Нехватка воздуха

Блиц сидел в комнате, сжимая в руках петлю. Она была из грубой верёвки, неровной, местами разлохмаченной, и при каждом движении оставляла в ладонях ощущение щекочущей шероховатости. Он провёл пальцами по петле, разглядывая её, как будто в первый раз видел этот предмет. И почему-то не мог перестать смотреть. Смешно. Она выглядела такой простой, такой безобидной. Но это было обманчиво. Комната вокруг будто съёжилась. Стены были слишком близко, потолок давил. Даже воздух казался липким, как будто в него кто-то подмешал сироп. Блиц поёжился, по привычке запуская когти в обивку стула, но ни скрип ткани, ни привычное движение не помогли. Петля снова оказалась в его руках. Он накинул её на шею, не торопясь затягивать. На мгновение он просто сидел, чувствуя, как тяжёлая ткань холодит кожу. "Что за чушь я творю?" – подумал он, но рука сама потянулась к узлу. Тугая петля обвилась вокруг горла, и он вздрогнул. Это было не больно. Пока. Всё началось с лёгкого ощущения сдавленности. Как будто кто-то положил руку ему на шею, не давя, но всё же нарушая привычный комфорт. Он осторожно подтянул верёвку, и давление усилилось. Его пальцы замерли, будто не решаясь идти дальше. Но этот момент длился недолго. Сжав зубы, он затянул петлю чуть сильнее. Первый вдох после этого был странным. Воздух будто замедлился, становясь густым и тяжёлым. Казалось, что каждое движение грудной клетки — это работа, которую нужно делать с усилием. Он снова вдохнул, но этого было мало. Мир начал терять привычные очертания. Звуки, которые ещё минуту назад были частью тишины — шуршание ткани, слабый скрип мебели — стали громче, будто кто-то усилил их специально, чтобы раздражать его. Он попробовал заговорить, сказать хоть что-то, но голос застрял где-то в горле, разбившись на глухое хрипение. Это его разозлило. "Неужели даже голос меня бросил? Отлично. Прекрасно, чёрт возьми!" – он хотел выкрикнуть это, но услышал лишь ещё один хрип. Давление становилось сильнее, а воздух — всё гуще. Его тело начало сопротивляться. Грудная клетка вздымалась в отчаянных попытках вдохнуть, но каждый вдох становился всё короче, обрываясь, словно его перерезали ножом. Голова закружилась, в висках зазвенело. Этот звук был резким, монотонным, как неисправная сирена. Время тянулось. Каждый удар сердца казался громче предыдущего, пока не стал напоминать барабанный бой. Он почувствовал, как его хвост вяло дернулся, будто пытаясь остановить его. Руки не слушались. Верёвка на шее казалась ледяной, но кожа под ней горела, пульсировала. Зрение начало изменяться. Сначала исчезли цвета: красный на стенах стал бледным, словно его смыло дождём. Белый потолок начал уходить в серость, превращаясь в нечто безликое. Потом пропали детали: вместо резких углов мебели он видел лишь смазанные линии, похожие на наброски неумелого художника. Он почувствовал, как его ноги задрожали, а потом внезапно ослабели, словно тело больше не могло поддерживать собственный вес. Петля тянула его вниз, но мир вокруг всё ещё не прекращал пульсировать. Звон в ушах превратился в монотонный гул, от которого хотелось кричать. Но он не мог. И только тогда, когда уже казалось, что этот момент длится целую вечность, пальцы дрогнули и ослабили хватку. Воздух ворвался в его лёгкие так резко, что он закашлялся, отчаянно хватая его, как утопающий хватает воду. Он упал на колени, держась за горло, чувствуя, как оно саднит и горит. Комната больше не казалась тесной. Но она и не была уютной. Мир наконец-то вернулся в привычные формы, но теперь он казался пустым. Только звук его дыхания, хриплого и болезненного, заполнял тишину. "Чёрт бы побрал всё это," – прошептал он, чувствуя, как горечь застряла у него на языке. Блиц закрыл глаза и тихо засмеялся, без радости. Но даже этот звук звучал, как просьба о помощи.