, но догадывался, что у него не получилось. — Просто хочу домой поехать. — Ками-сама. — Коё хихикнула. — Что? — У тебя на щеке след от чёрной помады. Чуя поднял пальцы к щеке и потрогал кожу. Она была горячей. Опустив пальцы, он правда увидел чёрные следы на подушечках. Коё начала улыбаться ещё шире. — Прости, я поеду. — смазано повторил Чуя и до того, как Коё сказала бы что-то ещё, развернулся и понесся к выходу из клуба. По пути он увидел Люси, выходящую из уборной, но та лишь недоумённо проводила его взглядом. На улице было душно, хотя погода гарантировала быть прохладной. Чуя не останавливался, пока не отошел настолько, чтобы не слышать доносившегося из клуба гама вовсе. Опёрся на стену неизвестного здания. Поверхность обожгла спину холодом. Чуя сделал несколько разорванных вдохов и выдохов. С силой потёр глаза: появились танцующие червоточины. Он провёл рукой по волосам и достал пачку сигарет. Ладони дрожали, когда Чуя закуривал и жадно, чуть ли не до кашля, затягиваясь. Дазай… Дазай его узнал. Неизвестно, как — следил за Чуей? Узнал по голосу? По интонации? Где Чуя провалился? Надо было уходить, как только Чуя увидел среди друзей Тачихары Дазая. Надо было сослаться на плохое самочувствие. Плевать, что Коё бы не поверила — для неё Чуя бы придумал ложь повкуснее. Или сказал бы правду. Как Дазай вообще сумел его узнать? Телосложение у Чуи среднестатистическое — рост? Дазай сам сказал, что в костюме Чуя выглядит выше. Что, если Дазай расскажет всем? Последней затяжкой Чуя едва не задохнулся — прозвучал протяжный писк сирены. Чуя напрягся, но звук сразу закончился. Он бросил докуренную сигарету и на ходу придавил её ботинком, выглядывая из-за угла здания. Взгляда коснулся яркий белый свет, будто Чуя заглянул в прожектор. Он прищурился, находя источник — и с недоумением увидел скуластое лицо в небе. Чуе потребовалось несколько раз моргнуть, чтобы осознать: он смотрит на голограмму, исчертившую небо. На голограмме было немного размытое юношеское лицо. Один из его выпученных глаз был мутнее второго. Волосы казались белыми. Чуя нахмурился и шагнул назад, чтобы его фигуру прикрывала тень, как будто юноша с голограммы мог его увидеть. — Добрый вечер, уважаемые жители Йокогамы. — раздался звук. Чуя поморщился. Голос был слышен отовсюду, источник найти не удавалось. Юноша говорил с акцентом, но разобрать, с каким, Чуя тоже не мог. — Как вы поживаете? Он широко улыбнулся. Над губами блеснули клыки. Чуя разглядел полосу на его лице, пересекавшую глаз — шрам или помехи голограммы? — Ах да. — незнакомец звонко рассмеялся. — Ответить-то вы и не сможете. Поговорю я. Чуя отчаянно всматривался в задний фон. Высмотреть удавалось примерно ничего: помещение сзади юноши было тёмным. Чуя хотел подняться на крышу, но понимал, что может пропустить слова вещателя, если начнет стаскивать одежду и натягивать маску сейчас. — Меня зовут… — снова смех, на грани с истерическим. Чуе показалось, что юноша нетрезв. — Ха, так я вам и сказал. В общем, сюрприз! Юноша щёлкнул пальцами. Недоумённо вытянул лицо. Посмотрел на свои пальцы. Чуя вжался в асфальт. — Опять проебался. Сюрприз! — юноша щёлкнул пальцами снова. Прогремел взрыв. Чуя не выдержал и оттолкнулся от земли, мгновенно поднимаясь на крышу ближайшего здания — он едва не пошатнулся, наблюдая, как огонь охватывает кренящееся колесо обозрения.