В новогоднюю ночь

– С Новым годом, – прозвучало в тишине комнаты после скрипа двери. – Полчаса ещё, – ровным голосом отдалось следом. Олег, только с улицы, а потому весь красный, прошёл в помещение. Там, в свету одной лишь настольной лампы, сидел рыжий парень, поглядывая в окно. – Я думал, ты спишь уже, – выдохнул и присел рядом на скрипучую кровать темноволосый. Рыжий ему не ответил, продолжая разглядывать морозные узоры на стекле. Любой другой человек бы посчитал, что Разумовский обижен на что-нибудь, и игнорирует специально, но его самый близкий друг точно знал, что это от банального волнения. Всегда, когда случается что-то стрессовое, Серёжа, вместо того чтобы ругаться, или наоборот смеяться, как некоторые, предпочитает закрыться ото всех высокой непреступной стеной. Такой способ защиты. Волков точно не знал, чем это волнение было вызвано, но знал наверняка, как с этим справиться. С хитрющей улыбкой до ушей он запустил ледяные ладони под футболку Серого. Последовала незамедлительная реакция: по комнатушке пронёсся визг и общий смех. – Бля, Олег, холодный! – отчаянно пытаясь вырваться из чужой цепкой хватки воскликнул Разум. Тот, посмеявшись, всё таки выпустил парня. – Ну что, подарками сейчас обменяемся, или после курантов? После такого вопроса рыжий заметно стушевался. Понятно стало сразу: подарка, видимо, стесняется. Это Олега только умилило. Сейчас рыжий выглядел таким беззащитным и нежным, что хотелось тут же обнять и защитить от любых тревог. Подарить всё то, что захочет, и без конца наблюдать самую светлую улыбку на его веснушчатом лице. – Давай после, – послышалось будто неуверенно из под прядей мягких волос, которыми Разумовский укрыл явно краснеющее лицо. – Хорошо, – сразу же согласился Олег, – тогда... чем займёмся? – Не знаю... – чуть помолчав, ответил Серёжа. Вообще, у них каждый год одно и то же мероприятие в холле детдома: на телевизоре в зале смотрим поздравление от первых лиц, потом едим что-нибудь (на выбор: сладкое или салаты), а затем – сразу спать. И никак иначе. Конечно, на такую скучную дребедень остаётся только малышня, которая правила нарушать ещё не приучена. Даже воспитатели не против, чтобы ребята постарше уходили: во первых, столько людей в зале не поместится, во вторых, за всеми уследить – та ещё морока. – Тогда можем пока чего-нибудь съесть, – продолжая ярко улыбаться, Олег полез в свою сумку на соседней тумбочке за чем-то шуршащим. Разумовский заинтересованно высунулся из-за рыжих штор, закрывающих лицо. Волков самодовольно протянул большую пачку любимых Серёжиных конфет. Тот слегка расширил глаза, но презент принял. – Откуда? Дорогие же. – А вот, белочка передала, – подмигнул кареглазый. От такой несерьёзности Разумовский прыснул и стал открывать упаковку. Одну взял себе, две вложил в раскрытую ладонь Олега. Тот неосознанно подвинулся ближе, почти физически ощущая тепло, исходящее от единственного солнца в этой комнате. Следующие 20 минут парни провели за поеданием сладостей и какими-то отвлечёнными диалогами. Олегу таки удалось завлечь внимание Серёжи, так что он перестал обращать внимание на свои загоны и влился в атмосферу праздника. Насколько это возможно в маленькой комнате два на два, где из украшений одна блеклая гирлянда. – Смотри, время, – полушёпотом отвлёк Разумовского от пересказа какой-то особо увлекательной истории темноволосый. – Пара минут, – вслух овзучил их общую мысль Сергей. Волнение вновь читалось в его взгляде, но теперь смешанное с чем-то ещё. Таким лёгким и свежим, предвкушением чего-то приятного. Бабочки, что ли? – Значит, пора толкнуть праздничную речь? Серёжа хмыкнул. С выражением лица "ну давай, попробуй" уставился на соседа по комнате. – Кхм, этот год был непростым... – Олег! По комнате вновь разошёлся смех. – Ладно, ладно, – просмеявшись, отмахнулся Олег. – А если серьёзно, я хотел бы сказать, что год был правда не из лёгких. И, за то, что я его пережил... надо сказать спасибо тебе. Все хорошие воспоминания, и тоскливые тоже, так или иначе я пережил с тобой. Мне... очень важно, чтобы ты знал, насколько я тебе благодарен за всё. Вот, прям вообще за всё, за весь год. Сам Серёжа сидел и не мог перестать улыбаться краешком губ. Такие простые, но в то же время самые сокровенные слова было слышать – как бальзам на душу. Но он так же чутко поглядывал и за часами, висящими напротив. – Волч, – мягко прервал его Серый, качнув головой в сторону циферблата, – время. Оба затаили дыхание, наблюдая за тонкой секундой стрелкой, которая быстро приближалась к 12. Каждый подумал о чём-то своём, о личном. Загадал желание, чтобы оно обязательно исполнилось в новогоднюю ночь. – С Новым годом, – шёпотом почти одновременно сказали друзья, когда все стрелки наконец указали время следующего года. Парни переглянулись, не зная, что дальше сказать. Просто смотрели друг на друга так долго, будто разглядывали впервые. В воздухе витало ощущение, что в этом новом году обязательно должно свершиться что-то новое. Олег улыбнулся первым и вновь полез в сумку. Теперь уже достал оттуда нечто, упакованное в цветную бумагу. – Это что? – выпалил Серёжа, осматривая предмет. – Подарок. Недолго думая Разумовский разорвал ярко красную упаковку и широко распахнул глаза. У него в руках оказался набор абсолютно новых и явно недешёвых маркеров. – Это... – Тебе, да, – заулыбался Волков, предугадывая реакцию друга. Тот, переводя взгляд с родных карих глаз на пёструю коробку и обратно, тоже невольно улыбнулся. По телу разлилось тепло, согревающее сердце и, кажется, даже душу. Быстро отложив подарок в сторону, Серёжа в миг оказался ближе и обвил широкие плечи бледными руками, уткнувшись мордашкой в чужую грудь. – Спасибо, – пропыхтел голубоглазый, не зная, как ещё выразить свою благодарность. Он хотел уже отстраниться, но его только прижали ближе в ответ. Сейчас, как Серый вдруг понял, они могут обниматься дольше, чем просто при встрече. Дольше, чем вообще когда либо, потому что сейчас – они, в этом новом году совершенно одни. Вопрос только в том, захочет ли Олег так же долго оставаться рядом? Тот, конечно, захочет, но Разум этого и не знает. Потому, ощущая сковывающий стыд, всё равно отодвигается. Прокашлявшись, ни слова не говоря, достаёт из прикроватной тумбочки свой подарок. – Я долго думал, что тебе выбрать, – заранее начав оправдываться за то, что он может не понравиться протянул небольшую картонную коробочку Серёга, – остановился на таком. Думаю, символично. Олег заинтересованно стал открывать, и вы представить себе не сможете, насколько смотреть за таким искренне радостным волчком было приятно. – Фигурка? – парень с горящими глазами достал из цветастой упаковки деревянную фигуру изображающую серого волка. Повертел немного в руках, рассматривая жёлтые глазищи и белёсые коготки. – Спасибо, – расплылся в улыбке он, – на полочку поставлю. – Но это ещё не всё, – гораздо тише сказал Разумовский. Олег понял, что это и есть как раз то, из-за чего он нервничал в самом начале. Сделав вдох-выдох, собравшись с мыслями, парень протянул лист бумаги, смотря при этом куда угодно, но не на Олега. Тот, в свою очередь, приготовился получить что-то... необычное. Личное. Потому что было что-то особенное в том, как переживал сейчас Разумовский. Как и ожидалось, подарок стал не то что личным, Серёжа выплеснул все свои эмоции красками на этот лист. Там был изображён прекрасный юноша, с тёмными волосами и большими глазами, чёрными, как угольки. Хотелось рассматривать портрет как можно дольше, замечать все мелкие детали, ведь Олег уловил настроение сразу: это не просто наброски. Серёжа тут действительно излил душу. – Как... красиво, – выдохнул Олег, поглаживая шершавую бумагу там, где был нарисован волчий клык на подвеске. – Правда? – поднял глаза до этого напряжённо молчавший Серёжа. – Конечно, – горячо уверил его Волков, – это же... я? – Да, – так тихо, еле слышно ответил рыжий, – только я не думаю, что у меня удалось передать все черты лица и... – Да не беспокойся об этом вообще! – Олег одобрительно похлопал парнишу по плечу, – главное ведь не это. А то, какие эмоции ты в эту картину вкладывал. – Это не картина... – Ещё как картина. – Картины пишет Боттичелли и всякие другие великие художники, а я то что, – вздохнул Серёжа, упираясь взглядом в пол. – Слушай, я этих Ботичелей видом не видывал, – подвинувшись ближе и приобняв Разумовского за плечи сказал ему Олег почти на ухо, – так что для меня ты – самый великий художник. Серёжа приосанился и почувствовал, как мурашки бегут по спине. Конечно, единственным художником для Олега всегда останется он, других то паренёк и не знает. Но что б прям "великий"... Полчища то ли бабочек, то ли каких других насекомых снова пронеслись табуном по телу, и Сергей поднял голову, встретившись с чужим взглядом напрямую. Конечно, комплимент был абсолютно банальный, но то, какие эмоции в них вкладывал Олег – пробирало до костей. – Ну... может быть, – в любой другой ситуации Серёжа уже 10 раз отвёл бы глаза, но сейчас его как будто примагнитило. Зрительный контакт не хотелось разрывать даже под дулом пистолета. Волкова тоже захватили чувства. Такие, что описать он бы сам никак не смог. Иначе в чём был его следующий порыв, объяснить не удастся совсем никак. – Можно тебя обнять? – А?.. ну, конечно, можно... Не откладывая больше и секунды, Олег заключил Серого в цепкие объятия на долгие минут 5. Выдохнув, как будто только этого весь год и ждал, тихонько устроился на плече Разумовского. А тому, видимо, оставалось только краснеть и недоумевать. Приятней ощущений чем это – в природе не бывает. Ощущения, что ты кому то важен, кому-то нужен. Что этому кому-то совсем не безразличны твои чувства и сам ты. Голубоглазый выдохнул и, зажмурившись, уткнулся лицом в чужую шею. Вдыхая такой родной запах и чувствуя тепло объятий он буквально пьянел. Неясная теплота заполняла с ног до головы и чуть ли не сжигала заживо. Парень даже испугался немного: такого яркого проявления своих чувств он не ощущал никогда. Пытаясь то ли спрятаться от них, то ли наоборот показать, стал жаться к Олегу ещё ближе. А тот и не был против. Только рад погладить лишний раз по спине, успокаивая, или прошептать что нибудь утешающее на ухо. Совсем расклеившись он не смог уже контролировать себя и свои действия, и уже после сразу пожалел о том, как мимолётно прикоснулся губами к рыжей макушке. Совсем как в своих вооброжаемых сценариях, которые он любил представлять по вечерам. Олег замер, ожидая реакции на свои действия, но Серёжа как будто и не заметил, либо сделал вид, что не заметил. Так или иначе, ничего сверхъестественного. Значит, ещё разок можно? Или это переходит границы? А где эти границы, Волкову как раз и захотелось сейчас проверить. Конечно, желание странное, и, наверно, неуместное, но почему бы и нет. Он провёл ладонью по пушистым волосам и вновь коснулся губами теперь уже уха. А Разумовский и в первый раз заметил, только списал всё на случайность и совпадение. А сейчас, от одного только прикосновения, внутри разгорелся целый пожар. Не получалось даже пошевелиться, только шумно дышать и мысленно умолять, чтобы Олег сам догадался продолжать. Кареглазому словестного подтверждения ждать не надо, чтобы теперь уже прямо чмокнуть ещё разок. Но он тут же своих действий испугался. Заигрался, слишком разошёлся. Никогда себе такого не позволял, и сейчас не должен был. От страха, что вот сейчас рыжий его оттолкнёт, скажет что нибудь колкое в своей манере и уйдёт, забилось чаще сердце. – Серёж, – позвал тихо парень, – а ты... ничего сказать не хочешь? – А? Ну... – тот явно растерялся. Всё так быстро, смазанно, что Разумовский уже не был уверен в том, что то, что только что происходило – было на самом деле. Но ответить он точно как-то должен. Невооружённым взглядом было заметно, как сам Олег волнуется так же, как и он. – Если ты хочешь знать моё мнение, – Серёжа отстранился и накрыл ладонями чужие щёки. На него из под чёрных ресниц глядели чуть ли не щенячьи глазки. Во взгляде обоих читалась яркая неуверенность, но Разумовский точно знал, что если не сделает этого сейчас, то будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Он, вдохнув побольше воздуха в лёгкие и закрыв глаза, прижался своими губами к чужим. Волков слегка вздрогнул, притих на пару секунд, а потом мягко ответил, тоже зажмурившись. Поцелуй вышел таким хрупким и нежным, что, казалось, даже лёгкое дуновение ветерка может его прервать. Оторвавшись друг от друга, никто не спешил ничего говорить. Только разглядывали своё отражение в соседних глазах. Спустя пару мгновений Серый опустил взгляд, не смея больше смотреть в такое доверчивое и открытое выражение лица. Иногда ему Олег действительно напоминал какого-нибудь щенка или волчонка, который увязался за ним и теперь влияет хвостом, когда его за ухом почешут, и рычит, когда кто не так в сторону хозяина посмотрит. – Серёж, всё в порядке, – то ли спросил, то ли уверил Волков. – Это, скорее, я у тебя спрашивать должен... – прошептал голубоглазый и, нащупав чужую кисть руки сжал её. Он сам не знал, что хотел этим показать – Даже не знаю, как сказать... – начал Олег. – Тогда сделай, – ещё тише просипел Разум. – Понравилось? – беззлобно хмыкнул темноволосый. Тот только покраснел пуще прежнего и отвернулся. Кареглазый, довольный тем, как разрядил обстановку чуть посмеялся и притянул рыжего ближе к себе. Теперь уже поцелуй угодил в щёку, а затем, ещё пару цепочкой спустились к шее. Разумовский только ухватился за его плечи покрепче и буквально таял под прикосновениями. В комнате сделалось жарче, чем летом в +30. Но им обоим это нравилось. Волков вновь вернулся от ключиц к губам и теперь утянул Серёжу в поцелуй уже более глубокий, чем прежде. Теперь в него он вылил весь напор своих чувств, страсть и любовь. Всё то, что хранил в себе так долго, и не надеясь, что когда то воплотит в реальность. Но то, что сейчас происходит – реальность. И вряд ли это останется только здесь, в новогодней ночи. На этом моменте их история только начинается. – Ты мне нравишься, – выдохнул Серёже на ухо Волков. – Мм... я догадался.