Скажи мне

— Такой красивый, — шепчет Костя, двигаясь медленно, сильно, так, что выть от удовольствия хочется. Кожу за ухом целует, зубами слегка царапает, теснее прижимается со спины. — Великолепный. Даже не представляешь, какой ты удивительный, Юр. Юру от этого шёпота, от этой нежности так сильно раскатывает, что сдавливает горло, а за веками жжёт от подступивших слез. Но это просто оргазм накатил, интенсивный настолько, что из реальности выбило на несколько секунд и так и оставило без костей на кровати. Просто оргазм. Совсем не глупые юрины чувства. И когда Костя уходит, — Костя всегда уходит, — Юра сворачивается под одеялом и плачет тоже из-за оргазма. *** Это просто секс. Юра всегда просит грубее, жёстче, сильнее. Оттаскать за волосы, вывернуть руку, придавить, подмять под себя, заставить — лишь бы не эти "красивый", "хороший мой", "такой прекрасный" ласковым шёпотом в темной комнате, когда жарко, нежно, невозможно. Сердце разрывается, так хочется поверить, почувствовать себя любимым, надеяться, что после секса сможет прижаться к тёплому телу и уснуть, наконец, не в одиночестве. Молча любить, оказывается, очень больно. Ещё больнее — знать, что в ответ не любят. А Костя никогда не бывает грубым. Зарывается рукой в волосы, но не тянет, только твердо проводит пальцами по коже головы, массируя, мягко сжимает заднюю сторону шеи, направляя. Руки осторожно сводит и обхватывает запястья своей ладонью, сильно, но не до синяков. Иногда опирается на их переплетённые пальцы по обе стороны от головы Юры, прижимается сверху, укрывает собой и говорит-говорит-говорит. И это тяжелее всего. Их дружба от этого никак не страдает. Страдает только Юра, который вне своей спальни, где они обычно и встречаются, делает вид, что ничего ему не положенного не чувствует. На работе они коллеги, временами прекрасные напарники, если Федя отказывается влезать в их самоубийственные планы. В редкие выходные — лучшие друзья, которые вместе и у Прокопенко собираются, и с Игорем куда-нибудь ходят, иногда даже попадают на его соревнования и олимпиады, из-за чего пацан так светится, будто это они Луну и звезды по небу развесили. У Юры в квартире... они все ещё друзья, только с привилегиями. И поначалу это было очень хорошим раскладом, и в жизни не мешало, и пар выпустить было с кем. А потом Юра понял, что соглашаться "просто трахаться" с лучшим другом, в которого ты влюблён, идеей было откровенно дерьмовой. Поэтому он каждый раз просит Костю быть жёстче. Просит не церемониться, просто взять. А Костя вроде и поддаётся, но в его прикосновениях все равно одна только нежность. Он никогда не делает больно. А проблема как раз в том, что Юре и хочется, чтобы было нежно. Чтобы мягко, ласково, и обниматься потом, и целовать украдкой, скользнув рукой в руку. Но друзья так не делают. Если бы Костя был грубым, можно было бы притвориться, что это и правда просто секс. На деле это уже давно попытка наступить на одни и те же грабли, каждый раз надеясь, что вот сейчас по лбу осознанием этой невзаимности и ненужности не прилетит. Каждый раз прилетает. *** Когда вместо обычного предложения встретиться вечером Костя просит побыть с Игорем, пока он не вернётся с задержания, Юра даже облегченно выдыхает и в рекордно короткие сроки оказывается на пороге квартиры Грома. Игорь всегда обнимает Юру при встрече, даже если настроение не очень хорошее, потому что к отцу с объятиями подойти не получится. Не принято у них нежность выражать, — ворчит про себя Юра, никогда не отказывая мальчику. — А ребёнок так радуется физическому контакту именно потому, что мужикам такого не надо, конечно, Кость, пизди дальше. С Игорем они успевают и ужин сообразить, и в шахматы поиграть, и в школу на завтра собраться. Юра рассматривает его учебники третьего класса и думает, что вот как будто ещё вчера они с Федей увязались за Костей пацана в первый класс провожать. Вместо того, чтобы укладываться спать, они ждут старшего Грома, потому что Игорь попросил, а Юра перед этим ребёнком устоять не может. Но ждут слишком долго, и пацан под бурчание телевизора засыпает раньше, чем успевает начать волноваться, завалившись головой к Юре на колени. Сам Юра тоже начинает дремать, а в себя приходит от скрипа входной двери. Инстинктивно оценивает обстановку, готовится закрыть собой Игоря, но тут же расслабляется, когда видит вошедшего Костю. Тот смотрит на них со сложным лицом, то ли судорога, то ли попытка не улыбнуться. Смирнов хмыкает и мягко трясёт Игоря за плечо. — Папка твой п-пришёл, Игорëш, — шепчет он. Игорь открывает глаза, смотрит на Костю, мычит что-то вроде приветствия и укладывается у Юры на коленях поудобнее. — Э, нет, мелкий, — тихо смеётся Гром. — Давай к себе. Мне тоже спать где-то надо. Юра помогает Игорю сесть и выключает телевизор. За окном уже светает. — Я п-пойду т-тогда. — Остаться доспать не хочешь? Диван раскладывается, — предлагает Костя, но Юра качает головой. — Мне моя кровать больше нравится, — он берёт пальто, проверяет свои беретты и обувается. — Сп-покойной н-ночи, Игорёк. — Пока, пап Юр. Юра в шоке оборачивается и натыкается на такой же ошалевший взгляд Кости. Игорь уже сопит в подушку, завалившись на свою кровать. В квартире слишком тихо. — Д-да, ну, — нервно фыркает Смирнов. — Давай, ув-видимся. — Юр... Юра не слушает и закрывает за собой дверь. *** Ни на следующий день, ни на следующей неделе они не видятся. Не то чтобы Юра Костю избегал, но... У него то дела на другом конце города, то надо с информатором встретиться, то, вот ведь, как удачно, Костя уехал на вызов, когда Юра в участке в конце концов появился. Федя эту беготню если и замечает, то ничего не говорит. Смотрит только пристальнее, изучающе, так, как только он умеет. Юра изображает свою дежурную ухмылку и более нервно, чем обычно, заправляет волосы за уши. Косте на глаза попадаться не хочется совсем. А тот вроде как и не ищет встречи. Юра чувствует облегчение, когда понимает, что Гром даже не позвонил ни разу, но в глубине души скребется малодушное желание, чтобы все-таки позвонил. Выловил где-нибудь. Пришёл к Смирнову домой. Непонятно, как вообще себя теперь вести. А как-то придётся, невозможно же вечно убегать. Юра боится, что Костя все про него понял. Или, что ещё хуже, думает, что это сам Юра Игоря попросил его так называть. В любой другой ситуации Смирнов был бы счастлив быть для мальчика "папой Юрой", но сейчас он чувствует только смутную вину и что-то ещё, непонятное, но лежащее на груди огромным камнем. Дышать тяжело. Все-таки, когда ребёнок друга, в которого ты влюблён, называет тебя папой, — это как минимум неловко. Как максимум — ему теперь что к Косте, что к Игорю путь заказан. Он для Грома просто друг, а все остальное, что между ними происходит — так, несерьёзно, никаких обязательств. Они вроде как решили это ещё на берегу. Юра сам виноват, что со временем привязался только сильнее, хотя, казалось бы, куда уж. К Игорю ещё так прикипел, что больно теперь, получается, вдвойне, если не больше. *** В начале третьей недели не-избегания Юре прилетает от Хмуровой за то, что рапорты от него если и есть, то кривые, и в участке приходится задержаться. Настолько, что, когда уже сил нет сидеть за бумагами и пытаться уследить за скачущими буквами, на улице уже давно стемнело. В родной курилке Юра думает, что скоро уже на стенку полезет и на людей кидаться начнёт, если его не отправят на задание в ближайшее время. Думает, что дома холодильник абсолютно пустой. Думает, что почему-то конспиративные квартиры кажутся привычнее и роднее, чем собственная двушка. Думает, стряхивает пепел с сигареты и снова думает. А потом рядом возникает Костя. Садится на скамейку, молча достаёт сигареты и поджигает спичку. Смирнов напрягается весь, даже дышит через раз, как будто ждёт приговора. Не заметил. О херне надо поменьше думать. Гром делает первую затяжку. — Игорь спрашивал, куда ты пропал. Юра от неожиданности нервно смеётся. — Н-ну, п-передавай ему пр-привет. Скамейка скрипит и чуть кренится в сторону под их общим весом, когда Костя пересаживается так, чтобы смотреть прямо на него. — Юр, что происходит? Если это из-за того, что мелкий тогда сморозил, то я ему уже объяснил, что так больше не надо, — он вздыхает. — Ты с ним столько времени проводишь. Он тебя любит. — Я его т-тоже, К-к-кость. Не в этом дело. — А в чем тогда? Тебя я тоже люблю, — не говорит Юра. Я проебался,прости меня, — тоже не говорит. — З-забудь. Вс-все нормально. Он тушит окурок в пепельнице и начинает вставать, когда его за руку резко тянут вниз, обратно на эту несчастную скамью. Юра удивлённо смотрит на схватившую его ладонь, и Костя тут же убирает руку, понимая, что переборщил. — Скажи мне, что случилось, — просит Гром несколько секунд спустя, когда понимает, что Юра не собирается сбегать. — Тебе я надоел? Мы можем прекратить. Просто скажи словами. Смирнов проводит рукой по волосам, взглядом цепляясь за трещину на асфальте. Слова не идут. — Я з-заигрался. Б-бывает. — Юр. Костя смотрит так тепло, так устало. Юра понимает, что не только его окончательно вымотал этот разговор после недель молчания. Так что он сдаётся и с тяжёлым выдохом прижимается лбом к костиному плечу, чтобы почувствовать, как чужая рука зарывается в его волосы. — П-п-прости. — Все в порядке, мой хороший, — шепчет Костя. Но они не у Юры дома, не в спальне, а рядом с участком, пускай и абсолютно пустым. Юру начинает потряхивать. — Тише, родной. Смирнов резко подрывается, в запале даже не обращая внимания, что пряди зацепились за пальцы, оставив на них несколько волосков. — В-вот! Вот это и с-с-случилось! — он чуть ли не кричит, руки нервно цепляются за пуговицы пальто, а глаза бегают, ни на чем не фокусируясь. — Что? — голос Грома звучит растерянно. — Если тебе неприятно, я... — Я этого хочу! — выдаёт он на выдохе, мысли путаются в голове. — Эт-того всего. И эти г-глупые п-п-прозвища, и с И-игорьком с-сидеть, и чтоб-бы т-ты н-не уходил к-каждый раз... — Юра. Юр, — руки Грома хватают его за плечи, держат крепко, потом обхватывают лицо, заставляя посмотреть в глаза. — Дыши. На меня смотри. Тихо. Смирнов дышит, как может. Быстро и сбивчиво. Но присутствие Кости, вопреки ожиданию, успокаивает. — П-прости, я... — Не извиняйся. Меня послушай. Юра замирает. — Я тоже хочу. Юра задыхается. Костя целует мягко, но слишком коротко. Смирнов, к своему стыду, жалобно хнычет, когда отстраняется. — Я л-люблю тебя. Гром большими пальцами стирает с юриных щёк набежавшие слезы. — Я тебя тоже, Юр. *** Они больше не говорят об этом. Костя вообще говорить не очень умеет и не любит, он тогда в курилке, кажется, годовой запас слов израсходовал. У Юры мысли в голове слишком быстро проносятся, путаются, друг друга перебивают, чтобы их можно было оформить в слова. Но Юра часто остаётся на ночь на разложенном диване, куда Костя для них даже постельное бельё притащил. Игорь робко спрашивает, можно ли все-таки называть его папой Юрой, и Смирнов так сильно счастлив, что в груди щемит. Юра больше не просит быть с ним грубым. Костя всегда обнимает его и остается, пока они отходят после оргазма, и, когда это происходит в первый раз, Юра плачет. Теперь можно взять за руку. Можно поцеловать перед сном и с утра. Можно обнять. Можно на самый сладкий шёпот в темноте попросить: "Скажи мне ещё, Кость".