Медленно

Медленно

      — Двадцать шесть, двадцать семь, — Чимин торопливо выгребает и скидывает вещи в большую спортивную сумку, не переставая считать вслух.       С полки выпадает черная бейсболка Юнги и звякает металлическим колечком на козырьке. Чимин злобно пинает её босой ногой и та, сделав пируэт, приземляется на лицо спящего. Юнги отмахивается, не открывая глаз.       — Ты опять за своё? — хрипло ворчит, отрывает голову от подушки, ловит взглядом мечущегося по спальне Чимина. — Не суетись…       — Тридцать два, тридцать три, — Чимин не слушает. Он продолжает считать, боясь сбиться. Потому, что это важно, а почему — он не помнит.       Тревожная, бессонная ночь наградила Чимина головной болью, которая раскалёнными иглами впивается в мозг и выпускать из капкана не торопится. Злые слова со стоном вырываются против воли сквозь плотно сжатые зубы. Чимин не тряпка, он ни за что не опустится до выяснения отношений. Не сегодня. Там где начинаются выяснения, отношения заканчиваются, и он это знает не понаслышке. Хватит!       Досчитает ли он до конца или не в этот раз? Слишком сильно болит голова.       Медленно.       — Сорок пять, сорок шесть…       Тяжелое непослушное тело Юнги не сопротивлялось, когда Чимин тащил его, до беспамятства пьяного в машину такси. Из расстёгнутой ширинки выглядывали мокрые боксеры, а бледная грудь — из мятой рубашки с полуоторванными пуговицами. Если бы не звонок Намджуна, Чимин не приехал бы за ним в этот богом забытый район. У обшарпанной стены Намджун крепко держит обмякающее тело его парня в вертикальном положении. Как он его нашёл, оставалось для Чимина загадкой, но Намджун всегда его находит.       — Считай, Чимин! — кричит Намджун вслед такси, не уверенный, что его услышали за шумом автомобильных шин.       Голова Юнги безвольно мотается из стороны в сторону, а на крутых поворотах он заваливается всем телом на сидящего рядом Чимина. Чимин с трудом удерживает безвольное тело, чтобы оно не свалилось между сиденьями. Водитель кривится, и Чимин ловит недовольный взгляд в зеркале заднего вида. Чимин смотрит на свое отражение в пыльном стекле — крепко сжатые, побелевшие от бессильной злобы губы и сдвинутые брови. От перегара, заполнившего салон, слезятся глаза и Чимин открывает окно, впуская прохладный вечерний воздух. Мысли мечутся от сегодняшнего дня к тому самому первому, когда только начиналось…

Год назад

      Раздался грохот падающей вешалки, и Чимин выскочил в коридор, на лету поймав пьяное тело. Чимин от удивления распахнул глаза, когда в нос пахнуло крепким алкоголем. Юнги никогда ещё так не напивался.       — Эй, — протянул он, заглядывая в осоловелые глаза Юнги. — Ты с чего это так надрался?       — Т-тебе какое дело, т-ты мне кто, п-папочка? — огрызнулся Юнги, но получилось грубо и неубедительно.       Чимин не хрупкий мальчуган, но с трудом дотащил до спальни тощее тело, кулём свалил его поперёк кровати. За окном полуденное солнце шпарит сквозь узкую щель блек-аутов и полосует мертвенно бледное лицо с синюшным оттенком.       — Юнги, что на этот раз случилось? — Чимин наклоняется над ним, гладит по холодной щеке, и ему становится страшно.       Нечленораздельное мычание в подушку было ответом. У Чимина теплилась надежда, что скоро всё наладится и это просто обычный срыв: из-за творческого тупика, капризных заказчиков, плохой погоды, ссоры с Намджуном… Или из-за него, Чимина?       Эта мысль, как электрический разряд, пробивает до копчика. Чимин вскакивает, мечется по комнате, не выпуская собственных пальцев из волос. У него всё в порядке: стабильная работа и приличный заработок. Его даже на прошлой неделе повысили, и они запланировали с Юнги маленький отпуск на побережье.        Мысли в голове устраивают гонки, обгоняя друг друга на поворотах. Сумасшедший ритм последних месяцев довёл до того, что в им стало некогда даже поговорить, не то, чтобы заняться сексом. Юнги сутками пропадает в студии, Чимин пашет по двенадцать часов, покидая офис после девяти вечера. Всё чаще Чимин завтракает по утрам в гордом одиночестве, но иногда всклоченный и заспанный Юнги молча пересекает кухню, сухо целует его в макушку, проходится теплой ладонью по позвоночнику, разгоняя мурашки и вновь отчаливает в спальню или туалет.       За ребрами скребётся и множится раздражение: Когда они стали такими далёкими и безразличными друг к другу?! Куда исчезли горячие объятия и ленивый утренний секс? Чимина бесит банальная нехватка времени на простое: поговорить. А когда, наплевав на опоздание, Чимин заводит разговор, Юнги морщится, затыкает уши наушниками, а глаза впаивает в ноут, фальшиво развивая бурную деятельность, или с коротким: «Я скоро», — хлопает дверью квартиры.       И Чимин считает, как учил его доктор: до ста, c надеждой погасить свои не знающие пределов бушующие эмоции. Раньше помогало, а теперь всё зависло на фифти-фифти и чаще не помогает…       Вчера Чимин принюхался: толстовка Юнги провоняла чужим парфюмом и смесью крепких сигар с дорогим алкоголем. В области сердца залегла тяжесть величиной с булыжник и, кажется, ещё немного и оно остановится, больше не в силах перекачивать кровь, потому что отравлено подозрением, ревностью и обидой.        Чимин сползает на пол, Утыкаясь лицом в колени. Вдох-выдох. Как же невыносимо больно… Медленно.       — Пятьдесят один, пятьдесят два, — шепчет Чимин, глотая злые слёзы. Чимин отлично помнит каждый год их совместной жизни.

Три года назад

      — Чимини, — теплые губы на щеке, ласковые руки ныряют под одеяло, — Малыш, если ты сейчас же не встанешь, будешь завтракать один!       Чимин ловит его губы своими. Для них двоих, не существует неловкости от несвежего дыхания или запаха пота. Кожа пахнет теплым молоком с кислинкой и ему хочется завернуться в любимые руки.       — Нет, Чимини, мы опоздаем…       Юнги пытается выбраться из моментально опутавших его крепких объятий. Нет, даже не обсуждается — Чимин не отпустит! Он заваливает Юнги на себя, обнимает ногами за талию и плотно прижимается. Юнги прерывисто дышит, руки его опираются на матрас и мелко дрожат. Чимин вплотную притирается взаимным возбуждением, замирает и подхватывает темп. Так лениво, размеренно, что хочется закричать и остановить это чёртово время. Хорошо, что на Юнги домашняя футболка, иначе опять пришлось бы ползать на коленках по полу и собирать эти мелкие пуговки-беглянки, а потом пришивать, подслеповато тыкая иголкой в пальцы. Но Чимин готов это делать круглосуточно, лишь бы…

Сегодня

      — Чимииин, — донеслось хриплое с кровати, и худая бледная рука высунулась из-под одеяла. — Дай воды, иначе сдохну.       — Не сдохнешь,— медленно поднимаясь с пола, Чимин запускает руку в сумку, приминая кое-как сложенные вещи. Еще пара брюк, небрежно скомканная, поместилась сверху. Он вжикнул молнией.       Вот и всё. Медленно.       — Семьдесят семь, семьдесят восемь…       Напоследок Чимин всё-таки бросает на кровать бутылку с водой. Чтоб не сдох.       Злость перемешивается с жалостью и не отболевшими чувствами. Картинки прошлого — хорошего, нежного, бурлящего чувствами — всплывают из памяти, благополучно преодолев сопротивление здравого рассудка. Чимин топчется на пороге, в последний раз окидывает взглядом небольшую квартирку и выходит на площадку, тихо щёлкнув замком.       — Восемьдесят пять, восемьдесят шесть, восемьдесят семь…       Лифт мягко опускает его на первый этаж, и Чимин выбегает на улицу, где сплошной стеной льёт... весенний дождь?       — Сто…

Это будет завтра

      — Доктор, этот приступ длиннее предыдущего, — Чимин слышит беспокойный шепот сбоку. Он не может видеть, потому что ресницы слиплись и их не разодрать.       — Он опять с вещами? — голос незнакомый, и Чимин сильнее вжимает голову в подушку, приоткрыв веки маленькими щёлками.       Пахнет лекарствами и стерильностью. Глаза нещадно жжёт яркий свет, и он не может рассмотреть помещение, где находится. Тёплые пальцы вплетаются в его пальцы и крепко держат.       — Очнулся?       Чимин открывает один глаз. Хмурый доктор нависает над ним и прощупывает пульс. Его губы безмолвно шевелятся, отсчитывая секунды, он следит взглядом за стрелкой на наручных часах.       — В норме, — говорит мужчина и отпускает запястье, и рука безвольно падает на одеяло. Доктор поправляет капельницу и бесшумно исчезает из его поля зрения.       В палате тишина, только попискивает монитор где-то над головой.       Пальцев сново касаются, но уже тёплые сухие губы. Чимин скашивает глаза и видит взлохмаченную макушку Юнги. Он поднимает голову и чёрный тревожный взгляд затягивает Чимина на своё дно целиком. Он не сопротивляется и послушно погружается, где его обволакивает спокойствием. Он дома.       Юнги скрючившись сидит на неудобном табурете, не отлипая губами от его пальцев. Чимин любит губы Юнги на своём теле: на губах, на шее, а между лопатками особенно. Рот наполняется слюной и Чимин громко сглатывает, а Юнги целует голубую венку на его запястье.       — Ты опять считал?       Чимин не может вспомнить — наверное считал, брови его сдвигаются, он не может ответить и только кивает. Звук застревает где-то в горле, а слипшиеся губы не размыкаются.       — Ничего не говори. — Юнги шепчет прямо в ухо, как будто его может кто-то подслушать. — Мой любимый фантазёр.       Юнги говорит что-то ещё, но сосредоточиться на его словах мешает противный писк монитора. Чимин поднимает голову в поисках источника звука. Юнги срывается с места, быстро говорит с медсестрой и раздражающий писк замолкает. Он вновь усаживается напротив, держит руку в своей. Чимин знает, что Юнги не отпустит его. Сегодня точно.       — Год назад у тебя была черепно-мозговая травма, ты упал с велосипеда, а посттравматический синдром путает твоё сознание: перемешивает реальную жизнь с сюжетами дорам. Но это не страшно. Врачи дают благоприятные прогнозы, но при условии, что вне стационара ты продолжишь лечиться.       Чимин смотрит на него с догадкой и страхом в глазах. Юнги понимающе кивает.       — Ты забыл про таблетки, а тебе их надо принимать строго по часам, иначе, — Юнги качает головой.       Чимин опять чувствует лёгкое прикосновение тёплых губ, но уже на щеке. Грубоватые подушечки пальцев стирают дорожки слёз. Чимина это успокаивает и страх рассеивается. Он почему-то уверен, что теперь всё будет хорошо, пусть и медленно…