Старый регент

Свет падал от слабой свечи на тот пергамент, что принесли ему недавно. Прочтя его уже десятый раз по счёту, он встал и быстрым шагом направился к окну. Сердце Франции —Париж лежал пред ним, покорно преклоняясь, ходили парижане. Вон там, где-то разминулся ланкастерский гвардеец с бургундским молодым. Его власть сильна, но как дерзила то она в написанном письме. Семнадцать лет всего-то отроду, ни герцогиня, ни графиня, простолюдинка. Дерзит ему и, прикрываясь всевышним Господом, чья власть неоспорима, велит сложить с себя мандат, возложенный на него его братом-королём. Предать прадеда, брата и племянника, предать себя. Грозится судом небесным и земной резнёй. Откуда наглость в деве той, иль вправду мнит она себя Господним то мечом? Иль сын безумного то Карла в него пошёл умом, и приютил он в Бурже ведьму, еретичку. Того гляди и Реймский он Собор сжечь соберётся, повинуясь безумной деве, что корону пытается напялить на него с убийцами родичей — Арманьяками? Того не знал он.

***

— Ваша светлость, — покорно поклонившись, промолвил то гонец, держа в руке письмо, — известие из-под Компьена. — Так скоро пал? — Нет, Ваша светлость, прочтите то письмо, — протягивая его, сказал гонец. Вскрыв взятый конверт, он кинул на пергамент быстрый взгляд. — Свободен можешь быть. Поклонившись, гонец покинул пределы кабинета. Взглянув снова на пергамент, слегка он улыбнулся. Так значит взяли еретичку, изрядно постарался то Филипп, видать то новый титул ускорит разгром дофина на земле, что издревле Шампанью называли. Сомкнув то руки за спиной, он снова устремился к тому окну. За ним, как и тогда, виднелся Париж, тот город, что безумная дева пыталась взять полгода то назад, воспользовавшись его отсутствием. Но бравые бургундцы сдержали орды дофинистов и чуть не взяли в плен её. Тогда корил он мысленно то их, что шанс у них был взять в плен Ведьму Арманьякскую. Но видимо Господь даровал им шанс второй. Позвав секретаря, он наказал ему писать письмо Филиппу, чтоб за приложенную сумму отдал под правый суд он еретичку, злодейку и мятежницу, к письму тому вместе с суммой приложить ещё указ то древний, что позволяет короне выкупить любого пленника за десять тысяч ливров у вассала. Ушёл послушно секретарь, а регент взор свой устремил снова на город, как будто ожидая, когда доставят деву, чтоб взглянуть в глаза то человека, с кем состоит он год уж в невольной переписке. Что он увидит в них? Прекрасную деву с небесной красотой, что будет проклинать его, иль молить о пощаде, кляня герцога Бургундского, то скоро он узнает.

***

Руан. Тот город, откуда началось всё, родильная колыбель нормандского дома. Процесс, инициатором которого являлся он, окончен. Вердикт, что известен был всем после одной лишь вести о появлении д'Арк, был вынесен. Он поражён ей был, мужеством её, хотел увидеть он в темницах грешную то душу, молящую о пощаде. Чтоб всё, что говорили о ней, было лишь образом, который то создали Арманьяки, чтоб вести против него войну. Но того он не увидел, лишь несломленную и стойкую то деву, уверенную в правости дофина, в своей небесной миссии, и как ни убеждать пытались её церковные служители, не смогли они её то убедить в своей неправоте. И даже под пытками, под которыми ломался каждый, что чёрт, что ангел вину то признавали, не сказано ей было то признанье. Костёр уж догорел, конец то девы Арманьякской. Кого убили сегодня то они, вопросом задавался он? Ведьму иль Ангела? Служительницу Бога или чёрта? Свершился Божий суд сегодня, иль в ад они все вымостили себе дорогу? Правильно ли он прошёл дорогу от Арфлёра до Руана? Остался ль он героем Азенкурским в глазах людей, иль стал он падшим, грешным герцогом, что убил святую? Того он знать не мог, лишь то он знал, что крест нести он этот должен до конца, что сделанное то им было для спасения Франции, чьим регентом являлся он, ту, что оберегать поклялся брату, что не должна то пасть, пока он жив. До смерти регента оставались четыре долгих года...