Внутри

— Олег! — Серёжа кричит в простыни, грудью проезжаясь по кровати на каждом толчке. — Пожалуйста-а-ах! Все тело напрягается, член дергается, и он кончает, даже не прикоснувшись к себе. Олегу хватает ещё несколько движений, чтобы кончить следом в сладко сжимающуюся вокруг его члена дырку и замереть, притеревшись бёдрами к чужой заднице. — Сожмись, мой хороший, — командует Олег, вытаскивает член из дрожащего тела и сразу же проталкивает в припухшее кольцо мышц крупную тяжёлую пробку. Серёжа вздрагивает и хнычет, еле удерживаясь на коленях, но принимает в себя игрушку, поскуливая на самой широкой части. Все внутри слишком чувствительное после оргазма, уже почти больно. Олег цепляет пальцами стоппер, прокручивает пробку и вдавливает её в простату. Серёжа тихо воет и конвульсивно сжимается, из-за чего пробка только сильнее сдвигается в заднице. Сильные руки помогают лечь на бок и удобно свернуться калачиком. Разумовский кладёт руку на низ живота, пережидая сладко-болезненную судорогу. Игрушка непривычно и хорошо ощущается внутри из-за размера и веса. Олег её сам выбирал и ездил забирать на другой конец города специально дня него. — Сереж, ты как? Порядок? — Волков гладит по голове, пропуская рыжие пряди между пальцев, и Серёжа довольно жмурится. — М-м-м, — немного вытягивается, выгибает спину, чтобы ещё лучше почувствовать в себе сперму и удерживающую её игрушку. — Так много. Хорошо. Олег тихо смеётся и целует в уголок губ, прежде чем уйти за полотенцами. Серёжа сейчас уставший, хорошо выебанный и до краёв заполненный так, как нужно. Он вот-вот вырубится и спокойно проспит до самого утра. *** Последняя встреча на сегодня, и можно будет подняться наверх, сказать Марго заблокировать жилой этаж и включить режим "не беспокоить" и упасть в руки Олега, который только сегодня утром вернулся из рабочей поездки в Москву. Волков по приезду сразу поднялся в офис, но кроме как обнять и поцеловать украдкой Серёжа ничего сделать не мог. Разумовский идёт проводить инвесторов от зала до лифта, и как раз на моменте прощания за его спиной материализуется Олег. Он становится вплотную и тихо, но в пустом коридоре все равно довольно хорошо слышно говорит о проблеме с системой в серверной. Серёжа кивает и натягивает извиняющуюся улыбку, кивая уже заходящим в лифт мужчинам, когда чувствует руку на своей заднице. С такого ракурса никому ничего не видно, но Серёжа едва заметно вздрагивает и еле удерживается от того, чтобы прижаться плотнее к ласкающей руке. Олег невозмутимо смотрит на закрывшиеся двери лифта, ждёт, пока стеклянная конструкция окончательно скроется из поля зрения и только тогда гораздо ощутимее хватает за ягодицу, мнёт в ладони, другой рукой толкая Разумовского к стене. У того колени подкашиваются, взгляд уже теряет осмысленность, и Олег окончательно лишает его возможности думать шлепком по заднице. Секунда — и Серёжа поплыл. Он нетерпеливо стонет, такой нуждающийся и отчаянный, хватается руками за чужие плечи, чтобы не упасть, подставляется под ласки. Из последних сил выдыхает: — А если кто-то?.. — Уже поздно, на этаже никого нет, я проверил. — А сбой... — Нет никого сбоя, — Олег расстегивает его брюки и запускает руку под бельё, проходится пальцами между ягодиц, давит на сжатое колечко мышц. Серёжа стонет. — Просто хотел, чтобы они побыстрее ушли. — Хорошо, — шепчет Серёжа, целует, выгибается, целует снова. — Пожалуйста, внутрь, Олеж, ну... Волков убирает руку, не обращая внимания на протестующий звук, и сует два пальца Сереже в рот. Тот понятливо облизывает, покрывает слюной, и Олег возвращает руку на место, когда решает, что достаточно. Толкается в сжатую дырку сразу двумя, осторожно, но напористо, и ловит губами громкий стон. Серёжа скулит. Хорошо, очень хорошо, слишком долго в нём ничего не было, и ему так нужно. Пальцы мелко толкаются внутрь, Олег протискивает бедро между его ног, давит на возбуждённый член сквозь одежду, позволяя подаваться вперёд, к его ноге, и обратно, на пальцы. — Олег, — хнычет Серёжа. Ему так мало. Голова кружится, вот так обжиматься в коридоре не слишком удобно, но терпения уже не хватает на что-то другое. — Больше, пожалуйста, нужно ещё... — Я знаю, маленький, — ласково шепчет Олег, — но не сейчас. Давай, я знаю, что ты сможешь на пальцах. И мы сразу пойдём в спальню, и я наполню тебя так, как тебе нужно. Любой игрушкой, какой захочешь. Пальцы начинают трахать жёстче, сильнее. Серёжа всхлипывает, сжимает их в себе и трётся о подставленное бедро. — Хочу твой член, — дрожащий выдох, — и эти новые анальные шарики, все до конца. — Конечно, милый. Давай, отпусти. Серёжа кончает. *** Слишком много данных, которые нужно проверить. В глазах уже рябит, а ошибка в коде все никак не хочет находиться. Серёжа начинает иррационально злиться на эти глупые символы на экране. — Сереж, — раздаётся сзади, а потом на плечо ложится тёплая рука. — Ты уже полчаса так в экран смотришь, будто он тебе сотку должен. Разумовский косится в угол экрана, — и правда, столько времени уже программу мучает. А время обеденное, вот Олег и пришёл по его душу. — Что-то сбоит постоянно, а что — не пойму, — вздыхает Сережа. — Я ещё поработаю, ладно? Рука с плеча исчезает, и Волков за ним вздыхает. Вроде и хочет поспорить, утащить на обед, а вроде и видит, что Серёжа расстроен. Снова становится тихо, и Разумовский уже снова начинает погружаться в код на экране, как чувствует слабую вибрацию — больше щекотно, чем приятно, — у себя в заднице. Серёжа вскидывает голову и смотрит на Олега, который с невозмутимым видом сидит на кушетке перед полотном Боттичелли с телефоном в руках. Большой палец медленно ведёт по экрану, и вибрация возрастает, пока Серёжа не впивается пальцами в подлокотники рабочего кресла, чтобы не завыть. Он уже и забыл, что в нём сегодня вибропробка: она не слишком большая и спустя несколько часов почти неощутимая, если её не включать. Утром он проснулся тревожным от беспокойного сна, нашёл обнимающего его со спины Олега и тёрся задницей о его твердеющий член, пока Волков не проснулся и не трахнул его, ещё раскрытого и влажного с вечера, сначала лениво и мягко, а потом ещё раз, но жёстко и быстро. Прямо перед тем, как выйти в офис, Олег вставил в него удобную пробку, просто чтобы у Серёжи в заднице что-то было. Сейчас эта пробка заставляла его извиваться в кресле, давить в себе стоны и взглядом умолять Олега либо прекратить, либо не останавливаться, пока он не кончит. — Чего-то хочешь, Сереж? — спокойно спрашивает Олег. Это не издёвка и не попытка унизить, это их правило: что-то нужно — скажи словами. — Давай, родной. Волков встаёт и подходит к нему, кладёт телефон с открытым приложением прямо перед Серёжей. Тот дрожит, сбитое дыхание вырывается короткими тихими стонами, и Олег запускает одну руку ему в волосы, слегка оттягивая, а костяшки пальцев другой поглаживают по щеке. — Я... Я хочу... — Разумовский влажным, поплывшим взглядом фокусируется на лице Олега. Олег нежно и обожающе смотрит в ответ, ободряюще царапает пальцами затылок. — Что мне для тебя сделать, Сереж? — Трахни меня. Положение меняется быстро. Олег резко, но не грубо, как можно бережнее поднимает Серёжу на ноги, чтобы уложить грудью на стол. Джинсы и нижнее бельё оказываются сбитыми у коленей, вибрация выключается одним движением пальца по экрану, и меньше чем через минуту Серёжа стонет, вместо пробки сжимая в себе член Олега, подаваясь назад, насаживаясь глубже, умоляя двигаться быстрее и сильнее. — Видел бы ты себя, — между вдохами шепчет Волков в краснеющее ухо и ебет именно так, как просит его Серёжа. — Такой красивый, так хорошо принимаешь мой член. Все утро думал о том, как вечером разложу тебя на кровати, трахну ещё раз, и сразу, без перерыва, заставлю скакать на том огромном дилдо по моей сперме вместо смазки, — Серёжа под ним скулит, согласно мычит и старается сильнее выставить задницу. Его совсем раскатывает, и Олег продолжает, обхватывает его член рукой и добивает словами: — А потом уложу тебя спать с моим членом внутри, так, как нам обоим нравится. Хочешь? Разумовский вздрагивает последний раз, сжимается и кончает, издав полузадушенный всхлип. Олег продолжает толкаться в него, кончая внутрь и обессиленно накрывая своим телом, пока они оба переводят дыхание. — Ну как ты, мой хороший? Отвлёкся немного? — Вот теперь есть хочу, — бормочет Серёжа, приоткрывая глаза. Олег улыбается. *** Серёжа плачет. У него уже даже нет сил стонать, не то что двигаться, но все тело дрожит и напрягается так, что становится почти слишком больно. Олег понимает, что весь завтрашний выходной Серёжа просто не сможет встать с постели. Они начали с того, что Разумовский выпрашивал его член в себя, умолял трахать как можно дольше и жёстче, а потом ещё раз, едва успев восстановиться после первого оргазма. И это было только началом того, что планировалось: Олег мягкими манжетами закрепил его руки у изголовья кровати, удобно устроил подушку под бёдрами и включил наконец собранную сегодня секс-машину. Фаллоимитатор, вбивавшийся сейчас в Сережу на какой-то бешеной скорости, был размером примерно с член Олега. Волков в течение часа переключил режимы с базового до самого мощного, пока Серёжа кончал на секс-машине третий, а затем и четвёртый раз, умоляя не останавливаться. Олег устроил голову Разумовского у себя на коленях и держал его за руку, позволяя вцепиться пальцами в свою ладонь. Серёжа весь в слезах тихо поскуливал на каждом толчке. — Пожалуйста, так близко, Олеж, так... — его выгнуло в судороге, дыхание перехватило. Олег стёр с его щёк слезы, которые тут же набежали снова. — Я не могу, не могу... — Можешь, родной, я знаю, что тебе хочется, — Волков успокаивает, почти воркует. К члену он не прикасается, знает, что неприятно, и Серёжа справится без этого. — Смотри, как хорошо ты держишься, милый. Ещё немного. Серёжа замирает, тело напрягается резко и болезненно, член дёргается в сухом оргазме. Это продолжается с минуту, Разумовский почти не дышит, и Олег быстро выключает машину, тут же возвращаясь к нему. Кладёт руку на грудь, осторожно поглаживает, уговаривая вдохнуть. Напряжение отпускает, и Серёжа валится без сил, совершенно бескостный и заебанный. На глубоком вдохе окончательно размазывает, и он обессиленно рыдает от перевозбуждения и облегчения. Олег осторожно вытаскивает из него игрушку. — Тише, маленький. Ну все, все, ты у меня сегодня такой молодец, — воркует он, целуя солёные щеки, нос, лоб, и Серёжа медленно затихает. — Вот так. Умница. Мой самый прекрасный мальчик. Разумовский слабо улыбается и приподнимает подбородок. Олег уступает и мягко целует, слушая удовлетворённый вздох. — Можно воды? — Да, конечно. Он берёт с тумбочки приготовленные бутылку с водой и заживляющий крем. Приподнимает голову Серёжи, помогая попить, а потом сползает ниже и устраивается между разведённых ног. — Ты хорошо себя чувствуешь? Было не слишком? — спрашивает Олег, со всей аккуратностью нанося крем на натертую, натруженную дырку. Серёжа все равно тихо хнычет, но удовлетворённо улыбается. — Слишком. Как я и хотел, — он дожидается, пока Олег закончит, и тянется к нему непослушными руками. — Олеж, спасибо. Ты у меня самый лучший. Олег обнимает его, укладывая поудобнее, заворачивая в простыни, чтобы не замерз, и трётся своим носом о Сережин. — Я тебя люблю. — Я тебя тоже, Олеж.