спам

что с тобой, мой дорогой человек?

это такие синяки или тени для век?

век живи, век учись — помрешь дураком.

подошва чужого ботинка приземляется куда-то в район челюсти, уши наполняются хрустом и грохочущим сердцебиением. пахнет кровью — та непрерывным потоком льется из сломанного носа и расквашенных губ в рот и вниз по подбородку. дэхо старается дышать так, будто ребра не ломит от боли, так, будто он не размазан тараканом по мокрому асфальту. так, будто ему не конец. лицо татуированного задиры приближается, перекрывая обзор на его персональный свет в конце тоннеля в виде тусклого фонаря около клуба. — давай, бравый морпех, повтори свою душещипательную речь о чести, ну, — непривлекательное лицо искривляется гадкой ухмылкой, но вскоре расплывается, не успевая стать совсем уж тошнотворным. дэхо хрипит и крепко жмурится в надежде отогнать просящиеся наружу слезы. он должен быть мужчиной. — смотри на меня! — прикрикивает мерзавец, и на повернутую к небу щеку приземляется что-то мокрое. не божьи слезы, не необходимая сейчас живительная влага; где-то сверху раздается лающий, прокуренный смех. — зафаршмачили тебя, герой. за растрепанные волосы подхватывают сзади и приподнимают, отрывая от прохладной поверхности. дэхо пытается разлепить глаза, и тут же смыкает их вновь — ослепляет вспышка чьего-то телефона, и новый сгусток слюны приземляется уже на лоб. — умойся, чмошник. над ним смеются. дышать больно. отслеживать суть следующих за смехом переговоров не хочется, и парень старается прислушаться к собственному напряженному телу в надежде сконцентрировать крупицы силы хоть в какой-нибудь его части. гордость реанимировать настолько же некогда, насколько и бессмысленно. дэхо настолько погружается в себя, что отрезвляет его только новая жесткая встреча намучившегося затылка с сомнительно гостеприимным асфальтом. он выдыхает какой-то бессвязный хрип и вновь жмурится. запоздало он распознает за закрытыми глазами надвинувшуюся тень, а кровоточащий нос улавливает какой-то сладкий аромат, кажется, цветочный — такой парфюм нравился младшей из его сестер. — как тебя зовут? тон не походит ни на полицейский, ни на говор охраны злосчастного клуба, поэтому глаза распахиваются сами собой, не сразу фокусируясь на лице собеседника. над головой которого, точно нимб, вырастает повидавший чересчур много фонарь. голову дэхо торопливо переворачивают на бок, пряча от света и обострившегося смущения. — давай же! полное имя, дата рождения, цена на проезд в автобусе, любимый фильм. он, сопротивляясь удерживающим рукам, разворачивает лицо к своему спасителю, старательно фокусируясь на топорщащейся челке и малиновых губах и пытаясь соотнести их с не по-женски крепкой хваткой. заставляет себя выговорить: — спасибо за заботу, но у меня нет провалов в памяти, госпожа… — тут же тушуется. — или господин… — можно просто хенджу, — ласково улыбаются в ответ и осторожно оглаживают поцарапанное тут и там лицо; дэхо с запоздалым стыдом вспоминает, как туда падала чужая слюна, но нового знакомого это, кажется, не беспокоит. — вы точно уверены? он неуклюже дергает головой в подобии кивка: — меня зовут кан дэхо, и я сейчас явно не в том положении, чтобы ко мне обращались на вы. к тому же, меня практически не били головой, поэтому я должен быть цел… — попытка улыбнуться вызывает прилив боли во всем лице, и парень незапланированно кривится. -… спасибо вам, хенджу. — пожалуйста. давай подниматься, раз ты цел, дэхо? и хенджу, обманчиво осторожно взявшись за его ободранные от драки руки, дергает дэхо вверх с такой силой, под действием которой он восстал бы и из мертвых. потеряв ориентацию в пространстве, он начинает заваливаться, но оказывается подстрахован хенджу. его захватывает волна стыда, и он отводит взгляд, натыкаясь им на… ох. четверых отнюдь не хлипких парней, разрозненно лежащих в радиусе двух метров от места, где дэхо прощался с честью и жизнью некоторое время назад. — они просто в отключке, — уверяет его хенджу с толикой вины в голосе. — я была аккуратна, так что эти парни, к сожалению, в полном порядке. дэхо, ошарашенный, отстраняется от чужого твердого плеча и чешет пульсирующий затылок. головная боль наплывами усиливается из-за роящихся в черепной коробке мыслей и вопросов. он останавливается на неопределенном и гнусавом: — как ты...? хенджу пустячно жмет плечами. — у меня с детства тяжелая рука. подбросить до травмпункта? — и, отойдя, открывает обзор на байк, небрежно облокоченный о стену клуба прямо за собственной семьей. а дэхо достигает успеха в подбирании челюсти уже сидя на железном коне и негнущимися пальцами цепляясь за стеганый бомбер перед собой.

***

на шелковом пути нашел тебя наш караван —

вот ароматические свечи и пена для ванн.

к собственному удивлению, дэхо мало напрягает ситуация, в которой он сам оказался на позиции принцессы в беде, а хенджу — в роли его храброго рыцаря, потому что… он даже не знает, почему. кататься на мотоцикле было классно, как и нюхать чужие ненавязчиво-сладкие духи в процессе. пересказывать историю о том, как он вступился за двух выпивших девушек у бара и оказался распластанным на асфальте, оказалось на удивление не стыдно, а спрашивать номер своего спасителя (спасительницы?) — так легко и непринужденно, что нереалистично. выслушав врачебный отчет о своем состоянии — сломанный нос, несколько вывихов и около миллиона ушибов — и уже сидя в оверпрайс такси домой, дэхо задумывается об организации новой встречи с хенджу. его склонный драматизировать разум к концу поездки доходит до сценария, где подкупленные гопники в агрессивной форме просят его пояснить за длинные волосы, и в процессе того, как дэхо героически с ними сражается, на помощь приходит хенджу — после чего они, становясь спина к спине, раскидывают придурков по переулку в лучших традициях боевиков, а затем идут пить кофе в самой милой кофейне района. сердце обливается теплом, и, словно отозвавшись на кинематографичные мысли дэхо, хенджу пишет самостоятельно — справляется о самочувствии. парень силится не запищать прямо в машине, старается ответить побеззаботнее и, в конце концов, глупо лыбится стикеру с котятами в левом нижнем углу переписки — до самого конца поездки. а дома добавляет его в избранные и, на всякий случай, закрепляет диалог с хенджу. и спится ему, несмотря на боль во всем теле, как никогда сладко.

***

деньги — брызги, мы на небо их не унесем.

не о чем жалеть, кроме привычки жалеть обо всем.

к не совсем уместному ликованию дэхо, переписка не угасает и даже наоборот — живет очень даже насыщенной жизнью. хенджу исправно отвечает на всю бессмыслицу, вкидываемую дэхо, и даже сквозь мессенджер создает такую атмосферу комфорта, в которой не получается чувствовать себя чересчур навязчивым. его бесчисленное множество рассказов о себе выслушиваются со сказочным вниманием и чуть ли не дотошностью, несмотря на немногословность хенджу, а фотографии букетов, которые собирает кан в семейной цветочной лавке, встречаются искренними похвалами. о хенджу удается узнать следующее: носит фамилию чо, живет один, любит вишневые сладости, хорошо собирает конструкторы, ездит на мотоцикле, чтобы снять стресс, и работает администратором в гостинице с графиком сутки через двое, периодически беря смены массажистом в салоне красоты в соседнем квартале. располагая этой информацией, дэхо выкраивает себе выходной так, чтобы он совпал со свободным временем хенджу, и потеющими пальцами строчит предложение выпить кофе — и получает положительный ответ. не выряжаться на встречу трудно, и дэхо прилагает неприлично много усилий для создания расслабленного, но в то же время приличного вида, напоминая сам себе сестер, все детство крутившихся перед зеркалами и вечно подправляющих видные им одним детали образов. кан немного радуется позаимствованному у них опыту, вплетая косы из коротких прядей около лица в маленький хвостик из остальной массы волос. он надеется, что его ментальный посыл будет ясен — открывая лицо, открывать и душу. сестра, с которой он поменялся сменами ради этого дня, оценивает получившуюся прическу и одежду в светлых тонах, а также по его просьбе собирает симпатичный букет из васильков, с которым дэхо отправляется к месту встречи с радостно-нервозным настроением. как флорист, он знает, что васильки — цветы симпатии, и это поддерживает легкий тремор, охватывающий тело в ожидании хенджу. хенджу, что приближается к нему в нежном фиолетовом свитере, летящих широких брюках и, кажется, на каблуках, потому что шатенистая макушка возвышается над дэхо то ли на треть, то ли на половину головы, но он совершенно не против этого. а еще хенджу покрывается очаровательным румянцем, глядя на полученный букет, и дэхо алеет шеей в ответ. общаться вживую одновременно проще и волнительнее, чем по переписке, кан даже умудряется забыть, что это не первая их личная встреча и что он умудрился соскучиться по голосу хенджу. они обсуждают погоду за прошедшие дни, своих клиентов, текстуру заказанных десертов и недавно открывшийся торговый центр, куда дэхо с сестрой не смогли пробиться из-за наплыва людей. и только повторив заказ на напитки и еду, он осмеливается начать терзавший его разговор: — хенджу, послушай, ты можешь не отвечать мне, но… воздух моментально сгущается, и по посерьезневшим подведенным глазам человека напротив ясно читается: чо ясно, к какой теме пытается подобраться дэхо. — прости, пожалуйста, это правда глупо, но мне стоит обращаться к тебе как к нему или как к… ней? — хенджу не торопится подавать голос, и паника внутри кана нарастает: ему не хочется потерять едва начавшееся общение. — твое имя женское, но другие вещи, ты понимаешь… его попытки выломать собственные пальцы накрываются другой, большой, но ухоженной рукой. — биологически я мужчина, но, — хенджу старательно подбирает слова. — но однажды перестану им быть. как видишь, я уже сменила имя и принимаю гормональные препараты, а когда скоплю достаточно денег… мне хотелось бы совершить окончательный переход. лицо хенджу трогает напряженная, дрожащая улыбка, и дэхо перехватывает ее руку в надежде поддержать. — я понял, я… прости. ты очень сильная, и… — он надеется, что его глаза не бегают, а тон достаточно искренний, чтобы хенджу поверила. — и крутая. спасибо, что ответила. — ты не относишься к этому как-то…? и дэхо, честно, не знает как к этому относится. в его окружении никогда не было транс-персон, но хенджу настолько особенная, что он ни за что не смог бы ее оттолкнуть. — я уважаю твой выбор. рука хенджу расслабляется, а воздух начинает полноценно поступать в легкие. — спасибо, дэхо.

***

вечер заканчивается замечательно. они с хенджу бесцельно гуляют, она осторожно прижимает к себе цветы и периодически сужает свой размашистый шаг, чтобы дэхо не приходилось за ней бежать. а сам он для себя раз и навсегда осознает: если бы пришлось, он не раздумывая помчался бы за ней куда угодно. это пугает и окрыляет одновременно. разговор льется так легко, что незаметно наступает вечер, а дэхо внезапно оказывается перед непреодолимым препятствием в виде подъезда хенджу — той самой хенджу, которая за одну прогулку рассказала о себе больше, чем за неделю с лишним в формате переписки, той хенджу, которая от смеха смазала себе стрелку на правом веке, той хенджу, чьи глаза разгорались жизнью с каждым часом прогулки все ярче. она осторожно, не прижимаясь, обнимает скомканно прощающегося с ней дэхо и благодарит за скрашенный день. дэхо неконтролируемо тает.

***

все это время ты прожил по образцу, но теперь шкуру волка пора надевать на овцу.

полупустая съемная квартира вмиг становится светлее, теплее и уютнее. кан даже не может укорить себя за то, что забыл купить продукты к ужину по пути домой. он позволяет себе думать о хенджу, позволяет себе писать ей по мелочам, позволяет себе вспоминать, как хорошо сочетались васильки с ее одеждой и светящимися глазами, позволяет себе кусать щеки и молчать на вопросы сестер о том, кого он себе нашел, из-за кого настойчиво проверяет уведомления на телефоне и ради кого возобновил посещение спортзала. он позволяет себе влюбиться. он без сожалений ломает режим сна, чтобы переписываться с работающей в ночь хенджу, и в странно-интимной ночной переписке совершает каминг-аут как пансексуал — умалчивая, что до появления чо в его жизни ничего не знал о других ориентациях, помимо традиционной. дэхо в целом тратит слишком много времени на изучение темы гендеров, устаревания гендерных ролей и стереотипов, ущемления лбгтк+ комьюнити и других проблем, оказавшихся столь острыми в современном мире, что его охватывает жгучий стыд за то, каким слепым он был раньше. зато ему становится совершенно не жалко получить затрещину от отца на одном из семейных ужинов, когда тот заводит разговор в русло немужественности профессии флориста, а дэхо неожиданно для себя находит достаточно внутренних сил для вступления в дискуссию. он решается пересказать конфликт хенджу, и в результате читает о себе намного больше приятных слов, чем слышал от родителя, кажется, за всю свою жизнь. он даже трогает лицо, лежа в постели в кромешной темноте — оно пламенно горит от смущения. а затем разгорается еще пуще. хенджу 23.57: старшее поколение бывает очень жестоко из-за своей консервативности, но, дэхо, лучше не ссорься с отцом слишком сильно. какие бы обидные вещи родители ни говорили, они — семья, и их очень больно терять 23.57: я знаю о чем говорю, поверь. дэхо верит и без уточнений. хенджу никогда не говорила о своих родителях, и впервые его посещает мысль: живы ли те вообще? но все его вопросы быстро опережает емкое дополнение. хенджу 23.59: мои отреклись от меня, когда я рассказала им о переходе.

кан дэхо

0.00: черт возьми… это просто ужасно

0.00: ты этого не заслужила. вместо того чтобы поддержать ребенка, страдающего от дисфории, они… мне так жаль (((

0.01: ты была и остаешься прекрасным человеком, вне зависимости от гендерной принадлежности

0.02: и достойна всего самого лучшего

0.02: и счастья, и принятия

хенджу 0.02: спасибо. ты очень мило поддерживаешь дэхо быстро стер неотправленную строку «и особенно любви». от собственной откровенности стало неловко. хенджу 0.03: это было больно, но я в порядке. и твои слова приятны. впервые дэхо предпочел поспешить лечь спать, а не проговорить с хенджу до утра. он не умел держать чувства в узде, особенно ночью.

***

как по канату ты шагаешь по линии старта.

выберем финиш наугад. зачем тебе

карта?

едва кан успел оправиться от моральных потрясений и пригласить хенджу на очередную встречу, как ранним утром очередного дня в переписке появилась бомба. хенджу: вложение. дэхо перехватил телефон вмиг взмокшими ладонями и, не давая себе времени на раздумья, открыл фотографию. и обомлел, обводя глазами острую челюсть, чуть прикрытую каштановыми волосами, маняще открытую, смотри-трогай-целуй — не хочу, а также краешек ключиц, виднеющихся за круглым воротом домашнего бежевого свитшота (он знал, что в квартире хенджу тоже холодно по ночам) — и все это в мягком рыжем рассветном свете. оружие массового поражения. ниже красовалась пропущенная им подпись: хенджу 5.33: сегодня последний день моего кадыка, операция в обед. 5.33: я взволнована. дэхо сверился с часами: было начало одиннадцатого.

кан дэхо

10.13: омг

0.13: операция? не боишься?

ответ пришел почти сразу, и дэхо сразу представилось, как нервничающая чо на протяжении всего утра хватается за телефон. хенджу 10.14: доброе утро, дэхо. 10.14: всего лишь хондроларингопластика, это не страшно. 10.15: я в предвкушении 10.15: *стикер* дэхо, не позволяя здравому разуму проникнуть в свою голову высказывает парализующую язык и мозг мысль:

кан дэхо

10.15: по правде говоря, по фото я вообще не обратил внимания на кадык

10.16: даже не думал о нем до подписи

хенджу: 10.16: ахахах, а что думал? и, прикусывая губу, дэхо идет на самый серьезный риск в своей жизни.

кан дэхо

10.16: что фото красивое.

10.17: ты очень красивая.

жар охватывает все тело, когда около сообщения загораются две галочки — прочитано. это не то проявление храбрости, которое одобрил бы отец, но дэхо чувствует гордость сам за себя. зачем скрывать чувства, когда не хочется и тем более — когда не умеешь? хенджу 10.18: боже мой, дэхо… 10.18: спасибо спустя паузу длиной в один сердечный приступ приходит новое уведомление: хенджу 10.23: не хочешь прийти ко мне после операции? разумеется, хочет. если быть честнее — просто мечтает.

***

за дверью вся земля без законов и правил!

сегодня нам повезет — сказал глоба павел.

положи телефон, встречи дороже звонков.

после обеда хенджу отчитывается, что проснулась и собирается ехать домой. к этому времени дэхо успевает перечитать все статьи, касающиеся пережитой ею операции, и закупить годовой запас детского питания самых разных видов — в ближайшее время хенджу сможет употреблять в пищу только пюре. получив текстовую отмашку, что идти в гости уже пора, он собирает нежный букет из гардений. гадая, распознает ли хенджу его крик восхищения на языке цветов, он неконтролируемо заливается краской и тихо выругивается сам себе — слишком уж часто в последнее время накатывает это состояние. спустя час дэхо уже стоит под дверью неизведанной квартиры и не может определиться, какой частью тела нажать на звонок: руки заняты цветами, пакетом с едой и любимым кофе хенджу, который кан специально выгуливал подольше, чтобы тот остыл до температуры, годящейся для употребления после операции. сдавшись, он просто стучится — при помощи головы — и надеется, что его услышат. надежды окупаются, и недоуменное лицо высовывается из открывшейся щели. при виде хенджу дэхо тошнотворно сладко выдыхает: ее волосы собраны в небрежный слабый хвост, на лице ни грамма макияжа, а шею обхватывает свежая повязка — и она прекрасна. проходя внутрь квартиры, кан так ей и говорит: — ты прекрасна, — и своевременно подает букет, чтобы зарумянившаяся хенджу могла спрятать за ним смущенное выражение лица. та прижимает цветы к себе, качая головой. — ты закупился как для апокалипсиса. что это? — детское питание и недетский кофе, — по-дурацки лыбится дэхо. — для тебя, не для конца света. — недетский кофе — это с афродизиаком или с виски? — саркастично уточняет она. дэхо, разуваясь пожимает плечами: — всего лишь без сахара: слышал, дети такое не приветствуют. мне запомнить твои более «взрослые» предпочтения? — ну, алкоголь мне пить нельзя, так что виски явно отпадает, — глухо произносит хенджу. ее хрипящий после операции голос вдруг слышится до несправедливости соблазнительным, и дэхо гулко сглатывает. часть про афродизиак остается неозвученной, и никто из них не поднимает эту тему — по крайней мере, вслух. хенджу хлопочет на кухне, чтобы поставить перед дэхо умопомрачительный по всем признакам горячий шоколад, и включает на телевизоре какой-то незнакомый ему тайский сериал с глупыми диалогами. они тихо переговариваются и пытаются так же тихо сосать детское пюре из паучей, словно в комнате стоит запрет на заглушение звуков мотоциклетных двигателей из лакорна, а штрафы за его нарушение приведут к пожизненным неподъемным долгам. дэхо украдкой рассматривает обстановку — квартира хорошая и явно обжитая, будто хозяйка не пропадает на работе круглыми сутками. на вышеупомянутую он тоже поглядывает: на подобранные под себя длинные ноги в плюшевых носках, на бежевый домашний костюм в рубчик, на гвоздики в ушах и завораживающий изгиб носа. когда она резко разворачивается, заставая кана врасплох и ловя его взгляд, он впервые не избегает такого прямого зрительного контакта, задействуя всю свою силу воли. они играют в гляделки неизвестно сколько — бесконечные строки диалогов пролетают мимо ушей, когда хенджу наконец спрашивает: — ты чего-то хочешь? ее голос слаб, звук сразу растворяется в шуме потасовки, разворачивающейся где-то на экране сбоку, дэхо мог бы запросто прикинуться глухим и промолчать, мог бы отрицательно качнуть головой и продолжить просмотр. вместо этого он говорит: — хочу. в ответ на вопросительно вскинутую бровь напротив горло сводит спазмом, но он решает быть мужественным, как всегда хотелось отцу. — хочу встречаться с тобой — выговаривает, едва дыша. — это очень плохо? глаза хенджу округляются, но темнота не позволяет прочесть проносящиеся в них мыслительные процессы. — нет, — наконец шевелит губами она. — это не плохо. ты уверен в том, что сказал? дэхо не замечает, как придвигается ближе. — уверен. я влюблен в тебя так, как никогда не влюблялся. — но ты понимаешь, что я, возможно, не смогу… удовлетворить все твои потребности? — хенджу выпрямляется, практически становясь на колени на диване, и хочется взять ее за руку, чтобы унять беспокойство. дэхо осторожно тянется к ее ладони, чтобы исполнить это желание. — моя единственная потребность — это ты рядом со мной. остальное абсолютно неважно, — он старается вложить в голос всю свою уверенность и одновременно угомонить ураган чувств, проходящийся по его душе. — ну раз так, — она придвигается ближе, и сердце стучит набатом. — думаю мы можем попробовать… ладони кана стремительно потеют, когда она перебрасывает ноги через его бедра, оказываясь ну очень близко, и заглядывает в самую душу. -… встречаться. а затем она целует дэхо. ее губы на вкус как… простые человеческие губы, скользить ртом по обыкновенному бальзаму без отдушек оказывается приятно, как и зарываться пальцами в волосы на затылке. парень наклоняет голову ближе к хенджу, чтобы ей не приходилось напрягать шею, и понимает, что сорвал самый большой куш в своей жизни. он на миг отстраняется, чтобы обхватить гладкие щеки ладонями и прошептать: — ты бесподобна, — а затем оставить по поцелую на каждом прелестном участке ее лица: на крылышках носа, складке века на правом глазу, где в первую встречу она смазала макияж, линии роста волос около уха, на подбородке, по центру арки купидона… дэхо обещает себе отметить сегодняшнюю дату красным в календаре как самый судьбоносный день в своей жизни, прежде чем вновь приникнуть к манящим губам.

без нулей нет единиц, а без единиц нет нулей. нам пора отпустить синиц, нам пора ловить журавлей.

***

через десять дней у хенджу снимают швы, и, встречая ее из больницы, дэхо впервые получает настоящий, глубокий поцелуй — полноценный, со столкновением языков и вкусом помады во рту. не просто так сестры говорили, что собирающаяся целоваться девушка никогда не воспользуется блеском — исключительно чем-то матовым и стойким, а именно такую картину он лицезрел на сияющем лице пассии в то утро. еще спустя месяц запускается медленный, но верный процесс переезда к хенджу. они вместе соглашаются на это решение, распивая кофе по фейс-тайму и приходя к выводу о выгоде как с финансовой, так и с чисто тактильной стороны. платите меньше, видитесь больше, спите в обнимку — ни единого минуса. дэхо с чистой совестью избавляется от львиной доли старых вещей и перебирается на новое жилье налегке: с коробкой техники и сумкой шмоток, которая благополучно скользит под кровать и забывается на ближайшее время, которое кан проводит, блаженно нежась в старой одежде хенджу, на мягкой постели хенджу и в теплых объятиях хенджу. безусловно, он мог бы с легкостью прожить так остаток дней, если бы не одна деталь, из раза в раз выдергивающая кана из плена одеял и рук раньше, чем требует его сущность. хождение на работу не через две улицы, а через весь район становится самым неприятным побочным эффектом сожительства, и да, дэхо донельзя избалованный — вступив в отношения, он наконец признает это с неожиданным даже для самого себя смирением. как бы его отец того ни желал, армия не смогла бы перевоспитать младшего ребенка из многодетной зажиточной семьи, а от сестринских юбок его оторвала не фигура в форме и с автоматом наперевес, а скромное вязаное платье, которое хенджу надевает на празднование его маленького новоселья. самодостаточная, целеустремленная и до восторгов дэхо хладнокровная чо за руку проводит его по неизведанной доселе дорожке рефлексии и самопознания, невзначай указывая на ямки, торчащие сучки и другие препятствия, одним — самым неожиданным и в то же время ожидаемым — из которых оказывается отчий дом. во избежание лишней тревоги кан позволяет ей проводить себя туда лишь фигурально и, держа в голове напутствия, систематизированные и практически строгие, но все же ласковые, заносит в кухню своего детства подарочный пакет со сладостями — не чтобы задобрить отца, а чтобы при плохом исходе успокоить маму. дэхо сам заваривает зеленый чай на двоих, сам протирает и без того чистый стол, сам распахивает окно, сам, рубя с плеча, начинает: — отец, я хочу услышать твое мнение — так, словно в горле не сухо до боли. — не стоило бы нам… расширить бабушкин бизнес? у него брови с проседью и обсидианово-черные нечитаемые глаза. — с чего такие мысли? — тон ровный и безэмоциональный, с затаенной в глубине угрозой (или это лишь кажется?), будто дэхо снова восемь и он натворил глупостей, за которые родителям пришлось стыдиться. — дела идут хорошо, а корысть, знаешь ли, глаза слепит. увеличить же заработок возможно, к примеру, сменив профессию. или заделался в предприниматели? — ты знаешь, что у меня не тот характер, пап. дело в другом, — в поверхности чая отражается круглый потолочный светильник, в этот момент так похожий на глаз самой судьбы. одновременно хочется потянуть время и закончить поскорее, чтобы вернуться к хенджу. дэхо делает выбор: — я теперь в отношениях. и планирую переезд. старший кан усмехается, ноги щекочет сквозняк. — куда, к девушке? ты должен встать на ноги, прежде чем принимать подобные решения — еще и умалчивая о них так долго, — камень в огород заброшен, но дэхо на него неожиданно плевать. — что это за девушка? из какой семьи? хорошая ли у нее репутация? как давно вы вместе? ты не думаешь, что она пудрит тебе мозги, пока ты виляешь хвостом, как какой-то… щенок. желание отозваться на прозвище приходится подавить. так его называли не раз, не два и даже не три — чаще всего в армии и на этой самой кухне, и, будучи более юным, дэхо не мог понять, что же в нем столь оскорбительного, чтобы плеваться им с таким неприязненным лицом, сейчас же думается — по факту, ничего. оказывается, истина действительно в глазах смотрящего. — ее зовут чо хенджу, и она прекрасна. ей нет резона пудрить мне мозги, и я ее люблю… взаимно люблю. от произнесенных слов на языке оседает сладость, хотя в чае нет ни грамма сахара. ему явно стоит говорить их чаще, не только наедине в полумраке квартиры, но и за ее пределами, особенно другим людям. — ты несешь околесицу, сын, — нахмуренный, отец напоминает старого пса, который ввиду ухудшающихся нюха и слуха рычит на хозяев, постепенно переставая отличать их от чужаков. — куда ты переезжаешь? улыбка просится на лицо сама. — сначала к ней в квартиру, затем, когда скопим деньги — в таиланд. туда, где будет комфортно нам обоим. — в таиланд? — изумление неожиданно молодит усталое возрастное лицо и делает его немного краше. — который кишит этими… — этими обычными людьми, — заканчивает дэхо за потерявшего дар речи родителя. — людьми, которые выбирают свое счастье. — скажи мне одну вещь, кан дэхо, одну единственную вещь, — парень кажется сам себе сумасшедшим, когда весь подбирается в предвкушении. — ты что, встречаешься с мужчиной? его рот движется на автопилоте: — хенджу не считает себя мужчиной, и я уважаю ее идентичность, — в голосе сквозит гордость. — будь современнее, пап. и спасибо за чаепитие, но мне пора идти домой. крутые парни из боевиков, которые любит хенджу, не оборачиваются на взрывы, поэтому и дэхо не оборачивается на выкрики о позоре семьи, неправильном воспитании и пагубном влиянии западной культуры. он, извиняясь, пишет маме, что будет работать в другом цветочном магазине, но обещается навещать родных, а затем вибрирующими от волнения пальцами открывает диалог с хенджу. хенджу ♡ 16.21: у вас там все хорошо? 16.21: я переживаю.

кан дэхо:

16.46: у нас все хорошо.

и теперь не где-то там, а здесь, договаривает он уже мысленно, целуя хенджу с порога своего нового дома.

ты пойми: кто-то должен встречать рассвет,

ты представь: он придет, и никого нет.